<<
>>

Современная, или постмодерная, идентичность

Рассмотрев по отдельности субъектную и средовую стороны идентичности, теперь нам надо их соединить, чтобы показать действительно современную определенность проблемы. Иначе говоря, нам предстоит наложить «дивидность» на ризоматичность и посмотреть, что из этого получится.
Все современные (маркируем: в социально-историческом смысле) проблемы разворачиваются в рамках плюралистической социальности. Проблема современной идентичности здесь не исключение, она тоже релевантна, или изоморфна, социальности плюралистического типа. Но, как мы уже установили (см. гл. 2), современный мир (не путать с миром современности) включает в себя также коллективистский и индивидуалистический типы социальности. Они отличаются особыми формами идентичности. В условиях или рамках коллективистской социальности особой напряженности у проблемы идентичности нет. Она совпадает, по сути, с социализацией, пронизанной ретроспективным, обращенным в прошлое : детерминизмом или, иначе, господством накопленного исторического опыта над живым. Да и индивидуальной формы у нее здесь нет — все ох ватывает и определяет идентификация коллективная, традиционалистская. Коллективистскую идентичность как бы преднаходят, открывают, усваивают вместе с молоком матери. В ней или в нее на самом деле рождаются. Бывают, разумеется, трения, эксцессы, но, как исключения, из коллективистской идентичности они и исключаются. В коллективистской идентичности много замкнутого и негативного, задаваемого сквозной мировоззренческой (идеологической) оппозицией «Мы — Они». Более сложной и потому напряженной идентичность становится в условиях или на базе индивидуалистической социальности. Эго-цент- ризм, атомизированная анонимность, противопоставленность Другому (и другому), партикуляризм и упрямство в отстаивании «своей» идентичности, подчеркнутая дистанцированность от «коллективных единиц», явное или скрываемое доминирование инструментального, расчетливопрагматического начала — таковы лишь некоторые из знаковых индикаций индивидуалистической идентичности. Действительно современная, в рамках плюралистической социальности формируемая идентичность начинается с права на идентичность. С права в фундаментальном смысле этого слова (по аналогии с правами человека) — как свободы, свободы выбора своей идентичности. По-другому, это — право на самобытность, различие или отличие. Мы здесь солидаризуемся с авторами Доклада ООН о человеческом развитии за 2004 год, выступающими против культурного детерминизма и настаивающими на том, что «Рождение в конкретной культурной среде не является реализацией свободы, — скорее, наоборот. Актом культурной свободы оно становится только тогда, когда индивид осознанно решает продолжать вести образ жизни, свойственной данной культуре, и принимает такое решение при наличии других альтернатив»343. «Чтобы стать полноценными членами обществ, построенных на многообразии, и воспринять всемирные ценности терпимости и уважения к всеобщим правам человека, индивиды должны выйти из жестких рамок той или иной идентичности»344.
«Чувство самобытности и принадлежности к группе, разделяющей общие ценности, имеет огромное значение для индивида. Однако каждый человек может отождествлять себя со многими различными группами»345. Современная (постмодерная) идентичность — вовсе не тождество в прямом, формально-логическом или механическом смысле этого сло ва. То есть это не «слипание» в некую совокупность, не «прилипание» к некой общности, хотя идентичность и в самом деле обладает качеством «социального клея». Идентичность всегда самоидентификация, выявляющая и утверждающая самость человека, но самость не как эго-тождество, герметически-закрытое, полностью совпадающее с самим собой, ревниво оберегающее «одно и то же», а как множественная целостность, гетерогенное единство экзистенциально-смысловых устремлений индивида. Иначе говоря, постмодерн рушит старое понимание идентичности как тождественности. Идентичность сегодня — средство артикуляции (и радикализации — в форме притязания на значимость) самости. Соответственно, идентификационная инициатива исходит здесь не от общества или другой какой-то общности, а от самой личности. Как и постмодернистский «дивид», постмодерная идентичность легко делится на фрагменты, плоскости, сегменты, свободно нанизываемые на жизненную траекторию человека. Множественность (без внутреннего конфликта — это важно подчеркнуть) здесь может быть как вертикальной (например: москвич — русский — россиянин — славянин), так и горизонтальной (русский чеченец, белорус-русский, татаро-баш- кирин и т. п.). Множественная идентичность, подчеркнем это еще раз, не страдает раздвоением, или раздвоенностью. Скорее, это удвоение (утроение и т. д.) идентификационного потенциала личности, жизненной энергии ее бытия с Другими, в мультисубъектной социальной среде. Многообразие форм человеческой идентификации — это прежде всего плюрализм ее оснований или «предметов»: раса, этничность, гендер, гражданско-политическая национальность, конфессиональность, идеологическая доктрина, киберпространственное «чатство» душ или, как на Украине, например, «фамилия Шевченко». В данной связи можно согласиться с теми авторами, которые ставят вопрос о сетевом и переговорном характере современной идентичности370. Постмодерная идентичность предельно раскованная и краткосрочная — доходит до полной свободы примеривания и смены идентич- ностных масок. До сомнения в том, что за этими масками вообще сохраняется некое Я. По словам Фуко, «идентичность... которую мы пытаемся застраховать и спрятать под маской, сама по себе лишь пародия: ее населяет множественность, в ней спорят несметные души; пересекаются и повелевают друг другом системы... И в каждой из этих душ история откроет не забытую и всегда готовую возродиться идентичность, но сложную систему элементов, многочисленных в свою очередь, различных, над которыми не властна никакая сила синтеза»371. В данной связи можно сослаться и на принципиального теоретического антипода Фуко — Гегеля, определявшего субъекта как «то, что способно удерживать в себе свое противоречие», принимать свое иное именно как свое. Впрочем, синтез здесь все же есть, но он очень специфический, назовем его в духе Делеза дизъюнктивным, дизъюнктивным синтезом. Творческая природа человеческой самости включает в себя, конечно, не только дизъюнктивный синтез, но и конъюнктивный, соединительно- синергийный анализ, без этого она не была бы творческой, а значит и свободной. Творчески-свободная самость, выявляемая и утверждаемая становящейся идентичностью, сама в свою очередь превращает идентификационное тождество-различие в проективный и перформативный процесс. Идентичность оказывается проектом, который сознательно выстраивается и осуществляется, выполняется (performed). Материалом при этом служат возможности и перспективы, предоставляемые «внешней», ризоматической (неопределенной, но потому и податливой, пластичной) ситуацией, и конструктивные (относящиеся к конструкции) свойства внутреннего мира человека, потенциал его изобретательности, силы ума и воли. Выбор и смена идентичности — не каприз или прихоть пресытившегося, ищущего острых ощущений, погрязшего в потребительстве (консьюмеризме) индивида. Это творческая реализация некой современной необходимости или последовательности жизни. По верному наблюдению 3. Баумана, «проблема, мучающая людей на исходе века, состоит не столько в том, как обрести избранную идентичность и заставить окружающих признать ее, сколько в том, какую идентичность выбрать и как суметь вовремя сделать другой выбор, если ранее избранная идентичность потеряет ценность или лишится ее соблазнительных черт. Главной и наиболее нервирующей проблемой является не то, как найти свое место в жестких рамках класса или страты и, найдя его, сохранить и избежать изгнания; человека раздражает подозрение, что пределы, в которые он с таким трудом проник, скоро разрушатся или исчезнут»346. Выбор, свободный выбор превращает идентификацию из бихевиорального, или «ожидаемого поведения», в личностно окрашенный, индивидуально состоявшийся поступок. Разумеется, выбор идентичности не всегда прямой и осознанный, он может быть также опосредованным, непродуманным и неявным. Проект — важный, но все же не решающий фактор идентичности. Он не более чем цель, которую переводят из картинного образа в жизнь перформативные средства. В полном соответствии с гегелевской мыслью, они солиднее и значимее проекта-цели. Индивид обязан быть ответственным и выбирать цивилизованные средства, с тем чтобы не взрывать общую коммуникативную ситуацию и не ломать идентификационные проекты Других. Творчески-свободная самость, далее, имплицирует уникальность и индивидуальность, вместе — индивидуацию идентичности. Ее расширяет и тем поддерживает одно из новых, но фундаментальных противоречий современности, противоречие не между частным (от «часть») и общим, или целым (оно традиционно и исторически инерционно), а между индивидуальным и общим347. Индивид сегодня настолько вырос в своей самостоятельности, окреп в своей автономности, что может общаться и бороться, открыто заявляя о своих претензиях, с обществом в целом. Ему не требуется уже средовое опосредование, включенность, для обретения нужной силы, в ту или иную группу, человеческую общность. Убедительный пример такой логики развития событий являет нам индивидуализация террористической войны. В каком-то смысле это возвращение к анархистской вольнице — разумеется, на новой социальной и технической основе. Проблемное напряжение, связанное с формированием идентичности в контексте плюралистической социальности, канализируется по нескольким направлениям. Первое и самое понятное — плюралистическая социальность, на сегодняшний день реальность становящаяся, а не ставшая, устоявшаяся. Соответственно, в ней много того, что называется трудностями роста, и это сказывается на вырастающих в ее рамках идентичностях: их рельефы не отличаются пока узнаваемой четкостью. Второе направление — сам по себе выбор в условиях альтернативности, среди множества версий, форм. В каждой из них есть какой-то шанс, важно точно определиться со своим, ибо от этого зависит успех и полнота самореализации индивида. Третье направление и более сложное и более мощное. Связано оно с проникновением или инфильтрацией других типов социальности и, следовательно, идентичности в социальность (идентичность) плюралистическую. Ситуация в общем-то понятная: в современном глобализирующемся мире все развитые страны являются открытыми, их границы — проникаемыми. Но это — глобально-синхронный аспект проблемы. Ее диахронный аспект связан с темпоральной многослойностью бытия, с сосуществованием разных укладов жизни в рамках одного, отдельно взятого общества. Коллективизм и индивидуализм как культурные коды и типы социальности не просто предлагают, а навязывают, подчас очень агрессивно, свои идентичности — закрытототальные и открыто-эгоистические соответственно. Так что индивиду приходится выбирать уже не только между идентичностями в рамках плюралистической социальности, но и между идентичностями, принадлежащими к разным типам социальности. И тогда это уже не выбор, а самая настоящая конфронтация. Представителей постмодерной (свободной и множественной) идентичности страшит перспектива соскальзывания к архаическим ценностям и нормам, адептов домодерной (коллективистской или коммунитаристской) идентичности такая перспектива вполне устраивает, сторонников модерной (эгоистической, атомарно-диффузной) идентичности отличают консервативные («классические») поползновения. Конфронтация переводит проблемное напряжение, в той или иной мере свойственное любой идентичности, в самый настоящий кризис, заставляющий отчаянно искать выход (выходы). Сложность и неотложность исподволь вызревшей ситуации провоцирует появление спорных идеологий и практик в виде фундаментализма и терроризма, рыночного тоталитаризма, либерального «конца истории» и т. п. В результате идентичность превращается в предмет политических спекуляций и СМИ-ма- нипуляций. На горизонте вырисовываются очертания новой «холодной войны», на этот раз — за правильную (праведную) идентификацию. Вызов идентичности в этой ситуации — если понимать его, конечно, как вызов современности, требование времени — состоит в распространении открытости и временности — короче, свободы выбора на все идентичности, вне зависимости от того, к какому социальному типу они принадлежат, включая и выбор между типами. Право на выбор идентичности само со временем расставит все по своим местам. Рефлексивность и здравый смысл, связанные с таким выбором, наверняка, будут нарастать. Вместе с ними будет укрепляться гуманизм, как признание бытийного са- мостоянья и уважение личного достоинства каждого человека, в коммуникации между людьми. Если же общества, развитые в первую очередь (исторический спрос с них во всех отношениях больший), не смогут принять этот вызов и положительно ответить на него, то человечество ждет «новое средневековье», если не Гоббсово «естественное состояние».
<< | >>
Источник: П. К. Гречко, Е. М. Курмелева. Социальное: истоки, структурные профили, современные вызовы. 2009 {original}

Еще по теме Современная, или постмодерная, идентичность:

  1. 72 Мсдс.рн есть современность. Чго означает постмодерн?
  2. ПОСТМОДЕРН И АРХЕОМОДЕРН В СОВРЕМЕННОМ КИНО
  3. 2.8.6. Еще одна современная стадиальная типология социоисторических организмов: премодерное, модерное и постмодерное общество
  4. ГЛАВА 10 СОВРЕМЕННАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ: АЛЬТЕРНАТИВНОСТЬ И СВОБОДА ВЫБОРА
  5. Человек как субъект современной идентичности
  6. Социокультурная среда как сторона современной идентичности
  7. ПОСТМОДЕРН: КУЛЬТУРНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ ИЛИ КУЛЬТУРНАЯ КОНТРЭВОЛЮЦИЯ?
  8. СООТНОШЕНИЕ РЕГИОНАЛЬНОЙ С ИНЫМИ ИДЕНТИЧНОСТЯМИ. РЕГИОНАЛЬНАЯ И СЕМЕЙНАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ
  9. ГЛАВА I СОВРЕМЕННАЯ ЭКОЛОГИЯ: НАУКА ИЛИ МИРОВОЗЗРЕНИЕ?
  10. ГЛАВА 4 Три идеологии или одна? Псевдобаталии современности
  11. КОНЦЕПТ ПОСТМОДЕРНА
  12. ЗАКОНЧЕН ЛИ СПОР О ПОСТМОДЕРНЕ?
  13. РАЗДЕЛ 1 Современная социология: для всего мира или для каждой из стран?
  14. ПОЛИТИКА В ПОСТМОДЕРНЕ УПРАЗДНЯЕТСЯ
  15. Наука постмодерна
  16. РЕЛИГИЯ И ПОСТМОДЕРН (КВЕНТИН ТАРАНТИНО)