4 ноября. От легализации к канонизации

Почему из пантеона отечественной истории Кремль выбрал именно Минина и Пожарского и события 1612 года МОСКОВСКИЕ новости, №42, 03-09.11.2006 День народного единства, который нынешняя российская власть пытается конституировать в качестве главного национального праздника, пока не пользуется особым почтением среди самого народа и вызывает много споров и ещё больше скепсиса в политизированных (политических и околополитических) кругах.
И первое, и второе понятно и даже естественно. Народ, широкие массы населения, общество или нация в целом принимают как праздник то, что очевидно и непреложно таковым для них и является, прежде всего эмоционально, а не рассудочно. А эмоционально то, что актуально. Сопереживать истории, тем более далекой (от событий 1612 года нас отделяют почти четыре века!), могут лишь особо изощрённые умы, до нюансов знакомые с сутью и значением того или иного исторического события, либо те, кто воспринимает любую историю как актуальную, то есть собственно политики. Ясно, что большинство населения современной России, как и любой другой страны, ни к первой, ни ко второй категории не относится и относится не может. Через пятнадцать — двадцать лет пафосных гуляний по случаю новообретённого праздника привычка его отмечать превратится в традицию, сама дата наберёт необходимую информационную, пусть несколько профанную, полноту и, возможно (но не обязательно), требуемую для обще- 245 национального торжества эмоциональную насыщенность. Время не только лечит (то есть уводит в небытие неприятное), но и превращает (точнее: легализует, затем конституирует и, наконец, канонизирует) миф (а всякий праздник — это миф о счастливом в конце концов прошлом) в актуальную реальность. 4 ноября просто не прошло ещё этого необходимого исторического пути, чтобы из президентскопарламентского установления стать Праздником в точном смысле этого слова. Исторически подкованные скептики обычно указывают на хронологические нестыковки, связанные с празднованием именно 4 ноября в XXI веке освобождения Москвы (Кремля) от иноземных войск.. (Кстати, поляки зря обижаются, они здесь вообще, строго говоря, ни при чём — просто попали под горячую руку русской истории. Дело не в том, что они — поляки. Дело в том, что казус с возможным пребыванием поляка на русском престоле стал бы первым случаем пребывания заёмного иноземца в качестве главы Русского государства во всей после-ордынской, то есть абсолютно суверенной, истории России. Сподобился бы на это эфиоп или китаец — никто бы поляков и не вспомнил.) Политически заострённые скептики, иронизируя над хронологическими нестыковками, не приемлют 4 ноября как общенациональный праздник по разным, в зависимости от своей идеологической ориентации, причинам. Коммунисты — потому, что 4-м ноября заменили 7-е ноября. Либералы — потому, что единственным праздником, с которым они бы согласились, исходи инициатива его учреждения даже и от Путина, было бы 21 или 22 августа (считая от 1991 года) или ельцинское 12 июня (от 1990 года). Наиболее уравновешенные политические скептики предпочли бы оставить главной общенациональной датой-торжеством 9 мая. У всех свои резоны, причём небезосновательные. 9 мая под сомнение не ставится никем. А в сравнении с 4 ноября 9 мая, безусловно, не нуждается в какой-либо эмоциональной или информационной возгонке. В Дне Победы, однако, отсутствует тот политический смысл, который вкладывается сегодняшней властью в 4 ноября. Августовские или июньская дата, разумеется, никакого единства сегодня создать не могут. А первоначальное назва- 246 ние праздника 12 июня — День независимости России — вообще для русского уха звучит как историко-политическая абракадабра. И таковой является, ибо независимость может возникать только у бывшей колонии. Между прочим, 7 ноября, на мой взгляд, понижено в статусе и принижено и исторически, и политически, и эмоционально зря. То есть все мотивы этого совершенно ясны и имеют под собой рациональную основу, однако стоит ли деканонизировать собственную историю так яростно, как это делаем мы, большой вопрос. Тем более что эту деканонизацию с удовольствием и даже политическим сладострастием тут же подхватывают все и всегда многочисленные (как у всякого большого и исторически имперского государства), мягко выражаясь, оппоненты России. Кстати, о 7 ноября нужно сказать особо. По двум причинам, каждая из которых имеет отношение и к новому празднику 4 ноября. Первая причина формальная и связана с генезисом 7 ноября как праздника. То есть с тем путём, которым должно пройти и 4 ноября, чтобы однажды уравняться с неформальным статусом 7 ноября в варианте 1967-го или 1977 годов, то есть в классическом советском варианте этого праздника. Алогичность празднования 7 ноября очередной годовщины Великой ОКТЯБРЬСКОЙ социалистической революции лежит на поверхности (то есть просто зафиксирована в дате и названии праздника), однако эта очевидная алогичность никому не мешала и никого (за исключением мизерного меньшинства) не раздражала. Время и традиция празднования 7 ноября сняли и известную всем знакомым с историей проблему того, что как день Великой революции отмечалось то, что сами творцы и вожди этого события первоначально называли всего лишь Октябрьским переворотом. И ещё много каких исторических и политических «шероховатостей» сошло с даты и даже с событий 25 октября/7 ноября за время генезиса этого праздника. Но — обратим на это внимание — помимо естественного хода событий и не всегда естественной шлифовки истории в трансформации даты 7 ноября принимали участие, без преувеличения, гении политики и культуры: Ленин, Сталин, Эйзенштейн, Пудовкин, братья Васильевы, Маяковский, Есенин, Горький (не без отходов в сторону и даже попятных 247 шагов), Мейерхольд и Таиров, почти весь русский художественный авангард— от поэтов, режиссеров и композиторов до скульпторов и архитекторов. И всё это были имена не только национальные, а международные, авторитета и уровня известности которых сегодня в России не имеет никто (как и само событие «Русская революция» и феномен «Советская Россия», сразу же приобретшие статус всемирного эксперимента). Найдутся ли сегодня у нас такие имена и такая интеллектуальная сила и политическая воля, чтобы «отшлифовать» сомнительную для одних и раздражающую других дату 4 ноября до нужного блеска? Вот в чём вопрос, как выражался реально пухлый датский принц, превратившись в поджарого шекспировского интеллектуала.
Вторая причина, по которой 4 ноября можно и нужно рассматривать на фоне 7 ноября, на мой взгляд, состоит в том, что однажды два эти праздника сольются в единую историко-политическую субстанцию, в Русский (Российский) праздничный кватрион (4-7 ноября), чему я вижу много оснований, заслуживающих отдельного перечисления и разбора. Надеюсь когда-нибудь в специальной работе подняться и до таких высот, а пока вернусь собственно к 4 ноября. Этот день выбран как пока ещё прообраз будущего общенационального праздника Народного единства по причинам историческим, религиозным и политическим. Исторические причины и фабульнохронологическая сторона истории — вещи разные, хотя и связанные. И календарные несуразности отражения событий четырёхсотлетней давности малосущественны. Религиозная, а точнее — сакральная причина лежит абсолютно на поверхности и, кстати, снимает и аргументы исторических скептиков. Вот что прямо пишется о 4 ноября (по новому стилю) в официальном Православном церковном календаре: «Празднование Казанской иконе Божией Матери (в память избавления Москвы и России от поляков в 1612 г.)». Думаю, добавлять к этой цитате ничего не нужно. Остаются причины чисто политические. И они таковы. События, привязанные к дате 4 ноября, политически (но на историческом основании) раскладываются так: — впервые в русской истории с момента выхода Руси из-под суверенитета Золотой Орды (по иной версии — из государственного симбиоза с Золотой Ордой) правящая элита попыталась отдать власть над страной и государством иноземцу; 248 — вследствие этого Россия фактически и почти юридически потеряла бы свой суверенитет (чего не случалось, когда в XVIII веке на русский престол тоже возводились иноземки, но совсем по иным основаниям); — смута и неустроенность в Государстве Российском от такого в общем-то банального по меркам европейских политических традиций того времени (и даже более позднего) маневра не только не исчезли, а, напротив, усилились; — то ли это, то ли одна лишь возможность утраты национальной (этнической, а в перспективе, вероятно, и конфессиональной) суверенности, то ли сочетание этих факторов настолько возмутили лучшую часть высшего сословия (элиты) России и её народные массы, что, соединившись воедино (князь Пожарский от элиты и гражданин Минин от народа как фигуры не столько исторические, сколько символические), они вместе изгнали иноземное войско из Кремля, из Москвы, из России, избрав себе (путём выборов в рамках сословной демократии) нового (русского и православного) царя (верховного правителя). Ещё раз повторю, что этническая принадлежность иноземцев (поляки это или не поляки) в этой политической коллизии никакого значения не имела. Имело значение то, что это были не коренные жители России (утеря национального суверенитета), что они были представителями другой страны и иностранной династии (утеря государственного суверенитета), иной веры (угроза утери конфессионального суверенитета). В этих условиях был бы изгнан любой, кто воплощал все эти угрозы. Для династии Романовых, получившей на триста лет власть в России, 1612-й и 1613 годы были, скорее, символами Единства их народа с Ними (абстрактно — с Властью). Для современной российской власти 4 ноября (от 1612 года) — символ, существующий в трёх ипостасях: возврат не утрачивавшегося затем никогда надолго и тем более над всей страной суверенитета России; возврат этого суверенитета посредством единения народа и лучших представителей элиты, в том числе и властной; единство народа, нации, общества в целом — и по вертикали (выборы верховного правителя), и по горизонтали. В первых двух ипостасях праздник 4 ноября исторически и политически безупречен. Эмоционального и информацион- 249 ного наполнения ему, как я уже говорил, не хватает. Но, между прочим, отчасти и сама нынешняя власть в этом виновата. А вот третья ипостась 4 ноября является проблемной, причём очень и очень проблемной. Более того — конфликтной. Верховного правителя (теперь уже президента) мы, конечно, избираем, и избираем абсолютно демократически. И он в данный короткий исторический период более чем популярен. Но в остальном никакого единства ни по вертикали, ни по горизонтали у нас в стране и в обществе нет. И в ближайшее время не предвидится. Более того, кое в чём неединство наше нарастает и обостряется. А кроме того, нет единства и в понимании самой отечественной истории (по сути, у нас по- прежнему две истории — «белая» и «красная»), нет единства в понимании дня сегодняшнего (а внутри этого — нет даже единой морали, моралей у нас тоже, как минимум, две), нет единства и в понимании будущего. Вообще нет единства ни по одному более или менее существенному общественному вопросу, кроме самых банальных. Из последнего печального факта и вытекают все те прямо и криво противоположные по лозунгам и идеям демонстрации, марши и манифестации, которые состоятся в Москве (и не только в Москве) 4 ноября — в день Народного единства. Демонстрации и марши разрозненности. Мэр Москвы Юрий Лужков громогласно заявил, что какие-то из этих маршей он запретил. Но не в силах он запретить ни разномыслие, ни тем более — разрозненность. Да и не мэр Москвы является одним из немногих на сегодня символов единства России, единства её народа и народов. Кроме самой России и ещё некоторых её субстанциональных качеств и институциональных структур и систем единственным персональным воплощением единства страны является сегодня только президент Владимир Путин. Мэры запрещают и разъединяют, а президент должен разрешать (в обоих смыслах этого слова), просвещать, соединять и умиротворять. Вот почему я и считаю, что если есть серьёзные основания опасаться провокаций, стычек и прямых столкновений 4 ноября, то накануне, 3 ноября, Владимир Путин должен обратиться к стране и нации с соответствующими словами объединения и умиротворения. 250 Он должен обратиться к стране и нации и в том случае, если таких опасений нет. Ибо если даже нет опасений, то и единства тоже пока нет. И так ещё десять, пятнадцать, двадцать лет должен обращаться к стране и нации каждый следующий её президент — до тех пор, пока единство не возродится (или не возникнет), пока словесная формула праздника не совпадёт с реальностью, пока День народного единства народом и народами России не будет канонизирован ментально и эмоционально. Проще говоря, не будет признан своим. 251
<< | >>
Источник: Виталий Третьяков. НАУКА БЫТЬ РОССИЕЙ. 2007

Еще по теме 4 ноября. От легализации к канонизации:

  1. Планы канонизации.
  2. - В каком порядке осуществляется легализация профсоюзов, их объединений?
  3. Требования, предъявляемые к документам иностранного происхождения . Легализация документа. Апостиль
  4. 9 ноября 2007-го
  5. 25 НОЯБРЯ
  6. «Кара Всевышнего»: Наводнение 7 ноября 1824 г.
  7. А. И. Шахурин, 10—11 ноября 1941 года
  8. Д Ф. Устинову конец ноября 1942 года
  9. Коренной перелом в войне (19 ноября 1942 г. - конец 1943 г.)
  10. ПРОТЕСТ на Закон Энского края от 18 ноября 2000 г. № 32
  11. Письмо Л.Я. Бляхера от 18 ноября 1960 г.
  12. ДНЕВНИК ЖУРНАЛИСТА [ноябрь 1895 г.]
  13. С. М. Штеменко, ноябрь 1943 года
  14. KK Рокоссовский, 12 ноября 1944 года
  15. 2. ПОРЯДОК РАССМОТРЕНИЯ ДЕЛ С УЧАСТИЕМ ИНОСТРАННЫХ ЛИЦ, ИХ ПРОЦЕССУАЛЬНЫЕ ПРАВА И ОБЯЗАННОСТИ. ТРЕБОВАНИЯ, ПРЕДЪЯВЛЯЕМЫЕ К ДОКУМЕНТАМ ИНОСТРАННОГО ПРОИСХОЖДЕНИЯ. ЛЕГАЛИЗАЦИЯ ДОКУМЕНТА. АПОСТИЛЬ. ПОРУЧЕНИЯ О ВЫПОЛНЕНИИ ОТДЕЛЬНЫХ ПРОЦЕССУАЛЬНЫХ ДЕЙСТВИЙ
  16. 2. Порядок рассмотрения дел с участием иностранных лиц, их процессуальные права и обязанности. Требования, предъявляемые к документам иностранного происхождения.Легализация документа. Апостиль. Поручения о выполнении отдельных процессуальных действий
  17. Яснополянская школа за ноябрь и декабрь месяцы
  18. ЯНВАРЬ I73Q ГОДА НОЯБРЬ|'1740ГОД
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -