После путча, накануне реформы

Настоящее и перспективы России НЕЗАВИСИМАЯ ГАЗЕТА, 23.10.1991 Происходящее сегодня в нашей стране: в постперестроечной России, а шире — в СССР (ибо все-таки, несмотря на разрушение этого государственного образования, Союз до сих пор по многим параметрам существует) — казалось бы, плохо поддаётся целостному восприятию и пониманию.
Причин тому много, но они представляют скорее академический, чем практический интерес. Практический интерес сводится к выяснению, по существу, очень немногих вопросов: что происходит? в каком направлении развиваются события? катастрофично или нет это развитие для людей, населяющих страну (как бы она ни называлась и какие бы географические очертания ни имела)? ГДЕ ЦАРИТ СМУТА На все эти вопросы, на мой взгляд, всё-таки можно дать достаточно ясные ответы. При этом главной проблемой является даже не сложность или трагичность происходящего, а то, насколько наши (советские и российские) политики способны эти процессы осознать, дабы выработать и провести в жизнь линию, не противостоящую объективному ходу событий, а использующую этот ход в интересах стабилизации конструктивных, исторически «выгодных» тенденций. Ответ на этот вопрос пока, к сожалению, если судить по шагам этих политиков, во многом должен быть отрицательным. Одни не могут понять происходящего, другие не хотят, третьи преследуют лишь свой личный интерес. Это, собственно говоря, тоже одна из тенденций нашего сегодняшнего развития: смута царит не в головах простых людей, ибо их интересы и поступки всё равно усредняются историей, всё равно детерминируются реальными, а не выдуманными обстоятельствами, а в головах тех, кто имеет возможность принимать решения, определяющие жизнь миллионов других людей, — в головах политиков. Всё, что происходит у нас сегодня, можно свести к нескольким достаточно чётким тенденциям, игнорировать которые, конечно, можно (чем до сих пор и занимались наши политики), но, если ориентироваться на выживание людей, населяющих территорию бывшего СССР, всё-таки не стоит. РАСПАД ИМПЕРИИ Даже нет смысла тратить слова на доказательство реальности этой тенденции. Достаточно указать, что события последних лет должны были бы убедить самых зашоренных империалист-коммунистов, что процесс этот столь же неизбежен, как и наступление дня после ночи. Сколько усилий было предпринято ради сохранения Эстонии, Литвы и Латвии в Союзе — этих микроскопических (по его масштабам) образований! Не удалось. Зато бездумная, а временами и безумная политика по сдерживанию этого процесса лишь ускорила распад Союза в целом, внеся в него хаос и, как следствие, опасность насильственно-военного, а не естественно-исторического распада. Близлежащей к этой тенденции (в общем-то не опасной, а лишь становящейся опасной при глупости политического поведения лидеров) является тенденция роста национального самоопределения («вплоть до отделения») всех, даже и не помышлявших об этом раньше народов. ЗАПАД И МЫ В связи с этими двумя тенденциями необходимо сделать одно отступление. Совсем не нужно думать, что только советские политики так «глупы», чтобы не видеть очевидного. Столь же «глупыми» оказался и целый ряд западных политиков. Почему? Потому, что обе тенденции, проявившиеся 101 вдруг (?) на столь грандиозном геополитическом пространстве после сорока лет стабильности, конечно, пугают своей непривычностью, необходимостью менять отточенные до деталей стереотипы и человеческого, и политического, и даже просто дипломатического поведения. Стабильный Запад не хочет чужой нестабильности просто потому, что она покушается на его покой. Кроме того, для Запада — наиболее спокойной и процветающей части мира — происходящее в СССР тревожно не только само по себе, но и тем, что указывает по крайней мере ещё на два столь же громадных региона, где в более или менее отдалённом будущем, возможно, случится то же самое: на Китай и Индию. «САМОЕДСТВО» Пока не заметно, чтобы тенденция «самоедства», расцветшая при коммунистическом режиме, а возможно, им и порождённая (бездумное и беспощадное пожирание обществом-государством самого себя, природы, своих граждан — вплоть до геноцида), ослабевала. Видимо, у нас это одна из самых стойких, если не самая стойкая, негативных тенденций, ибо как иначе можно объяснить приближение к грани нищеты одной из богатейших стран мира? СССР — грандиознейшее в мире кладбище омертвлённого труда, полигон незавершённого строительства — от детского сада во дворе вашего дома до самого коммунизма. В каком-то смысле «самоедской» была и перестройка. Обратим внимание, как хаотично создавалось новое — всякое новое. Только в сфере политического устройства были созданы за шесть с небольшим лет: съезды народных депутатов, новые верховные советы, президентские и вице-президентские институты, советы безопасности и президентские советы, кабинеты министров, координационные и межгосударственные комитеты, муниципалитеты и мэрии, конституционные надзоры, госсоветы и т. д. и т. п. По существу, ни одного рационального, оптимального, продуманного хотя бы на два-три года вперёд шага. Ничто, что было создано в первые годы перестройки, не сохранилось жизнеспособным до её пятилетия. В любой иной стране, кроме таких же гигантских империй, полный крах и разорение наступили бы 102 уже на шестом месяце подобных экспериментов. Мы выдержали шесть лет и, судя по всему, вынуждены будем нести на себе это бремя ещё столько же — до тех пор, пока не усилятся до сопоставимых с «самоедством» масштабов две позитивные тенденции (о которых речь пойдёт ниже) и пока нынешнее поколение политиков не переместится на пенсию. РЫНОК ЖИЛ, РЫНОК ЖИВ, РЫНОК БУДЕТ ЖИТЬ Первая позитивная тенденция — возрождение, и стремительное, нормального рынка. Я не экономист и не собираюсь вторгаться на чужую территорию. Однако для меня, как для потребителя, совершенно очевидно, что даже Сталин не сумел победить рынок и рыночные отношения, даже режим его личной власти кормился с рыночного стола. Рынок легальный или нелегальный, бюрократический или мафиозный — не важно. Он кормил нас, он единственный, кто сохранил физическую жизнь людям этой страны. Чтобы набрать новую силу в борьбе с рынком, понадобилась передышка, глоток рыночной экономической свободы. А она, единожды вырвавшись из-под пресса, разметала в клочья и сам режим, и власть господствовавшей антирыночной партии, и политику собственного выживания этой партии — политику перестройки. Реформы Рыжкова, Павлова, Явлинского, Силаева, Сабурова, Абалкина, Аганбегяна — какая нам, по историческому счёту, разница? Выход всё равно один, и он содержится в каждой из этих реформ, от самых ублюдочных до самых радикальных, — рынок. ГРАЖДАНСКОЕ ОБЩЕСТВО Другая позитивная тенденция: становление гражданского общества. Оно существует даже в тюрьме, даже в концлагере, даже в марксистско-ленинской партии, даже в казарме. Ибо гражданское общество есть желание и способность человека (людей) жить вне решений власти. Если бы все решения власти всегда выполнялись, нашей страны точно уже давно бы не было. Но эти решения не выполнялись, потому что принципы гражданской жизни столь же неизбывны в обществе, как и рыночной жизни в экономике этого общества. При любом режиме. 103 Сегодня гражданское общество нарастает у нас лавинообразно. Путч 19 августа не удался потому, что, даже пообещав людям порядок, еду и 15 соток земли на нос (вперед, к рынку — через путч!), хунта не обещала свободы выбора каждому (принцип гражданского общества) вне зависимости от решений Политбюро, самой хунты или Президентского совета. Гражданское общество в нашей стране ещё позволяет нам быть равнодушными к тому, в каком персональном составе правительство сидит на шее гражданского общества. Но оно уже столь сильно, что мы смогли выдержать шесть лет перестроечного безвластия или власть сменяющих друг друга экономически импотентных правительств. Конечно, в структуре нашего гражданского общества очень, если не чрезмерно, сильна до сих пор корпоративно-мафиозная, клановая составляющая. Судя по всему, с этой составляющей мы войдём и в новую экономику, и в новую политику — вообще в XXI век. Здесь нас ждут и опасности: борьба кланов за экономику или чисто политическую власть, возможность срастания одного из кланов с государством (большевистская партия-государство). Но и эти опасности никогда не смогут реализоваться в полной мере, ибо смерть гражданского общества может наступить лишь со смертью общества вообще. АКТУАЛЬНЫЕ ФАКТОРЫ СЕГОДНЯШНЕЙ ПОЛИТИКИ На эти общие тенденции, которые — учитывай их или нет — всё равно пробьют себе дорогу, накладываются более конкретные и более злободневные факторы. Таких факторов много. Я перечислю наиболее важные из них. ФАКТОР АРМИИ С этим фактором в последние месяцы произошли прямо-таки чудесные превращения. Ещё два-три месяца назад армия в общественном сознании (я говорю преимущественно о сознании жителей России) воспринималась почти однозначно как реакционная сила, страж старого режима и т. п. Сегодня, смыв почти все свои грехи в три августовских дня, армия превратилась в глазах общества в демократический институт 104 (или, во всяком случае, в институт, стоящий на страже демократии). Если предположить (чисто теоретически), что армия захотела бы сегодня взять власть в стране (ради того, чтобы предотвратить её движение к катастрофе), реакция общественного мнения на это была бы отнюдь не такой, как до путча. Армию возглавили новые, явно более молодые, более образованные, более демократичные, но, может быть, и более амбициозные генералы. В какой-то степени Ельцин обязан им своей властью, а Горбачёв— сохранением пока власти Центра и постом президента. Захочет ли новая армия дальнейшего сужения своей мощи (в том числе и территориального)? Поверит ли она в то, что новые власти сумеют подготовить ей достаточно почётный и материально обеспеченный отход с территорий других республик в Россию (тем более что перед глазами явно неудачный в этом смысле опыт союзного руководства по отношению к выходу из Восточной Европы)? До какой грани вообще распространяется демократизм всякого военного руководства, если обстоятельства вынуждают его сокращать сферу своего влияния, оставлять привычные геостратегические позиции? Ответы на эти вопросы не вполне ясны. Зато ясно одно: армия стала в определенном смысле даже более мощной, чем до путча, политической силой. СРЕДНЕАЗИАТСКИЙ (ИЛИИСЛАМСКИЙ) ФАКТОР Совершенно очевидно, что отныне исторические пути России и бывших республик советской Средней Азии расходятся. Это было бы даже и не очень опасно (есть же успокоительная мысль: сегодня уйдут, завтра, когда «новый Союз» окрепнет и разбогатеет, вернутся), если бы они уходили в никуда. Но они уходят к своим южным соседям, родственным им по крови и по религии. Противостояние ислама и христианства, придушенное коммунизмом, обнажается. В России Русская Православная Церковь всё очевиднее претендует на роль государственной церкви — пусть даже неофициально. Следовательно, именно ей российское руководство попытается открыть миссионерские пути на юг, где в качестве заложников любой ошибки в межнациональных или межгосударственных отношениях остаются миллионы русских и 105 украинцев (как, впрочем, и миллионы мусульман на территории России). Как скоро сложатся чисто исламские режимы в бывших советских среднеазиатских республиках? В течение месяцев? Или в течение лет, когда их нынешние лидеры, связанные привычками и личными связями с Москвой, не имеющие опыта самостоятельных действий на международной арене, уступят место более молодым, не привыкшим платить хотя бы символическую «дань» лояльности Москве? Рано или поздно это произойдёт. Евроазиатская конфедерация — слишком необычное для современной истории образование. Никакой опыт ЕЭС (Европейского экономического сообщества — так тогда назывался нынешний Евросоюз. — В. Т., примечание 2007 г.). здесь не поможет (в ЕЭС собраны страны по существу одной культурной и религиозной традиции). НОМЕНКЛАТУРА В стране в целом никакого революционного перехода власти от одного слоя людей к другому не произошло. Власть переходила эволюционно, и, по мере её перехода, вслед за властью, уходили «в демократы» либо менее закомплексованные, либо более решительные, либо более прагматичные «старые» руководители. Сколько бы ни говорили о Движении демократических реформ как о демократическом движении, оно все равно остается номенклатурным. «Запасной аэродром» для КПСС, которым КПСС не сумела воспользоваться, стал переходным мостиком между старым и новым руководством. По этому мосту шныряет очень много людей. Кого-то и не пускают на него, но таких единицы. А ведь ДДР — лишь столичная часть номенклатурного айсберга, самая демократичная и цивилизованная. Российская власть создала и иные переходные мостики. Все это и человечески, и политически понятно. Даже демократически настроенные богатые никогда не захотят стать бедными. Однажды вкусив власть, даже демократ в квадрате уже никогда не захочет от власти отказаться. Номенклатурный перелив власти страшен не сам по себе (по мере созревания гражданского общества он и вообще-то безразличен абсолютному большинству людей), а потому, что тянет за собой старые структуры, старые методы, старых 106 людей с их старыми приспешниками. Он тянет в новое старый непрофессионализм. Учитывая прошлую коррумпированность наших властных структур, безусловно возросшую за годы перестройки (хотя бы по охвату числа представителей власти, ибо институтов власти сегодня гораздо больше, чем в доперестроечное время) , можно предположить, что за номенклатурой потянется её тень — структуры мафиозные. Чем дольше будет продолжаться экономическая нерешительность руководства, тем больший сектор экономики будет монополизирован тайно. Тем больше, кстати, оснований подозревать, что нерешительность эта не случайна. Борьба между исполнительной (на верхнем уровне — президентской) властью и законодательной (парламентской и местным самоуправлением) сегодня у нас в большинстве случаев является лишь внешним проявлением борьбы новой номенклатуры, занявшей главным образом вершины исполнительной власти, и старой, осевшей в Советах всех уровней. То, что новая номенклатура пытается третировать законодательную власть, очевидно. Последняя, в свою очередь, платит ей всё большей и большей ненавистью. Противостояние опасное и абсолютно не уравновешенное третьей властью — судебной, независимость которой пока чисто декларативна. ФАКТОР НЕПАРТИЙНОСТИ Никакой единой демократической (равно как и недемократической) партии в России создать невозможно, даже если эта партия назовет себя движением. В полиэтнической стране это невозможно и по причине невозможности существования сколь-либо единой «многонациональной» идеологии. Следовательно, партийная борьба в настоящем смысле слова будет вестись лишь в период предвыборных кампаний. И, следовательно, получившие власть демократы вынуждены будут опираться на наиболее дисциплинированные структуры государственного аппарата: исполнительную власть и военные институты. ПРАВАЯ ОПА СНОСТЬ В принципе в России всё же возможно создание по крайней мере двух мощных (по численности) партий: русской на- 107 ционалистической (противостоящей «инородцам») и партии бедноты (особенно если реформы будут по-прежнему оттягиваться или, начавшись, пойдут слишком уж неудачно). Социальная база обеих партий по существу одна и та Же. По сути это будет постепенная (или стремительная) фашизация народномитингового движения. Пока этот сценарий представляется всё ещё крайне маловероятным, ибо сугубо негативные его элементы, знакомые всем в России по коммунистическому режиму, слишком свежи в памяти. К тому же появление сколь-нибудь значимого движения такого рода, и этого не могут не понимать влиятельные политики, сразу же обострит внутрироссийские межнациональные проблемы, что приведёт к резкой дестабилизации в республике и на её границах. КОМПЛЕКС БЕДНОСТИ Вслед за номенклатурой переходит из старого в новое и фактор бедности (комплекс бедности). И опять со своей тенью — завистью. Яростная борьба, которая идёт сейчас вокруг награбленного ранее государством-партией, плодит не только новых бедняков, но и новую зависть и старых, и новых бедняков к богатым. Маргинальный слой бедняков в нашей стране не является, собственно говоря, маргинальным. Маргиналы у нас скорее (по своей пропорции в обществе) богатые. Это противостояние будет длиться до тех пор, пока соотношение тех и других не поменяется местами. УГРОЗА ГОЛОДА И ХОЛОДА Относительно голода, судя по комментариям экспертов, можно сказать, что реально такой угрозы пока не существует. Холод — при суровой зиме и изношенности наших теплокоммуникаций — куда более реальная опасность в тех или иных регионах. Бунты на этой почве могут быть только локальными и, несмотря на всю свою непредсказуемость, в политическом смысле не очень серьёзными. Чисто психологически, тем не менее, обе угрозы могут сильно влиять на умы как политиков, так и общественное мнение вообще. Разумеется, это влияние в основном негативное. 108 СПЕЦСЛУЖБЫ Та решительность, с которой после путча разрушается КГБ, означает только одно: с тайной властью этой организации решено покончить раз и навсегда. Возникает, однако, вопрос: разрушают ли КГБ только для того, чтобы уничтожить «врага демократии», или ещё и для того, чтобы ослабить удачливого конкурента? Версия о том, что ГРУ (или МО в целом) в дни путча выиграло у КГБ, не кажется такой уж фантастичной.
Вакуум тайной власти секретных служб, к которой наше руководство слишком привыкло за 74 года (до августа 1991-го, когда чуть было не пострадало от этой власти само), может быть заполнен весьма быстро. В этой связи из всех назначений, проведённых в последнее время, безусловно, самыми удачными нужно признать назначения Бакатина и Примакова на руководство бывшей контрразведкой и разведкой КГБ, а Мурашова и Савостьянова — на посты руководителей Московского УВД и Московского КГБ. Только такие, сверхрешительные (при всей их спорности) шаги могут гарантировать нас от возрождения тайной власти в стране. Но и здесь остаются вопросы. Кто всё-таки получит (в результате, видимо, закулисной борьбы) реальную власть над архивами КГБ? Кто сможет или не сможет с их помощью шантажировать тех многих, кого можно этими документами шантажировать? В любом случае фактор спецслужб будет играть более чем существенную роль в политике ближайшего времени. «ЗОЛОТО КПСС» Можно предположить, что таким же по значимости может оказаться и фактор «золота партии», если оно имеется в достаточно больших количествах (а сомневаться в этом более чем наивно). Как бы далеко и хорошо оно ни было запрятано, всегда останется соблазн вернуть его стране (цель демократов) или руководству (цель любого политика, желающего сохранить свою власть в обременённой колоссальным товарным дефицитом стране). Какие драмы могут разыграться под поверхностью нашей политической жизни (а может быть, и на поверхности, да только мы этого не заметим, ища в событиях чисто политический смысл), остаётся только до- 109 гадываться. Выпрыгивающие один за другим из квартир в присутствии своих семей работники ЦК КПСС — не лучшее ли тому доказательство? ФАКТОР ЗАПАДА В принципе я уже описал его в начале этой статьи. По внешней видимости западные политики в отношении Союза, России сейчас — сама любезность, только и думают, как бы ловчее помочь нам. Думают, конечно. И в частности, потому, что очень боятся того, что может у нас случиться. Гражданская (или межнациональная) война в Югославии застигла Запад врасплох. Хотя впервые за послевоенные годы конфликт такого масштаба идёт всего в сотнях километров от границ крупнейших западноевропейских стран, эти страны словно не верят происходящему. Так ли будет, если нечто подобное случится в России или между Россией и какой-либо из бывших союзных республик? Недавно я разговаривал с одним очень видным американским экспертом, который прямо заявил: «Если подобное случится, мы просто умоем руки. Мы отгородимся от вас любым количеством оружия, мы будем готовы нажать на ядерную кнопку первыми, лишь бы кто-либо из ваших враждующих политиков не сделал это раньше». Следовательно, игра Запада с нами в ближайшее время не будет до конца однозначной. В конечном итоге Западу будет более близок не самый большой демократ в этой стране, а тот, кто надёжнее других гарантирует, что наши внутренние дрязги не дадут ядерных выбросов. Не может не беспокоить Запад и перспектива образования мощного исламского блока, по мере того как бывшие советские среднеазиатские республики и Азербайджан будут всё больше переориентироваться в своей политике с северного направления на южное. УКРАИНА По моему глубокому убеждению, лишь исключительно неумелая и в принципе ошибочная политика Горбачёва привела к нынешнему, хаотическому распаду Союза. Не станем сейчас обсуждать, вёл ли эту политику Горбачёв самостоятельно или 110 под давлением каких-то сил — это отдельная тема. Но средства достижения цели были явно негодными. Накануне президентских выборов в России к этой политике Горбачёва подключился и Ельцин. Весь Новоогаревский процесс, на мой взгляд, был потерянным для страны временем. Это доказал путч. Это доказало и то, что сразу после путча, воспользовавшись грубейшей ошибкой нового российского руководства (заявление пресс-секретаря президента России о возможных территориальных претензиях к другим, кроме балтийских, республикам), Украина открыто порвала свою «генетическую» и, казалось, естественную связь с Россией. Союз без Украины, конечно же, меньший нонсенс, чем Союз без России, но лишь мизерно меньший. По существу заложена основа для глубокого конфликта между двумя крупнейшими государствами региона и, между прочим, Европы. Если верно сообщение «Московских новостей», сделанное на прошлой неделе (правда, госсоветник России генерал Кобец его опроверг) , что в Москве рассматривался вариант ядерного столкновения России с Украиной, то это ярчайшее, хотя и не главное тому доказательство. В ближайшее время фактор Украины, по отношению к которой ещё полгода назад я, например, ставил 9 против 1, что она не уйдёт из Союза, превратился в почти равный по своей «тяжести» среднеазиатскому. ФАКТОР РОССИИ У этого фактора две составляющих — внешняя и внутренняя. Внешняя сводится к проблеме «правопреемственности России» по отношению к Союзу, точнее говоря, к тому, как эту правопреемственность понимать. Если в том смысле, как, судя по всему, понимают некоторые российские государственные мужи: был Союз — стала Россия, а все, кто отделился, — нечто новое, мировой политике и нам, России, неизвестное, — то тогда можно ждать только новых ссор. Тем более что лидеры России так долго пытались доказать другим республикам, что упаси бог воспринимать её, Россию, как Центр. Но может быть и другое понимание «правопреемственности». На мой взгляд, и логичное, и единственно возможное: Россия как центральная, «срединная» часть сначала Россий- 111 ской империи, а затем и империи Советский Союз, то есть, строго говоря, всё-таки метрополия. И тогда «правопреемственность» является «всего лишь» отсутствием права России самой покидать Союз, обязанностью России своей мощью и своей связью с прошлым и нынешним Центром стабилизировать хаотичный распад Союза, ввести его в рамки цивилизованности, переговорности, взаимных уступок (но без претензий на чужие, пусть есть основания и для причисления их к своим, земли). Создавшая империю Россия должна её «мягко» распустить, оставив все бывшие «колонии» (не бывшие, разумеется, колониями в чистом виде) дружественными себе государствами с (по возможности) демократическими режимами. В этом ответственность России и перед внешним миром, и перед своими собственными гражданами. Внутренняя составляющая фактора России также двоична: собственно внутренняя политика и решение межнациональных отношений на территории уже самой РСФСР. По первому пункту можно сказать только одно: ясная, чёткая, пусть даже не вполне оптимальная внутренняя политика— особенно в экономической области— способна достаточно быстро стабилизировать ситуацию в России, а следовательно — во всем регионе бывшего СССР. Внутринациональные проблемы России, особенно на Северном Кавказе, будут обостряться. Причём тем больше, чем дольше станет продолжаться непонятное лавирование на союзном уровне. Хотя бы из этих соображений стоило быстрее решиться на ясные шаги в отношении Союза — нельзя же иметь два фронта межнациональных проблем: внутри и вокруг себя, тем более что по некоторым направлениям они вообще могут сомкнуться. Довести Россию до нынешнего состояния Союза не так уж сложно — на этот путь мы уже вступили, — стоит лишь повторить ошибки Горбачёва, а именно: не принявшись серьёзно за экономические реформы, сколачивать «новый» Союз — Россию или новую Россию вне Союза. КАЗАХСТАН Стабильность на Украине, стабильность в России и стабильность в Казахстане — вот гарантия «мягкого» перерож- 112 дения бывшего СССР в новый Союз; а если и не в союз, но просто в дружественное сообщество расположенных рядом республик, то от этого никому не будет хуже. Учитывая остроту среднеазиатского фактора, Казахстан (население которого в значительной части является русским), который вместе с Россией стратегически «нависает» над «советским» Среднеазиатским регионом, — это ключевой форпост российской внешней политики. ФАКТОР ГОРБАЧЁВА Он так же, как и фактор России, существует в двух ипостасях. Во-первых, обращенный к внешнему миру, в основном к Западу. До сих пор это существенная, хотя и всё менее важная сама по себе ипостась. Во-вторых, Горбачёв внутри страны. Здесь ситуация также достаточно ясная. Если бы республики были способны быстро договориться друг с другом, пост Президента СССР и занимающий его человек были бы не нужны. Но сегодня Горбачёв нужен довольно многим. Во-первых, республикам — пока они не договорились. Во-вторых, тем же республикам, если они всё-таки оставят некоторое подобие старого Центра (к чему сейчас идёт дело): лучше, если его будет возглавлять человек, не представляющий интересы ни одной из них, а Горбачёв — такая фигура (на роль представителя России он, конечно, претендовать уже не может). В-третьих, Горбачёв нужен Ельцину (который не хочет «возглавлять» процесс окончательного развала Союза). В-четвёртых, Горбачёв нужен союзной демократической номенклатуре, которая до путча боролась за власть с реакционной частью своего слоя. Наконец, Горбачёв нужен самому себе — он не хочет уходить с политической арены. И с этим желанием — особенно при авторитете Горбачёва на Западе — приходится считаться. Впрочем, внешняя и внутренняя составляющие фактора Горбачёва смыкаются по крайней мере в одном. Сколь бы ни была эфемерна его власть как Президента СССР, она включает в себя одну отнюдь не эфемерную функцию — Главнокомандующего Вооружёнными силами страны, контролирующего советскую ядерную кнопку. Это — главный козырь Горбачёва сегодня. 113 ЕЛЬЦИН Пока Ельцину нет достойных соперников на политическом олимпе России. Он первый в её истории всенародно избранный президент. Он является символом борьбы с властью КПСС и Центра. Он — персональное воплощение победы демократов над путчистами. У него по-прежнему очень высокая (на порядок выше, чем у других) популярность в народе (в России). Следовательно, в ближайшее время реальная борьба за власть в этой республике будет вестись не против Ельцина, а за влияние на него. Однако Ельцин, продемонстрировавший лучшие качества политика в борьбе за власть (при том, что эта борьба отвечала и интересам общества в целом), до сих пор не может продемонстрировать таких же качеств в роли политика, находящегося у власти. Как реформатор он пока лишь немногим превзошёл Горбачёва. Россия, как и Союз до того, так и не приступила к решению двух главных проблем: экономическим реформам и «замораживанию» межнациональных конфликтов. Вся борьба ведется в чисто политической (притом всё чаще в закулисной) сфере. Кроме того, многие опасаются «великодержавных наклонностей» Ельцина, которые могут проявиться под давлением на него определённых групп. Наконец, несмотря на то, что самостоятельность Ельцина как политика, по-видимому, достаточно велика, круг его советников так же неясен, как это было раньше и с Горбачёвым. СОЮЗ ЕЛЬЦИНА И ГОРБАЧЁВА Безусловно, этот союз заключён с обеих сторон, но особенно со стороны Ельцина, как тактический (для Горбачёва просто не было выхода). Может ли он перерасти в стратегический союз? Это маловероятно. Противостояние Горбачёва и Ельцина в период с осени 1987 года до зимы 1991-го слишком свежо в памяти всех, включая и их самих. Сильной России, равно как и другим республикам, если они будут сильны, Центр во главе с активным президентом не нужен. Кроме того, команды, окружающие двух президентов, рано или поздно начнут конфликтовать друг с другом (ибо речь идёт о сохранении их у реальной власти), что, естественно, не будет улучшать отношений Ельцина и Горбачёва. 114 Когда вновь возникнет открытая (или полуоткрытая) конфронтация, покажет время. Возможно, очень скоро. Пока же Горбачёв, выжидая во внутренних делах и позволяя Ельцину делать здесь ошибки, вновь наращивает свою активность на внешней арене, потихоньку восстанавливая свой авторитет. КАТАСТРОФИЧЕН ЛИ ХОД СОБЫТИЙ? Поскольку процесс распада Союза является естественным, ничего катастрофического не происходит. Если учесть, что на этот процесс накладывается крайне неудачная политика наших лидеров, то призрак катастрофы будет уже реальным. Однако нарастание подспудных позитивных тенденций — становления гражданского общества и рыночных структур — опять отодвигает катастрофический исход процесса в область чисто теоретическую. Тем более что Россия — очень богатая в природном отношении страна со слишком привычным к лишениям населением. Следовательно, всё упирается в политику, в субъективную составляющую общественного процесса. Именно здесь лежит главная опасность движения к реальной катастрофе. СНАЧАЛА СТАБИЛЬНОСТЬ, ПОТОМ ДОГОВОРЫ По существу, нашим лидерам нужно решить всего лишь две проблемы: экономическую — дать наконец толчок настоящим радикальным реформам. И межнациональную — заморозить (хотя бы) межнациональные конфликты в СССР в целом и особенно в России, не допуская их перерастания в новые «карабахи». Союзное «допутчевое» руководство не сумело сделать ни того, ни другого. Сегодняшнее союзное руководство — не более чем декорации, волею судеб оставшиеся от былого величия империи. Единственной недекорационной частью союзной структуры является армия. На нынешний момент это явно стабилизирующий фактор. На него лишь необходимо опереться умной экономической политике. Какой должна быть эта политика? Программ реформ много (или мало, ибо никто ещё до сих пор внятно не объяснил их отличий). Но очевидно, что наиболее эффективными будут те реформы, которые дадут возможность свободно работать на зем- 115 ле (хоть колхозами, если свободно, если они способны работать свободно) и предоставят свободу промышленной деятельности. Политик, желающий выигрыша себе и стране, должен руководствоваться этими и только этими целями. Всё остальное — воистину от лукавого. Пока же преобладают политические игры вокруг сохранения Союза, каких-то его «пространств», собственной и групповой политической власти. Эти процессы неизбежны, но как раз их-то можно пустить на самотек. К сожалению, мы уже пошли по пути заключения всякого рода новых договоров и соглашений, когда можно было бы ограничиться крайне лапидарным сводом «правил поведения в переходный период»: сохранение функций союзного МИДа и Министерства обороны — при невмешательстве последнего в политические процессы; замораживание территориальных споров; фиксированные платежи в «общесоюзный» бюджет; сохранение единых транспортных систем и систем связи; единая — или, наоборот, неединая — валюта; переговоры о «разделе» золотого и инвалютного запасов страны при установлении жесткого совместного контроля за сохранностью и расходованием этих запасов; наверное, что-то ещё, о чём сподручнее судить прежде всего политикам— не экономистам, ибо экономисты, каждый со своим расчётом, каждый со своей концепцией, никогда здесь не придут к согласию. Бессмысленно надеяться, что какие-либо компромиссные, многократно согласованные документы будут выполняться всеми, кто их подписал. Договор выполняется лишь тогда, когда он фиксирует некоторую стабильность, некий статус-кво, уже наступивший к моменту подписания договора. В ином случае, а мы имеем как раз иной, договор начнёт нарушаться ещё до того, как высохнут чернила, которыми поставлены подписи. Более того, внутренние политические игры в самих республиках отнюдь не закончены: договор, удовлетворяющий того, кто сегодня его подписал, завтра не будет удовлетворять либо его самого, либо того, кто придёт ему на смену. Одну из таких игр мы уже видели в связи с подписью Сабурова при первоначальном визировании экономического соглашения. Украина и Азербайджан, поставившие в Алма- Ате свои подписи, спустя лишь несколько недель отказались сделать это в Москве. Думаю, что и другие республики пошли на подписание в Москве главным образом для того, чтобы подписать 116 хоть что-либо, чтобы «отвязаться» от надоевшего им Центра, чтобы перестать терять время на многосторонние изматывающие переговоры и перейти к своим более конкретным либо политическим, либо экономическим делам. Что такое Московское (оно же Алма-Атинское) соглашение? Разве что-то большее, чем хорошая политическая мина при плохой экономической игре? ПОВТОРИТ ЛИ РОССИЯ ПУТЬ СССР? В России пока неизвестно ни имя премьер-министра, ни — главное — в урезанном или полном виде благословит Ельцин программу экономических реформ. Если программа будет хороша, если она радикально и полно начнёт воплощаться в жизнь в ближайшие недели, решение Ельцина перенести выборы глав местной администрации с конца этого года на следующий абсолютно верно. И тогда за два-три года мы действительно обновимся. Если нет, то нам остается только вновь пытаться найти в политике выход из экономического тупика. Тогда, конечно, все на выборы! Надо же будет чем-то отвлечь народ от обещанных, но так и не дарованных ему экономических свобод. Как в перестройке, так и в постперестройке борются два подхода— номенклатурный и свободный, ставящий под сомнение личное пребывание у власти тех, кто перестройку и постперестройку начал. Но боюсь, мы получим гибрид — очередной плод «коллективного разума» и компромиссов. Опыт и шести лет перестройки, и двух месяцев после путча показывает, что наша политическая среда не родила пока ещё такого лидера, который бы имел смелость и умение окончательно и резко порвать с прошлым. Если он всё-таки существует, наша единственная надежда в том, что Ельцин знает этого человека и решится сделать его премьер-министром. Иначе Россия в точности повторит опыт СССР. Собственно, уже повторяет. 117
<< | >>
Источник: Виталий Третьяков. НАУКА БЫТЬ РОССИЕЙ. 2007

Еще по теме После путча, накануне реформы:

  1. Глава 6 Накануне и после войны с Японие
  2. § 1. Россия накануне петровских реформ
  3. Преобразования на территориях, вошедших в Советский Союз накануне и после войны
  4. Особенности кадровой политики до и после проведения реформы экономики в России
  5. Тибетский автономный район КНР в эпоху реформ (после 1978 г.)
  6. ЧАСТЬ III ДВИЖЕНИЕ РУССКОЙ ОБЩЕСТВЕННОЙ МЫСЛИ ПОСЛЕ ПЕТРОВСКОЙ РЕФОРМЫ
  7. Парламентские выборы 1979 г. Правительство Л.Кальво Сотело. Попытка антиправительственного путча 23 февраля 1981 г.
  8. Уроки 22—23. Эпоха реформ (реформы в европейских государствах и США в середине — второй половине XIX в.)
  9. ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОЛИТИКИ РЕФОРМ. ЗЕМСКОЕ И ГОРОДСКОЕ САМОУПРАВЛЕНИЕ, СУДЕБНАЯ, ВОЕННАЯ И ДРУГИЕ РЕФОРМЫ
  10. 5. Особенности проведение крестьянской реформы в национальных окраинах России. Реформы в государственной и удельной деревне.
  11. 3.2 Земский собор 1648 года, принятие Соборного Уложения, государственные реформы и реформы областного управления.
  12. Глава 14. Подготовка отмены крепостного права. «Положения 19 февраля 1861 г.». Последствия крестьянской реформы. Земская, судебная и военная реформы
  13. СССР накануне войны
  14. ИНДИЯ НАКАНУНЕ ВОЙНЫ
  15. Какова продолжительность работы накануне праздничных, нерабочих и выходных Дней?
  16. Расстановка социальных сил накануне "великого перелома"
  17. ЯПОНИЯ НАКАНУНЕ МИРОВОЙ ВОЙНЫ
  18. Накануне экзамена
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История наук - История науки и техники - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -