Проекты нового государственного устройства и политический романтизм

Пестель, уничтожая крепостное право, мечтал о наделении всех граждан двумя наделами: неотчуждаемым «для достатка» и частной собственностью «для изобилия». Крупный землевладелец Муравьев смог после долгих размышлений решиться на освобождение крестьян только с приусадебным участком и с двумя десятинами пахотной земли (много меньше «прожиточного минимума»).
Одна и та же новая столица — Нижний Новгород (или Славянск) — оказывалась у Муравьева объединяющей федеративные единицы — державы по типу американских штатов, а у Пестеля — центром унитарного государства. Пестелю же принадлежит идея насильственной депортации «буйных» народов (например, кавказских горцев) малыми количествами в глубь «славянского моря» и переселения всех иудеев (около 2 млн человек) «обратно» в Палестину.

Заметный интерес представляет пестелевский вариант пути к свободе. После революции лидер Южного общества полагал ввести диктатуру временного верховного правления на 10—15 лет. Его проект государственной безопасности оставил далеко позади действительно реализованный проект III Отделения графа А. X. Бенкендорфа. По Пестелю, «тайные розыски или шпионство суть... не только позволительное и законное, но даже надежнейшее и почти, можно сказать, единственное средство, коим Высшее благочиние поставляется в возможность...» охраны правительства и населения «от опасностей, могущих угрожать образу правления, настоящему порядку вещей и самому существованию гражданского о[бщест]ва и государства». Нельзя обойти вниманием математические расчеты Пестеля относительно числа жандармов в будущей «Новой России»: поначалу ему казалось, что 50 тыс. жандармов «будут для всего государства достаточны», но к 1823 г. цифра выросла до 112 900. В реальной, николаевской России корпус жандармов составлял в 1827 г. 4278 человек, в 1836 г. — 5164. Остановимся на цифрах еще раз: декабрист Пестель — 112 900, а 5164 — охранитель Бенкендорф!

В целом при рассмотрении декабристских документов, часто называемых «программными», в глаза бросается особенность, не свойственная программным документам последующих эпох: авторы предложили статическую картину желаемого будущего, практически не отобразив ни

динамики идущих в ней событий, ни путей и методов проведения конкретных преобразований.

В этом смысле оба проекта представляли собой не столько програм-

106

му, сколько умело подобранную по вкусам авторов и несколько «русифицированную» компиляцию элементов европейских и североамериканских политических систем, реальных или умозрительных. С. П. Трубецкой, несостоявшийся диктатор 14 декабря, отрицал именно практический характер декабристских проектов. Он считал, будто «Конституции мы написать сообразной с духом народа не можем, ибо не имеем довольного познания Отечества своего».

По мнению специалистов, для романтизма в целом характерны «абсолютный характер идеалов при осознании невозможности их осуществления в данной действительности и предельно острое переживание этой двойственности бытия». Для политического романтизма декабристов — это абсолютный характер их политических идеалов (свобода и права личности вместо прав сословий; народное представительство вместо неограниченной монархии) и острое переживание их невозможности в современной им России.

Это переживание нашло отражение в произведениях лидера Северного общества Кондратия Рылеева:

Несмотря на хлад убийственный

Сограждан к правам своим,

Их от бед спасти насильственно

Хочет пламенный Вадим.

У него же в исповеди «Наливайко» звучит:

Известно мне: погибель ждет

Того, кто первый восстает

На утеснителей народа, —

Судьба меня уж обрекла.

Но где, скажи, когда была

Без жертв искуплена свобода?

Впервые услышав этот отрывок, друг Рылеева Михаил Бестужев был поражен. Он обратился к автору: «Знаешь ли, какое предсказание написал ты самому себе и нам с тобой?» И Рылеев ответил: «Знаю».

А накануне 14 декабря 1825 г. Александр Одоевский воскликнул: «Ум-рем! Ах, как славно мы умрем!» Еще парадоксальнее высказался один из руководителей восстания Черниговского полка Бестужев-Рюмин: «Самый успех наш был бы пагубен для нас и для России»110.

Спор о декабристах не затихает; палитра мнений столь разнообразна, что любая попытка оригинального подхода будет иметь предшественников. Говорят и о начале революционной традиции в России, и о конце эпохи дворцовых переворотов, и о пределах дворянского реформаторства. Одни твердят о кровожадности декабристов (это они уже утром 14 декабря пер-выми пролили кровь соотечественников, выводя солдат из казарм); другие

107

даже в школьном учебнике пишут, что это была мирная демонстрация, вся сила которой «в неприменении силы». А один американский славист взялся доказать, что восстание 14 декабря — это не столько восстание, сколько своего рода карнавал, страшный и веселый...

На одном полюсе оценок восстания — правительственное сообщение, гласившее, будто бунт подняли «злоумышленники гнусного вида, большею частью пьяные». На другом — А. И. Герцен, обожествляющий «рыцарей с головы до ног, кованных из чистой стали, воинов-сподвижников». А между ними оказываются сторонники «взвешенных подходов», ссылающиеся на пушкинское: «Не будем ни суеверны, ни односторонни — как французские трагики; но взглянем на трагедию взглядом Шекспира». Эту «предельно сжатую формулу истории мятежа» Н. Я. Эйдельман прокомментировал так: «Не стоит восклицать, декламировать о величии свободы и низости тирании; оценим... слабости, недостатки свободолюбцев и сильные черты подавителей». В комментарии звучит так редко принимаемый призыв — не судить, а понимать прошлое. Еще один особый подход выразил М. Алда-нов: «Историческая ценность революций зависит от трех условий: от того, что разрушается, от того, что создается, и от тех легенд, которые революции сопутствуют. Декабристы ничего не разрушили и ничего не создали. Их ценность состоит всецело в их легенде. Но и этого достаточно».

Император Николай I пресек удачную череду «дворцовых переворотов»: впервые за целый век выступившие против законного императора заговорщики, хотя и опирались на гвардию, потерпели поражение. Однако это поражение означало трагическое изъятие из общественно-политической жизни активных, знающих, неравнодушных к нуждам страны людей и оказало резко негативное влияние на ход русской истории в течение последующих десятилетий. Возвращение к активной деятельности некоторых из «причастных» к делу 14 декабря — в Николаевскую эпоху Иван Бурцов дослужился до генерала, а А.

Н. Муравьев — до губернатора и даже сенатора — было скорее исключением из правила.

Восстание декабристов стало национальной трагедией, последствиям которой еще долго суждено было сказываться на судьбах общества. Как заметил о Бестужеве Николай Греч: «Нам остается только жалеть от глубины сердца о потере человека, который при другой обстановке сделался бы полезным своему Отечеству, знаменитым писателем, великим полководцем: может быть, граф Бестужев отстоял бы Севастополь»111.

108

Было упущено не только время. Существенно снизились темпы государственной эволюции. По форме, по содержанию, по составу носителей правительственная и общественная альтернативы стали все более отдаляться друг от друга. А вместе с этим непреодолимо углублялся раскол между правительством и обществом. И те и другие, выходя за круг идей Просвещения, начали выработку новых, оппозиционных друг другу идейных основ.

«Архивны юноши» Было бы несправедливым сводить об-

щественное движение 20-х гг. только

декабристам. Параллельно с тайными обществами политической направленности существовали совершенно иные «общественные объединения», в той или иной степени оказывавшие воздействие на ход общественного развития. «Архивны юноши» — молодые дворяне, избравшие вместо военной службы единственно достойную дворянина «альтернативную», в московском Архиве Коллегии иностранных дел, уже своим выбором продемонстрировали иную форму оппозиционности. Это была оппозиционность, быть может, более глубокая: не политике и государству, но старым сословным нормам, общепринятой моде на образ мыслей и философские системы. Прозвище «архивны юноши», придуманное известным остряком Соболевским, обруганное Булгариным и увековеченное Пушкиным в «Евгении Онегине» И«Архивны юноши толпою на Таню чопорно глядят»), к середине 20-х гг. сделалось даже почетным. Оно стало обозначать общество блестящей московской молодежи, собиравшейся по понедельникам и четвергам (рабочие дан в Архиве) для бесед, обмена мнениями и даже написания забавных ска-вшк. Постепенно вокруг «архивных юношей» в Москве образовались два общества. Первое в основном занималось литературой (хотя немного, «украдкой», и философией, и историей). В будущем всеобщую известность приобрели такие его члены, как поэт Ф. Тютчев, писатель и философ В.Одоевский, историки и академики М. Погодин и С. Шевырев. Вторым шло «общество любомудров» (т. е. философов; любомудры — слово, ру-ицированное под влиянием шишковского корнесловия).

«Другое общество было особенно замечательно: оно собиралось тайно, и об его существовании мы никому не говорили... Тут господствовала немецкая философия, то есть Кант. Фихте. Шеллинг. Окен, Геррес и др. Тут мы иногда читали наши философские сочинения, но все чаще и по большей части беседовали о прочтенных нами творениях немецких любомудров. Начала, на которых должны быть основаны всякие человеческие знания, составляли преимущественно предмет наших бесед; христианское учение казалось нам пригодным только для народных масс, а не для любомудров. Мы особенно высоко ценили Спинозу, и его творения мы считали много выше Евангелия и других священных писаний. Мы собирались у князя Одоевского... Он

109

председательствовал, а Д. Веневитинов всего более говорил и своими речами часто приводил нас в восторг. Эти беседы продолжались до 14 декабря 1825 года, когда мы сочли необходимым их прекратить, потому что не хотели навлечь на себя подозрение полиции, так и потому, что политические события сосредоточивали на себе все наше внимание. Живо помню, как после этого несчастного числа кн. Одоевский нас созвал и с особою торжественностью предал огню в своем камине и устав, и протоколы нашего общества любомудрия» (А. И. Кошелев)114.

Из известных (в будущем) людей в круг «любомудров» входили уже упоминавшиеся М. Погодин и С. Шевырев, классик славянофильства И. Киреевский, а также не принадлежавшие собственно к «архивным юношам» П. Киреевский и А. Хомяков. Несмотря на преимущественное увлечение философией, «любомудры» испытали и период всплеска политических интересов. В начале 1825 г. произошло знакомство «любомудров» с идеями декабристов. На одном из вечеров в присутствии Рылеева, Оболенского, Пущина и некоторых «любомудров» чтение патриотических «Дум» перемежалось со свободными рассуждениями о необходимости «покончить с этим правительством». После этого немецкая философия на некоторое время уступила место французским политическим сочинениям. Симпатии «любомудров» оказались на стороне восставших: междуцарствие воспринималось как русский 1789 год. Д. Веневитинов, И. Киреевский и А. Кошелев даже начали заниматься фехтованием и верховой ездой в ожидании торжества заговора и прихода с юга «новых Мининых и Пожарских» в виде Второй (Южной) армии или Ермолова с его кавказскими войсками. В свою очередь, власти подозревали «любомудров» в неблагонадежности: в Архиве был утроен военный караул, его снабдили патронами. Однако действия их 14 декабря ограничились тем, что остряк Соболевский перед принесением присяги Николаю в шутку вполголоса пропел «Марсельезу». Кружок, как описывал Кошелев, распался, «почти» желание «быть взятыми и тем стяжать и известность, и мученический венец» сменилось ужасом и унынием, «словно каждый лишился отца или брата». Но еще года три в III Отделение летели доносы о партии, проникнутой «дурным духом», «якобинизмом» и либерализмом.

«Любомудры» сделали свои выводы из неудачи восстания декабристов. Одни из них, как Д. Веневитинов, решат «служить, выслуживаться, быть загадкою, чтобы, наконец, выслужившись, занять значительное место и иметь большой круг действия»115. Другие, как братья Киреевские, наоборот, оставят службу, чтобы «содействовать к просвещению народа». И. Киреевский изберет то поле деятельности, которое для русского общественного движения на ближайшие десятилетия станет одним из основных — журнальную публицистику. Он будет призывать друзей «стать богаче мысля-

110

ми... стать богаче делами», а для этого сведения, полученные из книг, пере-гонять «через кубик передумывания», получая из «водки мыслей» чистый спирт. «Я разумею под литературной) деятельностью, — напишет Киреевский позднее, — неудержимое стремление к такому действию на других, к тому упоительному сочувствию, к тому кипучему взаимодействию писателя и публики, где человек мыслящий живет как на поле сражения, а не как рекрут в экзерцгаузе. Бояться раны — значит не любить славы»116.

<< | >>
Источник: Д.И. Олейников. История России с 1801 по 1917 год. Курс лекций : пособие для вузов / Д. И. Олейников. — М. : Дрофа. — 414 с.. 2005

Еще по теме Проекты нового государственного устройства и политический романтизм:

  1. §2. Административно-политическое устройство Южноафриканской Конфедерации в проекте лорда Карнарвона
  2. 3. Национально-государственное устройство и особенности политической системы
  3. ПОЛИТИЧЕСКАЯ КАРТА РЕГИОНА И МОДЕЛИ ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА
  4. Возникновение государственности у славян. Общественно-политическое устройство Киевской Руси
  5. Политические режимы и государственное устройство "стран народной демократии" после 2-ой мировой войны.
  6. Китайская Народная Республика. Политический режим и государственное устройство. Особенности конституции.
  7. ФОРМА ГОСУДАРСТВЕННОГО УСТРОЙСТВА И ФОРМА ПОЛИТИЧЕСКОГО РЕЖИМА
  8. Форма государственного устройства и ее разновидности 2.4.1. Понятие «форма государственного устройства»
  9. СОЦИАЛЬНАЯ ФИЛОСОФИЯ В ПОИСКАХ НОВОГО ПРОЕКТА
  10. ПРОЕКТ НОВОГО СБОРНИКА ХРИСТИАНСКИХ ЛЕГЕНД
  11. 86. Понятие формы государства. Форма правления, форма государственного устройства и государственный режим.
  12. § 3. Форма государственного устройства
  13. 3. Форма государственного устройства: понятие и виды
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -