Задать вопрос юристу

Введение


Настоящий сборник призван заполнить „белое пятно”, образовавшееся на исследовательской карте за последние 10 лет, В нем собраны статьи, обобщающие результаты ряда исследований, осуществленных ГБЛ в этот период и ранее не публиковавшихся в широкой печати.

Сборник не монографичен. Его материалы не дают целостной картины исследовательской и читательской ситуации конца 70-х — первой половины 80-х гг., но обрисовывают ряд ,ее областей, являющихся зонами „высокого давления”: диапазон рассматриваемых в статьях проблем достаточно широк.
Структура „Приложений” не совсем обычна. Первая часть вполне традиционна: статистические данные, таблицы, дополняющие статьи. Во вторую часть „Приложений” включены материалы исследований, осуществленных уже после сдачи настоящей книги в производство. При всей своей фрагментарности и теоретической непроработанности они отражают изменения и новые черты читательской ситуации. Список публикаций Сектора социологии чтения и библиотечного дела - третья часть „Приложений” - необходим ученым и практикам как библиографический инструмент.
При кажущейся, на первый взгляд, тематической пестроте сборника его скрепляет единая социологическая идея — отношение к чтению как социальному явлению, а к литературе и структурам, ее распространяющим, — как к социальным институтам. Такой взгляд на обширную и многообразную проблематику чтения представляется нам весьма продуктивным, ибо позволяет видеть всю читательскую ситуацию в контексте сложнейших социокультурных отношений и процессов.
Ряд эмпирических наблюдений и выводов исследователей имеют, учитывая хронологические рамки книги, историко-культурологическое значение. Самая свежая (на момент завершения работы над сборником) статистико-социологическая информация о чтении дана в приложении. Но и она к моменту выхода книги, без сомнения, потребует определенных корректив.
Это уже само по себе достаточно необычно: алгоритм книжного обращения не менялся в течение десятилетий и казался весьма прочным, а сложившаяся устойчивая система взглядов и предпочтений читательской аудитории свидетельствовала вроде бы о неизменности и прочности ее вкусов.
Однако серьезные социальные сдвиги, перестройка и демократиза

ция общества сломали ритм и привычное течение книжной жизни, разрушили исследовательские и читательские стереотипы. Появление обоймы „перестроечных” произведений, возвращение в культуру старых авторов, насильственно изъятых из нее, дали принципиально новую разметку картины чтения.
В течение десяти лет, предшествующих перестройке, мы ежегодно фиксировали один и тот же монотонный набор лидеров чтения. В их число входили исключительно „короли” издательской продукции, книги, чей совокупный тираж был достаточен для введения их в читательский оборот. Читатель работал лишь с частью литературного потока, с тем, что удалось достать, с авторами, чьи ежегодные переиздания постоянно поддерживали планку читательского спроса на должном уровне. Другой литературы в наших погодовых перечнях заведомо не могло быть — слишком неравны были шансы тех, кто пытался включиться в борьбу за читательские голоса.
Сегодня читательский мир обогатился новыми именами и произведениями. Он избавился от навязанной ему монотонности, засверкал многоцветьем, стал сложнее и интереснее. При этом новая литературная волна не принесла гибели прежним кумирам — они сосуществуют, затрагивая, как правило, разные этапы читательского сознания. Идет нормальный для читательского мира процесс — каждое произведение обретает свой культурный слой, свою группу поддержки.
Многократно повысилась скорость распространения книги в читательской среде. Если раньше на это требовалось минимум два года - произведение должно было пройти через разные ступени книжного распределения и референтных читательских групп, то сейчас реакция публики почти мгновенна.
Каждая новая значительная публикация меняет картину спроса, заставляя подвинуться одни произведения и вытесняя — на время или навсегда — другие.
Во многом это является эффектом периодики, ставшей одним из главных проводников идей перестройки в литературе и ее двигателем. Большинство произведений, пользующихся сегодня повышенным спросом, увидели свет на страницах центральных „толстых” журналов, таких как „Новый мир”, „Знамя”, „Дружба народов”, „Октябрь”. И это еще одна характерная примета современной читательской ситуации: журнал, бывший долгое время традиционным центром собственно литературной жизни, стал композиционным, организующим началом картины массового чтения. Добавим, что периодика взяла на себя главный труд по литературной социализации читателя, впервые знакомящегося, причем одновременно, с произведениями разных литературных школ и периодов. Неудивительно, что возвращенная „старая-новая” литература не находит пока своей ячейки в читательской культуре, ибо в ней были сняты целые пласты и литературные эпохи. Читатель располагает эти произведения в том же культурном пространстве, что и последние публикации советских авторов (А. Рыбакова, А. Приставкина, Д. Гранина и др.), образуя из них единый ряд. Журналы не только восстанавливают подлинную историю литературы, но и пытаются
облегчить читателю освоение этого разноликого и разновременного художественного массива.
Конечно, прорабатывать его слой за слоем с достаточной степенью глубины — задача других социальных институтов, прежде всего школы и библиотеки. Но эта кропотливая работа еще впереди.
Среди других „горячих” точек сегодняшней ситуации- отметим интерес к публицистике, впервые за все время наших исследований опередившей по популярности художественную прозу или, как минимум, сравнявшейся с ней. „Пошла”, по выражению библиотекарей и книготорговцев, драматургия, всегда остававшаяся нечитаемым жанром. Благодаря ряду публикаций возродился интерес к поэзии, совсем было угасший после поэтического бума 60-х гг.
Изменения произошли и в системе книжного обращения. Мы имеем в виду не только новое соотношение общественных и личных собраний в обеспечении населения литературой, но и попытки разработать новый механизм книгораспределения с новыми экономическими и ценностными основаниями: возрождение идеи приоритетного комплектования библиотек; легализация давно и эффективно действовавших „теневых” форм книжного обращения - книгообмен в системе букинистической торговли, новые подходы к ценообразованию (аукционы, договорные цены), кооперативные начала в книготорговле и др.
В новой читательской ситуации усилилось расслоение читающей публики, углубилась ее культурная дифференциация. Этот процесс, протекавший долгое время как бы в скрытой форме, стал динамичен и наблюдаем, что открывает перед социологами принципиально иные сферы деятельности. Выявившееся многообразие типов отношения к новым явлениям в литературе дает возможность диагностировать различные формы подключения к книжной культуре и различные модели читательского поведения в рамках общего — городского или сельского - образа жизни. Увиденная множественность книжной культуры делает очевидной и необходимость множественности социологических моделей и схем объяснения, становится мощным импульсом для выстраивания базисных оснований социологии чтения.
В зеркале социологии чтения отражаются не только литературные предпочтения разных групп — оно воспроизводит нам портрет в „очищенном” виде, лишенный грима и случайных черт. В нем отражаются наши ценности и взгляды, стереотипы сознания и алгоритмы мышления, реакция на свое обновление и духовное возрождение.

| >>
Источник: Стельмах В.Д. КНИГА И ЧТЕНИЕ В ЗЕРКАЛЕ СОЦИОЛОГИИ. 1990

Еще по теме Введение:

  1. 1. ВВЕДЕНИЕ
  2. ВВЕДЕНИЕ
  3. Постановка проблемы (введение)
  4. Введение
  5. ВВЕДЕНИЕ
  6. Введение:
  7. ВВЕДЕНИЕ
  8. ВВЕДЕНИЕ
  9. ВВЕДЕНИЕ
  10. ВВЕДЕНИЕ