<<
>>

Капитализм как теоретическая конструкция и феномен современного общества

Долгое время собственно слово «капитализм» не являлось общеупотребительным. Для привыкания к нормам, устанавливаемым стремящимся к самовозрастанию капиталом, понадобилось не одно столетие: по оценкам исследователей, слово «капитализм» было введено в обращение лишь в XIX веке. В Оксфордском словаре указывается, что слово «капитализм» впервые использовал английский романист Уильям Теккерей в 1854 году. Другое мнение мы находим у французского историка Фернанда Броделя. По его мнению, впервые слово «капитализм», в соотносимом с современным значением, употребил французский социалист Луи Блан (1850 г.) с целью обозначить данным термином определенный тип общества.
Примерно в это же время этим понятием стал пользоваться другой французский социалист - П. Ж. Прудон. Однако это были единичные случаи использования данного слова. Популярность ему принесла вышедшая в 1902 году работа В. Зомбарта «Современный капитализм», а также вышедший в 1867 году первый том «Капитала» К. Маркса. Отечественные исследователи данного вопроса утверждают, что российские марксисты активно использовали понятие капитализма уже в конце XIX века. К примеру, хорошо известна работа В. И. Ленина «Развитие капитализма в России. Процесс образования внутреннего рынка для крупной промышленности», вышедшая под псевдонимом Владимир Ильин в 1899 году. Несмотря на то, что к рубежным десятилетиям XX века понятие «капитализм» прочно вошло не только в научный тезаурус, но и стало доступным общественному сознанию, особенной популярностью оно не пользовалось. Развернувшаяся критика капитализма, обнажение жесточайших противоречий, которые таила в себе стоящая за ним реальность, привели к тому, что собственно капиталистическое общество не стремилось утверждаться в собственной самоидентификации, прибегая к понятию «капитализм». Еще перед второй мировой войной американский социолог Р. Энджел писал: «В настоящее время в большинстве, особенно развитых, капиталистических странах термины «капиталист», «капитализм» превратились почти в бранные слова. Они звучат так же, как, например, слова «спекулянт» или «вымогатель». Даже сами капиталисты сейчас, как правило, обижаются, если их назовут своим именем. Они хотят, чтобы их называли «производителями», «строителями»», «конструкторами» [445]. Здесь мы также можем вспомнить развернувшуюся уже в послевоенные годы (конец 40-х-начало 50-х годов) полемику относительно правомерности использования при описании западноевропейских обществ самого понятия «капитализм». В ней явно прослеживается попытка заменить его на такие понятия, как «народный капитализм», «демократический капитализм», «гуманный капитализм», «экономический гуманизм», «государство всеобщего благоденствия». Американская печать 50-х годов прямо замечала, что она не согласна со словом «капитализм», если оно применяется к США. К примеру, личный представитель президента Эйзенхауэра Лодж в 1959 году заявил, что в США существует не монополистический капитализм, а «экономический гуманизм» [445]. В конце 60-х гг. миллионер Гарриман отметил: «Наша экономическая система мало чем сходна с марксистской концепцией капитализма вековой давности и мы должны отказаться от этого слова» [445, с. 2]. В марте 1956 года газета «Нью-Йорк таймс» писала: «Отсутствие подходящего названия ставило нас в затруднительное положение в мировой борьбе за умы людей (курсив наш. - С. С.). Народный капитализм должен заменить эту пустоту» [цит.
по 445, с. 10]. Особую популярность концепции «народного капитализма» (М. Надлер, М. Сальвадори, Дж. Коул, К. Фастон и др.) принесла тиражируемая ею идея о повышении уровня жизни некапиталистических слоев общества за счет изменения характера распределения собственности («теория демократизации капитала» и «диффузии собственности» Т. Карвера), предполагающая возможность обладания акциями как ассоциированной формой собственности широкими массами населения. Привлекали призывы к уменьшению разрыва уровня благосостояния между различными слоями общества, чему способствовала теория «революции в доходах» (С. Кузнец и др.), появление нового состоятельного слоя несобственников - менеджеров (теория «революции управляющих» А. Берли, Дж. Бернхем, Г. Минэ). Не менее популярной была концепция «государства всеобщего благоденствия» (К. Боулдинг, М. Брюс, Г. Мюрдаль, А. Пигу, О. Поллок, Дж. Стрейч, Ф. Хансен и др.), ориентированная на повышение роли государства в социальном обеспечении населения. Идущая от О. фон Бисмарка идея социальной защиты населения с целью устранения бунтов и повышения подконтрольности его государству на практике привела к достаточно хорошо развитой системе социальной поддержки широких масс, что позволило известному французскому философу Ж. Фурастье назвать время господства теории и практики общества «всеобщего благоденствия» «славным тридцатилетием». По поводу этого золотого времени британский социолог польского происхождения Зигмунд Бауман написал, что оно представляло собой три десятилетия «беспрецедентного развития и укрепления богатства и экономической безопасности на процветающем Западе» [46, с. 23]. В итоге уже в 60-е годы американский социолог Дж. Кэтлин писал, что термин капитализм «больше не соответствует современной экономической системе, существующей в Соединенных Штатах» [497, р. 47]. По словам другого американского социолога, М. Харрингтона, капитализм сам собой движется к своему концу «массивно и незаметно, как ледник» [500, р. 78]. Это активное стремление смены социально-экономической идентичности, в которое были вовлечены элиты западноевропейского общества: от президентов, ученых и философов до журналистов свидетельствовало о многом. С одной стороны, о справедливости критики К. Маркса и его последователей относительно сущностных сторон капитализма, осознание неприглядности которых в условиях активизации рабочих движений конца XIX - середины ХХ века было довольно опасным. С другой - об уступках своему системному оппоненту - социалистическому укладу общества. Идея добавления приставок «народный», «демократический» к слову «капитализм» показывают намерение представить капиталистическую систему преобразованной в модель, ориентированную на нужды социального большинства, а не на цель максимизации прибыли. Данная тенденция - отказ от слова «капитализм» - характерна для западноевропейских и североатлантических стран и сегодня. Д. К. Гэлбрейт указывает на то обстоятельство, что сегодня понятие «капитализм» крайне неохотно используется приверженцами данной системы: «... из-за того, что сам термин «капитализм» навевает неприятные исторические ассоциации, этот термин уходит в прошлое. По мнению авторитетных экономистов, представителей бизнеса, проницательных политических деятелей и некоторых журналистов, новое имя ему «рыночная система» [136, с. 20]. Это связано, прежде всего, с тем, что капиталистический уклад общества во многом себя дискредитировал: продемонстрировал небезупречность предлагаемых им социальных норм (эксплуатация в самых различных ее вариантах, узаконенное неравенство и т.
д.), а также - несостоятельность в решении многих общественных проблем. Более того - он обнажил внутренне присущую ему способность к саморазрушению (история экономических кризисов, наиболее мощный из которых - Великая депрессия 1929-1933 годов - яркое тому свидетельство), способную подвергать деструкции всю общественную систему в целом. Д. К. Гелбрэйт констатирует: «.уже в 1907 году угроза массовых банкротств на Уолл-стрит породила убеждение, что капитализм - это не только стремление к эксплуатации, но в большей мере саморазрушение» [136, с. 21]. И поэтому начался активный поиск замены слова «капитализм»: «Были начаты поиски неопасной альтернативы термину «капитализм». В США предприняли попытку использовать словосочетание «свободное предпринимательство» - оно не прижилось. Свобода, подразумевавшая принятие свободных решений предпринимателями, не являлась убедительной. В Европе появилось словосочетание «социал-демократия» - смесь капитализма и социализма, сдобренная состраданием. Однако в США слово «социализм» вызывало в прошлом неприятие (да и в настоящие годы это неприятие осталось). В последующие годы стали использовать словосочетание «новый курс», но все же его слишком отождествляли с Франклином Деланом Рузвельтом и его сторонниками. В итоге в научном мире прижилось выражение «рыночная система», так как оно не имело негативной истории - впрочем, у него вообще не было истории. Вряд ли можно было отыскать термин, более лишенный всякого смысла» [136, с. 22-23]. Вместо того чтобы изменить саму систему - жестокую и неэффективную, с точки зрения общественного блага, - адепты капитализма предпочли, ничего не меняя в сути системы, придать ей новый вид, увлечь массы привлекательным образом, методом, как мы бы сказали сегодня, «нейролингвистического программирования». Сегодня, на вершине восхождения, пытаясь «облагородить» в глазах мировой общественности подлинные интенции своей деятельности, капитализм выдвигает идею о постиндустриальной стадии собственного развития, претендуя на очередную «великую трансформацию». Утверждение о возможности подобной трансформации требовало для своего обоснования весомой аргументации. И она не заставила себя ждать. Уже в середине 50-х - начале 70-х годов появляются и развиваются теории «индустриального общества», которые решали задачу по смещению акцента с проблемы распределения собственности (собственники - наемники), заложенной в качестве важнейшего критерия идентификации общественного устройства, выдвинутого К. Марксом, на критерий технико-технологического уклада общества. Теории «стадий экономического роста» У Ростоу, «индустриального общества» Р. Арона, Ж. Эллюля, Д. Белла, Э. Шили, А. Инкелеса, Э. Рихерта, А. Фельдмана, Б. Хлезелитца, С. Кузнеца, «нового индустриального общества» Дж. К. Гелбрейта вполне подходили на роль концепций, убедительно доказывающих возможность трансформации капиталистической системы на технологической основе до такой степени, чтобы превратиться в «свое иное» (В. Кутырев). С середины 70-х годов в общественном сознании активно тиражируются теории «постиндустриального общества» Д. Белла, «супериндустриального общества» А. Тоффлера, «технотронной эры» З. Бжезинского, «информационного общества» (Е. Масуды и др.). Возможность данной игры со смыслами в пространстве экономической лингвистики за счет смены семантических единиц, не столько означающих (от слова «знак») феномен капиталистического общества, сколько ретуширующих инвариантную его сущность, воспринимается как обоснованная еще и потому, что она коррелирует с корпусом идей, задающих стратегию мышления общества со времен новоевропейских трансформаций: прогрессистскими идеями стадиальнопоступательного развития общества, экономического роста, эволюционизма и т. п. В рамках данного общего умонастроения эпохи невозможно не согласиться с представлениями о стадиях, закономерностях, механизмах поступательного развития капитализма. Поэтому стремление выделить определенные его формы, ступени, линии восхождения является неотъемлемым свойством теорий, в той или иной мере затрагивающих проблему капитализма. Ставшее общим местом теоретической рефлексии представление о серьезном «трансформационном» потенциале капитализма, приводит к тому, что исследователи все чаще обращаются к идее о возможности существования некой идеальной модели капитализма. Данные идеи, начиная от предложений Дж. М. Кейнса, пытавшегося усовершенствовать капиталистическую систему путем внесения в нее ориентации на социальный элемент («Общая теория занятости, процента и денег» 1936), сделать ее «бескризисной» и «планируемой» (Дж. Кейнс, С. Слитчер, Э. Хансен и др.), создать «урегулированный капитализм» (В. Зомбарт), «организованный капитализм» (Р. Гильфердинг) и заканчивая представлениями о «продуктивном капитализме» (Ю. Давыдов), «цивилизованном капитализме» (М. Г. Денхофф), «ином капиталистическом развитии» (К. В. Молчанов), «полной метаморфозе капиталистической системы» (Е. Я. Режабек) не перестают множиться и по сей день. Сегодня в эпоху, именуемую эпохой глобализации, аналитики констатируют: «глобальный характер меняющегося капитализма предоставляет возможности для большого разнообразия капитализмов» [76, с. 541]. Они выделяют следующие «разновидности» современного капитализма: «фанк-капитализм» (К. Нордстрем), «глэм- капитализм» (Д. В. Иванов), «ковбойский капитализм» (О. Гарземанн), «естественный капитализм» (П. Хокен), «периферийный капитализм» (Р. Пребиш) и т. п. Это позволяет фиксировать «рост капитализмов» (и сопутствующих им «индустриализмов») в новых и новых уголках планеты. К примеру, французский исследователь Альбер Мишель в своей известной книге «Капитализм против капитализма» говорит о существовании нескольких моделей капитализма, имеющих ярко выраженную социокультурную специфику. В частности, он описывает «рейнскую модель капитализма», более адекватную логике развития капиталистической системы в европейских странах (особенно в Германии), а также Японии и «американскую модель капитализма», отражающую специфику англосаксонской социально-культурной системы [9]. На основе проведенного исследования автор делает вывод о противостоянии не просто типов капиталистических систем, но противостоянии культурных моделей в целом. При этом, по его мнению, американская модель, будучи, скорее, негативным образцом культуры, по отношению к «рейнскому» проекту, имеет тенденцию к утверждению победы над последней. Характерно, что идея трансформации, модификации основанного на принципе умножения капитала общественного строя становится чуть ли не центральной для понимания его сущности. Достаточно назвать такие работы как «Великая трансформация» (К. Поланьи), «Три стадии развития капитализма в промышленности» (И. Д. Ширинский), «Глобальный капитализм: три великие трансформации» (В. Г. Федотова, В. А. Колпаков) и другие, чтобы понять: непрестанные изменения - форма выживания капитализма. Известный российский историк А. Фурсов пишет: «Капитализм - это постоянные революции, технические, экономические, социальные, политические, научные; революция становится решающей формой эволюции капитализма» [417]. Другой российский исследователь, доктор социологических наук, профессор Д. В. Иванов замечает: «Капитализм - не просто формация в ряду других, он - (транс)-формация. Капитализм развивается через революции, он поглощает и институализирует, то есть превращает в норму и рутину любые освободительные движения, любые радикальные альтернативы. Поглощая, нейтрализуя их, капитализм тем самым становится другим, трансформируется в альтер-капитализм» [179, с. 160]. Вполне соглашаясь с мнением исследователей, хотелось бы обратить внимание на следующее. Капитализм, как сложная институциональная система, в качестве одной из основополагающих своих характеристик выдвигает принцип экстенсивной ориентации: решает многие имеющиеся внутри системы противоречия, вынося их за собственные рамки, расширяя пространство своего пребывания в мире. Отсюда, к примеру, колониальная экспансия. Другим, не менее важным, фактором, влияющим на развитие системных свойств капитализма (впрямую относящимся к принципу экстенсивности капиталистического развития), является наличие определенных некапиталистических укладов жизни, с которыми данная система вынуждена конкурировать. Как об этом пишет А. Фурсов, «... для нормального функционирования капитализму необходима некапиталистическая зона, которую он превращает в капиталистическую периферию и без которой он тоже не может существовать - так же как антично-рабовладельческая система без своей периферии....эксплуатация периферии помогает поддерживать социальный мир в центре («ядре»), поддерживать определенный уровень жизни большей части населения» [418]. Именно причудливое сочетание капиталистических и некапиталистических форм общественного развития определяло не только многообразие капиталистических форм, но и культурно-историческую специфику той или иной эпохи в целом. Чем серьезнее и сложнее был уровень развития некапиталистических зон, тем больше были возможности собственно самого капитализма для приумножения своего могущества. Во-первых, наличие достойного конкурента предполагало отчаянную внутреннюю мобилизацию (как с целью самосохранения, так и для решения сверхзадачи по достижению социокультурного превосходства). Во-вторых, была та необходимая зона расширения, которая, в случае захвата ее капитализмом, приносила последнему баснословный выигрыш, вливала «новое вино в старые мехи». Наглядным примером этого может служить состояние капитализма в ХХ веке. Наличие в мире системного антикапитализма в лице исторического коммунизма, который строил Советский Союз, а также смежной ему «социалистической идеи» в странах-единомышленниках способствовал небывалому развитию капиталистической системы, ее своеобразному социокультурному «взлету», пик которого приходился на «славное тридцатилетие» (Ж. Фурастье) 1945-1975 годов. Оставшийся в одиночестве, победивший своих социокультурных противников, капитализм не сможет демонстрировать миру те социально-экономические успехи, которых он сумел достичь в середине XX века. В свете обсуждаемой проблематики представляются необоснованными попытки отдельных аналитиков возложить свое упование по выходу общества из кризисного состояния на некую очередную разновидность капитализма - «продуктивный капитализм» (о котором, к примеру, Ю. Н. Давыдов говорит, что он был «растоптан» неэффективными его формами [138]). Поиск нового варианта капитализма - системы, альфой и омегой которой выступает духовная ориентация на накопительство, прибыль, - не снимет обострившиеся до предела проблемы общества. Как справедливо отмечают современные ученые, «...во всех преобразованиях формы есть нечто инвариантное» [336, с. 79]. Ряд исследователей рассматривают капитализм как «адекватный индустриальному этапу в развитии производительных сил», в связи с чем альтернативы данному социально-экономическому устроению общества, по их мнению, нет [214]. Тем не менее, очевидно, что выход из кризиса требует глубинных изменений, связанных не только с узкой частью экономики (производительными силами), но и со всем цивилизационным строем современного общества, которое сталкивается сегодня с все более сложными «вызовами среды». Для того чтобы изменение цивилизационного строя стало возможным, необходимо прежде всего произвести изменение в сфере общественного сознания и особенно в той его части, которая напрямую связана с сознанием экономическим. Жизнеспособность капиталистического уклада общества, возникновение множества его модусов-модификаций связано с тем, что общество не изживает в себе генеральную метаориентацию на запросы экономических императивов как таковых, т. е. оно не перестает быть экономоцентричным. При этом экономоцентричная ориентация может присутствовать и в иных - некапиталистических укладах (как например, социалистическом, о чем пишут многие современные исследователи, поражение которого перед капиталистической системой неизбежно потому, что данная система более аутентична нормам экономоцентризма). Другими словами, для действительного осуществления «великой трансформации» необходима смена экономоцентричной социокультурной парадигмы. Как отмечает российский исследователь Е. Я. Режабек, только при условии овладения собственными самопорождающими механизмами система может претендовать на преобразование: «полный метаморфоз - это ступень господства системы над самой собой» [336, с. 78]. Таким образом, аналитический обзор источников по проблеме генезиса капитализма позволяет выявить ряд сущностных особенностей последнего, без анализа которых невозможно понять принципы функционирования экономоцентричного общества. Первое и важнейшее свойство капитализма - его динамизм, способность к трансформации, мимикрии и адаптации как важнейшее условие сохранения и развития названного феномена в длительной исторической перспективе. Данное фактически хрестоматийно-энциклопедически зафиксированное свойство вызывает сегодня особый интерес исследователей. Реактуализируются труды авторов, не учтенных в «мейнстриме» политической экономии XX века: Ф. Бродель [75], И. Валлерстайн [92], В. Зомбарт [177], К. Поланьи [319]. По-новому осмысливаются трансформно- метаморфозные способности капиталистической системы Д. В. Иванов [179], В. Г. Федотова и В. А. Колпаков [402], А. Фурсов [418], И. Д. Ширинский [457] и другие. Следующее свойство, плавно вытекающее из предыдущего - это невозможность бескризисного развития данной системы. Поскольку ни одна трансформация не происходит вне столкновения разнонаправленных тенденций, доведенных до запредельно-пороговых состояний. Кризисы заложены в саму логику развития капиталистической системы, страдающей проблемой перепроизводства. На это свойство капитализма, в частности, указывают классики экономической мысли К. Маркс, Дж. К. Гелбрейт и др. Далее следует принцип абсолютизации неравенства, с тенденцией неуклонного роста разрыва между социально-экономическим положением различных субъектов хозяйственно-экономической деятельности в пределах данной системы. Названное свойство привлекает сегодня особое внимание теоретиков. В частности, наиболее известный в отечественной науке марксистский подход, усматривающий в становлении и развитии мировой хозяйственной системы реализацию экспансионистских характеристик промышленного капитала, сбыт неограниченно роста продукции которого требовал все более расширяющегося пространства для удовлетворения запросов данного капитала, на современном этапе развития социогуманитарной мысли активно дополняется концепциями неравного развития. Это концепции, возникшие в рамках мир-системного анализа (И. Валлерстайн, С. Амин, Дж. Арриги и др.), концепции «зависимого развития» или депендьетизма (П. Бэран, С. Фуртадо); теория «развития недоразвития» (или «насаждения отсталости») Г. С. Франка; теория «периферийного капитализма» (Р. Пребиша) и другие. Идейный потенциал названных теорий заключается в том, что они способны объяснить, выявить и обосновать закономерности тех регионализационных тенденций, которые в последние десятилетия наблюдаются в современном мире. В частности, поскольку по признанию современных аналитиков, ключевым фактором глобализационных процессов выступает капиталистическая ориентация хозяйствования, выявление того обстоятельства, что данные процессы не универсальны (как об этом утверждалось в рамках модерновского дискурса понимания социальных процессов), а носят дифференцированный характер, актуализирует идею преодоления хозяйственно-культурного неравенства, активно устанавливаемого между странами на протяжении последних столетий развития экономической системы. Следующее свойство, сопряженное с предыдущим, (наглядно описанное И. Валлерстайном) - необходимость делить мир на центр и периферию. Поскольку концентрация неравенства по обе стороны формирующей его разделительной линии закономерно приводит к возникновению названного дуализма, более того, выступает неотъемлемой его чертой. Так, например, еще Р. Люксембург, рассматривая проблему развития капитализма, выражала уверенность, что существование отсталых стран есть необходимое условие бытия капитализма как способа производства. С их исчезновением неминуемо исчезнет и капитализм: «Без докапиталистических способов производства накопление не может иметь места, само накопление состоит, с этой точки зрения, в разъедании и ассимилировании этих способов производства. Поэтому накопление капитала без некапиталистических формаций так же невозможно, как невозможно дальнейшее существование этих последних рядом с капиталистическим накоплением. Лишь в постоянном прогрессирующем разрушении некапиталистических формаций даны условия для накопления капитала» [250, с. 297-298.]. Продолжением предыдущих свойств является принцип экспансии, как обязательное условие построения капиталистической системы, в связи с чем, отдельные авторы утверждают, к примеру, что в вопросах формирования глобального экономического пространства главенствующая роль принадлежит не техникотехнологическим процессам, их социокультурной составляющей и т.п., но собственно самому капитализму, который в качестве главнейшей своей характеристики содержит тенденцию к глобализации [428]. Принцип экспансии тесно переплетается с принципом военно-силового накопления капитала, о чем наглядно писали интеллектуалы самого различного профиля еще на заре становления названного феномена (К. Маркс, Ф. Энгельс, Т. Мор и др.). Не менее важным, если не сказать - ключевым - свойством для понимания принципов функционирования капиталистической системы является такое выделенное российским историком А. И. Фурсовым свойство, как проектно-конструируемый характер вовлеченных в данную систему социокультурных и социоэкономических отношений, что существенно повышает субъективную составляющую социоэкономической динамики [419; 420]. В частности, А. И. Фурсов пишет: «Одно из главных отличий капитализма от других систем, его главная тайна заключается в том, что его история с определенного, причем довольно раннего момента, примерно с середины XVIII в. приобретает проектно-конструируемый, если угодно, направляемый, номогенетический характер» [419, с. 177]. Возможность проектировать и направлять ход истории, конструируя ее, зависит, по мнению автора, от нескольких факторов: «- наличия организации, способной ставить и решать задачи подобного рода, т. е. обладающей геоисторическим целеполаганием, способностью к стратегическому планированию в мировом масштабе и волей действовать на этой основе; -адекватного объекта манипуляции как средства решения задач проектноконструкторской (геоинженерной) исторической деятельности; -наличия финансовой базы, обеспечивающей доступ к власти и собственности и сохранение прочных позиций в обеих этих сферах; -контроля над информационными потоками при значительной роли последних в жизни общества, или, как минимум, его верхов; -наличия структур рационального знания, анализирующего закономерности истории, массовые процессы и социальные группы в качестве объектов и средств реализации проектно-конструкторской деятельности» [419, с. 177-178]. Названный автор выступает одним их наиболее активных современных критиков капиталистической системы развития общества, число которых, начиная с известного кризисными событиями 2008 года, неуклонно растет. Здесь стоит отметить следующее. Возникновение критики капиталистического образа жизни в эпоху становления буржуазного общества выглядит явлением вполне обоснованным. Согласуясь с диалектической логикой, «зародыши буржуазности» не могли не отрицать собою добуржуазный образ жизни, не могли не нарушать привычных традиционных норм. Поэтому восприятие их со стороны небуржуазных представителей общества отличалось крайней критичностью и негативизмом. Тем не менее, по мере развития капиталистической системы, превращения ее в специфическое целое, формирующее определенный образ жизни и способ мировосприятия, а также окончательного завоевания названной системой ведущих позиций в глобальных, мировых масштабах, данная критика не только не ослабевает, но принимает все более усиливающийся характер и пессимистические черты, граничащие с апокалипсизмом. Это свидетельствует о том, что глубинные основания ориентированной на нужды самовозрастающего капитала системы противоречат логике гармоничного, благополучного развития общества. И это не удивительно: капиталистическое общество окончательно изживает в себе признаки хозяйственно-культурной целостности, в лоне которой социум может функционировать как органическое целое и превращается в экономоцентричный социум, неестественность существования которого связана с абсолютизацией узкого - экономического - подхода ко всему многообразию социально-культурных явлений. В результате чего сегодня происходит «конвертация» капитализма в его неэкономические формы (информационные, культурные, человеческие, символические» [428, с. 69], вызывая кризисные, рисковые явления в функционировании соответствующих им социокультурных сфер. Проблему социокультурных рисков экономоцентричного общества мы рассмотрим в следующих параграфах данной монографии. На основе изложенного выше, могут быть сделаны следующие выводы: Динамика хозяйственно-культурного развития социума обнаруживает тенденцию к его деонтологизации. Данный процесс способствует разрушению целостности хозяйственно-культурной системы, в которой роль неэкономических и экономических составляющих находится во взаимосвязи и взаимозависимости и даже ориентируется на подчинение последних. Синкретизм хозяйственной и культурной сфер, характерный для традиционного общества, способствовал закреплению в обществе нормативности, направленной, в первую очередь, на удовлетворение запросов культуры: закрепление принципов иерархии, внеэкономических форм зависимости и принуждения к труду. Это, в свою очередь, актуализировало такие нормы культурного функционирования, которые требовали апелляции к этике и морали: престиж, слава, достоинство, духовность и т. п.. Собственно экономические маркеры социального престижа использовались не в полной мере: вне легитимирующего воздействия культуры материальный фактор (богатство и т. п.) не мог обеспечить человеку высокий статус и достойное положение в обществе. По мере закрепления в обществе социокультурной парадигмы экономоцентризма, происходит трансформация культурных приоритетов социального функционирования, в том числе, в сфере хозяйственно-культурного развития. Экономоцентризм представляет собой мировоззренческую установку, отражающую сугубо материальную сориентированность общественного и индивидуального сознания, предающую забвению культурные, духовно-нравственные, межличностные принципы построения общественных отношений. Особую роль экономоцентричная парадигма сыграла в становлении и развитии капиталистической системы. Сущностные черты последней (абсолютизация принципа получения максимальной прибыли - сверхприбыли; ориентация на минимизацию издержек; перманентная трансформация; принципиальное неравенство социохозяйственного функционирования: деление мира на «центр» - «периферию»; остракизм этико-нормативных отношений; эскалация рисков; эскалация деонтологизирующих тенденций в экономике и социуме в целом и т. д.) способствуют тому, что происходит постепенная «конвертация» капитализма в его неэкономические формы (информационные, культурные, человеческие, символические), вызывая кризисные явления в функционировании соответствующих им социокультурных сфер. Общество становится экономоцентричным. Реализация принципов экономоцентризма крайне разрушительна для общества, выступает источником кризисных явлений. Преодоление сложившейся экономоцентричной парадигмы социального развития является насущной проблемой современности. Для решения названной задачи необходим ретроспективный поворот к культуре, этике, собственно самой человеческой личности, требующий контекстуального подхода к решению экономических задач. Это предполагает реализацию целостного взгляда на общество, где оно представляется взаимосвязанной системой, в которой экономике отводится не уникальное центральное место, позволяющее экономическим процессам функционировать на основе имманентной логики, безотносительно социокультурных норм, складывающихся в том или ином социуме, но органично вплетает экономические закономерности в специфические условия того общества, в котором они функционируют. 2.2.
<< | >>
Источник: Семерник Снежана Здиславовна. Социокультурные риски экономоцентричного общества.. 2016

Еще по теме Капитализм как теоретическая конструкция и феномен современного общества:

  1. Современный системный кризис мирового капитализма и его воздействие на общество периферии (ЛатинскаЯ Америка)
  2. § 2. Общество как объект и предмет теоретической социологии
  3. Общество риска в России как предмет обыденного и теоретического сознания из «не-модерна»
  4. ФЕНОМЕН Ж?НСКОГО ЛИДЕРСТВА: ТЕОРЕТИЧЕСКИЕ ПОДХОДЫ И ЭМПИРИЧЕСКИЕ ЗАКОНОМЕРНОСТИ
  5. Конструкция европейского человека, формирование современных элит и институтов
  6. 3.1. Престиж как механизм интеграции современного общества
  7. Поиск «середины» как методологическое основание теоретической социологии (угроза раскола в РОССИИ между культурой и обществом и проблема ее предотвращения) Алексей Давыдов
  8. Идеальный тип как логическая конструкция
  9. § 6. КОНСТИТУЦИЯ КАК ЯВЛЕНИЕ КУЛЬТУРЫ СОВРЕМЕННОГО ОБЩЕСТВА
  10. Теоретизация современной науки. Природа теоретических объектов науки и их соотношение с объективной действительностью (проблема реальности в современной науке)
  11. Коллектив авторов. Публицистика в современном обществе : Материалы науч. практ. семинара «Современная периодическая печать в контексте коммуникативных процессов (трагедия публицистики в информационном обществе)», 2014
  12. Феномен власти в жизни общества
  13. 1. Антагонизмы современного капитализма и концепции буржуазного «социализма»
  14. 6. Реставрация капитализма и формирование современного СНГовского пролетариата.
  15. Программа конструктивизма: математика как создание потенциально доказуемых конструкций