Патриархальный Консерватизм

Европейский двор, европеизированная столица,

европеизирующаяся верхушка российского общества — вот истинный круг распространения идей Просвещения в Российской империи. Попытки построить линию взаимоот-ношениий государства и общества на материалах, исходящих только из этого круга, сузят проблему до уровня представителей подавляющего меньшинства, т.

е. до 1% из 41-миллионного населения России. В этот процент войдут и дворяне, и чиновники с чином выше VJIJ класса, и верхушка духовенства, и офицеры, и генералы, и крупные землевладельцы, позволяющие себе не служить.

Остается еще 40 миллионов, разбросанных по воистину бескрайним просторам России. Бескрайним еще и потому, что скорость передвижения по ним и для нашего времени смехотворно мала.

Первое место в деле распространения информации тогда занимали странники — останавливающиеся на ночлег богомольцы, нищие, солдаты. Второе — священники (именно в церкви зачитывались народу важнейшие официальные сообщения). Третье — крестьяне, отходящие на заработки в дальние места, иногда даже в город. Толки о монархах и их окружении, обсуждение указов, важнейших событий политики (часто искаженных, пере-дающих слухи) неизбежно имеют признаки широкого общественного мнения, но не обладающего практически никакой значимостью в силу своей ло-

111

кальности и отдаленности. Однако когда вдруг вспыхивало восстание, оно всегда оказывалось вооруженной критикой власти, ее ошибок, подлинных или мнимых. Такая критика не была спонтанной — она всегда опиралась на определенный социальный идеал, чаще всего представляющий собой консервативный, устоявшийся веками образ справедливого существования. Одной из принципиальных, базовых категорий такого существования были «тишина» и «покой». Идущие от летописных преданий — «Оуста усобица и мятеж и бысть тишина велика на земле», «Того же лета Бог дал во Пскове хлеб и все сполу дешево, а со всех сторон мирно и тишина великая» — эти категории встречаются в манифестах чудесно спасшегося императора Петра Федоровича — Емельяна Пугачева, обещавшего, что «по истреблении злодеев-дворян всякий может возчувствовать тишину и спокойную жизнь, коя до века продолжатця будет». Лучших своих атаманов Пугачев величал наблюдателями спокойствия и тишины.

Материалы пугачевщины показывают и более конкретный идеал справедливых отношений в обществе: это патриархальная организация, где «отец» вызволяет своих детей из «сиротства», восстанавливает с ними «узы родства». В традиционном обществе практически не наблюдается стремительной динамики в развитии общественной мысли: понятия «динамика», «развитие» вообще мало подходят к обществу, не представляющему движения в историческом времени, они приемлемы лишь для его современного описания. Еще в XVI в. Ермолай Еразм создал картину идеального правления Петра и Февронии в городе Муроме: «И беху державствующие в граде том... ко всем людям, под их властию сущим, ако чадолюбие отец и мати. Беста бо ко всем любовь равну имуще, не любяще гордости, ни граблениа, ни богатества тленного щадяще, но в Бог богатеюще. Беста бо своего граду истинна пастыря, а не яко наемника. Град бо своею истиною и кротостию, а не яростию правяще, странныя приемлюще, алчныя насыщающе, нагла одевающе, бедныя от напасти избавляюще». К первой половине XIX в. картина идеального правления в народном сознании не изменилась. Да и

112

«наверху» не кто иной, как император Павел, обращаясь к первому консулу Бонапарту, предлагал попробовать «вернуть миру покой и тишину, столь необходимые и так очевидно соответствующие непременным законам Про-

ведения».

Неудачи вооруженных попыток исправить земную несправедливость, Вернуть на трон законного царя-отца, гибель казачьей вольницы Яика и За-порожья выдвинули на первый план идею «прекрасного далека». Вот град Китеж, где жизнь «благоутишна». В нем реализуется идея библейского Ис-хода, но от отечественного фараона. Одни уже «взыскуют» Китеж, другим назначено ждать из Китежа извещения. Местоположение града неизвест-но - он скрыт от любопытных глаз Божественной рукой. Но есть и види-мый Китеж, Беловодье, «земля обетованная». Она, по словам описателей, образовалась в результате переселения туда тех, кто покинул Россию ради поисков «древнего благочестия православного священства». По всей види-мости, Беловодье порождено, помимо прочих, и из причудливо трансфор-мировавшихся представлений о Новом Свете, тоже обетованной земле для европейцев, и о закрытом государстве Япония, даже к XIX в. сохранявшем таинственность.

Весь XIX век на поиски Беловодья устремлялись российские крестьяне — поодиночке и даже сотнями. Сохранился документ «Объявле-ние путишествию», описывающий дорогу к Беловодью так: Москва, Ка-зань, Екатеринбург, Красноярск и далее через китайскую землю, 44 дня пу-ти. В1807 г. в Министерство внутренних дел было представлено донесение крестьянина Дементия Бобылева, находившегося якобы «на море Бело-водье», где живут бежавшие во времена разорения Соловецкого монастыря (70-е гг. XVII в.) старообрядцы. Бобылев собирался заняться возвращени-ем старообрядцев, но исчез, получив от императора 150 руб. и распоряже-ние явиться к сибирскому генерал-губернатору. Однако о существовании Беловодья в том же 1807 г. и независимо, как показало специальное следст-вие, от Бобылева доносил купец Мефодий Шумилов. Он «сделал откры-тие» «в рассуждении обитающих в смежности Индии и Китая от Бухтар-минской крепости на 15 дней пути российских жителей не менее 20 тысяч человек».

Патриархальность, образность вместо рационального конструирования, написаные правила поведения вместо кодексов законов, зачастую религиоз-ная (и не всегда чисто православная) оболочка — вот особенности массо-вых представлений о справедливом устройстве общества. Разрыв с идеями Просвещения сказывался не столько в содержании представлений, сколько в иной языковой оболочке, оформляющей эти идеи. «Специализация» пра-вящих верхов, армии и флота, городского чиновничества, оторвавшихся от усадьбы по тем или иным причинам, имела своим следствием то, что водо-

113

раздел течений общественной мысли прошел не столько между имущественными группами, сколько между городом и деревней, отчасти — между столицами и провинцией.

Уже с конца XVIII в. налаживаются пути через этот водораздел. Однодворец Петр Захарьин описывает золотой век достаточно традиционно, как светлое прошлое, где правили старейшины родов, но при этом вводит идеи равенства и «общего блага». Закончивший харьковское народное училище Иван Тревога надеется усовершенствовать общественные отношения путем создания таких идеальных государств, гражданами которых становились «по вольному хотению и любви ко всему человеческому роду» — это иными словами переданная идея «общественного договора». В обязанности же граждан будущего входит давать людям разумом полезные советы, трудом облегчить работу, а «попечением» «произвесть общую тишину и благополучие во всем мире».

Помещичье мировоззрение также не представляет собой окончательного разрыва с сельской, крестьянской средой. Помещик считался и сам себя считал «отцом», «опекуном сирот» — только император Павел мог видеть в помещиках «сто тысяч полицмейстеров». В сравнении с системой наемного труда западноевропейского капитализма помещики видели явные преимущества своей, устоявшейся системы взаимоотношений. Наемные поденщики при всей их «вольности бездомной» являются для хозяина чужими, особенно если (применительно к земледелию) и земля взята работодателем в аренду, и он даже при желании не может помочь заболевшему или изнемогшему работнику. Превозносимые «у них» филантропы, помогающие бедным, в России не будут столь выделяться в силу того, что на каждой общине и на каждом помещике лежит обязанность помогать слабым или попавшим в нужду.

На сей незыблемой основе

Покоится Святая Русь,

И в ненавистном рабства слове

Взаимный кроется союз.

Так писал в 20-е гг.

XIX в. в поэме «Осута» тверской помещик Александр Бакунин, который, имея 1000 душ крестьян, попытался дать им «конституцию». Крестьяне такое новшество отвергли. «Добрый барин» казался лучше неизвестности. Тот же Бакунин высказал свое представление о свободе так:

Не той желаю я свободы,

Которая, как злой удав,

Влечет к погибели народы,

Ехидным взором обаяв.

114

А той, которая дарует

Сословью каждому свой быт

И пользою людей связует,

А не веревкою крутит.

Патриархальный консерватизм был связующим звеном мировоззрений крестьянина и его владельца. Устойчивость этой «незыблемой основы» — в постоянном стремлении к «покою», к снятию любых реформаторских на-пряжений. Предел модернизации традиционного общества собственно и лежит там, где модернизация должна вторгнуться в мир устойчивого, повторяющегося круга земледельческих работ и общинных отношений. Напри-мер, отношение к трехполью, связанное со Святой Троицей, препятствует распространению многополья. 'Настоящие перемены в сознании и в отноше-нии к модернизации начинаются, когда вместо этого вторжения «новый мир» оказывается способным впускать в себя крестьянина, идущего на отхожий промысел, или помещика, так или иначе вынужденного осваивать новые культурные ценности. Но даже под влиянием мира модернизации консервативное сознание находит разумный компромисс со стариной, обращая реформаторские идеи в образ неизбежного, но постепенного, сообразного

законам природы чередования времен года:

Зимою солнышко не греет,

Но лето красное сулит;

На все пора — закон созреет

И дух враждебный истребит,

Гнездящийся в душе илота,

И превратит его в дары...

Интересно, что на самом верху политической пирамиды примерно так же рассуждал министр народного просвещения С. С. Уваров, один из главных идеологов николаевской России. Он считал, что, двигаясь по пути индустриализации следом за самыми развитыми европейскими странами, Россия только выиграет от своей неспешности, ибо сможет учиться на чужих ошибках и использовать крестьянские корни нарождающего рабочего класса: «Нам нет нужды приносить в жертву одному классу народа другой класс, не менее достойный внимания правительства; потому-то у нас фабричные люди и не разбивают машин, ибо они не лишили их последнего куска хлеба»115 .

Так, в первой половине XIX в. намечаются пути взаимопонимания меж-ду двумя взглядами на общество: навеянным духом Просвещения реформаторским и глубоко укоренившимся патриархально-консервативным. Правителям и политикам этого века предстояло найти способ действовать в духе этого компромисса, не допуская нового разрыва, в ситуации взаимопонимания между обществом и государством.

115

— Рекомендуемая литература —

Общие исторические исследования общественной жизни России в Александровскую эпоху уже сами по себе стали историческими памятниками: настолько сильно испытали они воздействие духа собственного времени. И все же по богатству фактического материала, по изложению многих проблем, действительно стоявших перед образованным российским обществом, до сих пор заслуживают внимания две монографии. Это, во-первых, многократно переиздававшаяся до революции работа умеренно-либерального историка А. Н. Пыпина «Общественное движение в России при Александре I» (СПб., 1908; переиздание — 2000) и, во-вторых, самое авторитетное для советских историков исследование А. В. Предтеченского «Очерки общественно-политической истории России в первой четверти XIX века» (М.; Л., 1957). Интересно различие в обозначении авторами исследуемых периодов: делить историю России по царствованиям в советское время считалось «устаревшим» (чтобы не сказать политически неблагонадежным).

Общественная жизнь России первого александровского десятилетия во многом развивалась в рамках культуры, литературы и искусства. Этот факт объясняет то, что значительный вклад в исследование этой проблемы внесен историками литературы и искусства, которые в советское время заметно опережали историков и в применении новых гуманитарных методов, .и в ясности изложения материала. Две «ипостаси» Н. М. Карамзина представлены в двух выдающихся работах. Карамзин-литератор — в биографии Ю. М. Лотмана «Сотворение Карамзина» (М., 1987); все «карамзин-ские» работы Лотмана собраны в томе «Карамзин» (СПб., 1997); Карамзин-историк — в книге Н. Я. Эйдельмана «Последний летописец» (М., 1983). Кроме того, Карамзин как политолог и идеолог консерватизма сам представляет себя в отдельном издании его «Записки о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях» (М., 1991).

Жизнь различных общественных объединений «смонтирована» из разных источников (модный для своего времени прием) в двух сборниках, которые даже историки иногда путают или смешивают. Это «Литературные кружки и салоны»/Под ред. М. Аронсона и С. Рейсера (Л., 1929; СПб.', 2000) и «Литературные салоны и кружки»/Под ред. И. Л. Бродского (М, 1930; М., 2001).

Движение декабристов — «серебряный призер» отечественной историографии по количеству опубликованных работ (первенство у войны 1812 г.). Выбор здесь непрост.

Две крайние позиции — «охранительная» и революционная — сравнительно недавно удачно сведены в один конволют: «14 декабря 1825 года и его истолкователи (Герцен и Огарев против барона Корфа)» (М., 1994).

116

Этот прием позволяет сравнить первое официальное сочинение о восстании декабристов (барона Корфа, 1857) и отклики на него либерально-революционного крыла (Герцена, 1858), записки Николая I и декабристов, дальнейшую полемику двух авторов-антагонистов: Корфа и Герцена. Издание как бы символизирует не преодоленное до сих пор разделение научных и почти беспристрастных исторических трудов на работы сторонников и противников восстания. В советское время безраздельно господствовали приверженцы декабристов. С таких позиций написан самый объемный труд — академика М. В. Нечкиной «Движение декабристов» (М., 1955. В 2 т). В популярном и сильно сокращенном виде эта работа неоднократно переиздавалась вплоть до 1980-х гг. Самыми читаемыми работами о декабристах в конце XX в. были книги Н. Я. Эйдельмана. Например, «Обреченный отряд» (М., 1987). Подробно, с привлечением большого числа источников, хроника событий конца 1825 г. представлена Я. А. Гординым в книге «Мятеж реформаторов. 14 декабря 1825 года» (Л., 1989 или . 1997). В последние десятилетия усиливается тенденция развенчать сложившиеся в советское время стереотипы. Критически разобрано восстание Черниговского полка в работе О. И. Киянской «Южный бунт. Восстание Черниговского пехотного полка (29 декабря 1825 г. — 3 января 1826 г.)» (М., 1997). В документальном приложении даны «забытые» советскими декабристоведами материалы о казнокрадстве П..И. Пестеля. С явным намерением «очистить декабристов от толстого слоя позолоты» вышла полемическая, но наполненная важными фактами работа В. В. Крутова и Л. В. Швецовой-Крутовой «Белые пятна красного цвета. Декабрис-

ты» (М., 2001. В 2 т.).

Специальных исследований о массовых настроениях и взглядах в эпоху А\ександра I нет, видимо, из-за сложности поиска, систематизации и обобщения источников. Однако значительный интерес представляют охватывающие более широкий период монографии А. И. Клибанова «Народная социальная утопия в России» (М., 1977) и М. М. Громыко «Мир русской деревни» (М., 1991). Цитирующаяся в тексте поэма А. М. Бакунина «Осуга» — по сути, энциклопедия русской усадебной жизни начала XIX в. — опубликована Д. И. Олейниковым в журнале «Наше наследие»

(1994. №28).

117

<< | >>
Источник: Д.И. Олейников. История России с 1801 по 1917 год. Курс лекций : пособие для вузов / Д. И. Олейников. — М. : Дрофа. — 414 с.. 2005

Еще по теме Патриархальный Консерватизм:

  1. XII. Патриархальное регулирование
  2. ПАТРИАРХАЛЬНАЯ СЕМЬЯ
  3. ОСТАТКИ ПАТРИАРХАЛЬНО-РОДОВЫХ ОТНОШЕНИЙ
  4. ? Патриархальная российская семья и ее трансформация
  5. Патриархальная теория
  6. Патриархальное рабство.
  7. Русский консерватизм
  8. Консерватизм
  9. Консерватизм
  10. ПИСЬМО ПЯТОЕ. О КОНСЕРВАТИЗМЕ
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История наук - История науки и техники - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -