<<
>>

ГЛАВА 2 КРИЗИС КРЕСТЬЯНСКОЙ ОБЩИНЫ

Одна из важнейших проблем истории римского крестьянства —

причины, приведшие гражданскую общину к кризису и роль крестьянства в ее трансформации. Об общих причинах кризиса писали и спорили во все времена, начиная с самих римлян.

Соответственно разные оценки давались и даются отдельным этапам его развития, а также удельному весу в них разных социальных слоев. Важен вопрос, насколько соответствует действительности выдвинутая еще Тиберием Гракхом версия об обеднении крестьян во второй половине II в. до н.э. и каково значение этого факта для дальнейших событий.

На положение крестьян могли действовать общие моменты, определявшиеся античными авторами как "порча нравов” — развитие денежного хозяйства и быстрое имущественное расслоение, погоня за богатством, захват земли и целый ряд других. Более конкретно можно отметить прекращение выведения колоний примерно со 170 г., уменьшение площади ager publicus в связи с частичной сдачей его в аренду (так появились agri vectigales) и развитием крупного скотоводства, которое требовало больших площадей под летние и зимние пастбища, что вело к захвату ager publicus несмотря на штрафы, налагавшиеся на виновных скотоводов55, а также различные интердикты и другие меры. Могло сыграть роль и уменьшение добычи и раздач солдатам, поскольку экспедиции против Карфагена и Коринфа были кратковременными, а войны в центральных и западных районах Испании — крайне тяжелыми и изнурительными и добычи почти не давали. Идти воевать в Испанию солдаты не хотели и, по-видимому, дезертировали и даже создавали там разбойничьи отряды, нападавшие на римские части (Арр. Iber. XIII. 68). Без притока средств хозяйство крестьян хирело.

О разорении крестьян ко времени Гракхов писали все авторы. Но в противоречие с ними приходят данные археологии, которые свидетельствуют, что во II в. до н.э. крестьянские "фермы" были многочисленными в Лации, Этрурии и Кампании; известное сокращение их числа заметно лишь в Апулии и Бруттии. В районе Вей во II—I вв. до н.э. растет число вилл, но они составляли лишь 10% обнаруженных жилищ, остальные же — это мелкие "фермы"

крестьян или колонов. В районе Капены, где были поселены ветераны, опять-таки преобладали маленькие "фермы"; только в 10% домов были найдены мозаики, следы оливководства, виноградарства и птицеводства. На юге Этрурии и на севере Лация не было разрыва между разными периодами, но и там в последние века Республики преобладали домики крестьян. На территории этрусского города Козы были раскопаны 12 крупных вилл — центров имений по 500 югеров с несколькими десятками рабов,’ производством разных культур, но они, возможно, относились к первым векам Империи, и притом там тоже найдены маленькие "фермы". Были на территории Козы и деревни, и зоны пастбищ, но преобладали небольшие виллы и "фермы". Так же, как и в Лации, где-крупные имения появляются в период Империи, во И—I вв. до н.э. заметна концентрация населения в Кампании. Некоторые виллы там были очень роскошны, но преобладали виллы типа имения Катона. Густо заселенной выглядела Апулия, покрытая средними и мелкими виллами со многими культурами. Небольшие хутора и деревни преобладали в Калабрии, много мелких жилищ раскопано и в Аукании.

В общем, даже при распространении вилл сохранялось мелкое землевладение. Отмечается также преобладание больших имений на побережье, тогда как в глубине доминировали мелкие "фермы". А к примеру, в южной Этрурии, где Тиберий Гракх якобы наблюдал вытеснение крестьян крупными собственниками-рабовладельцами, раскопано много крестьянских домов56. К. Николе предполагает, что античные авторы преувеличивали разорение крестьянства; оно сохранялось, но отступало на задний план по сравнению с владельцами немногих вилл в разных районах Италии; в раскопанных домиках могли жить зависимые от владельцев вилл колоны, политоры, батраки, поденщики и т.д.57 Должно быть, соображение это справедливо, но, возможно, следует учесть и то, что в оценке Гракхов и их деятельности греческие и латинские авторы значительно расходятся.

Аппиан и особенно Плутарх оценивают деятельность братьев Гракхов высоко, осуждают их противников и убийц и подчеркивают преданность народа их памяти. Диодор Сицилийский говорит о Тиберии Гракхе как о стойком и неподкупном борце за права народа (XXXIV. 6). Напротив, хорошо известно отрицательное отношение к Гракхам Цицерона, закономерно вытекающее из его (}бщих

политических концепций. Но Гракхов осуждают и римские авторы, которые не были сторонниками оптиматов. Так, Валерий Максим, поклонник умеренности "предков" и враг роскоши богачей, рисует Гракхов мрачными красками. Тиберий у него готовил мятеж, презрев предвещавшие его гибель знамения (Val. Max. I. 7.6); он щедротами привлек любовь народа, держал Республику в угнетении и открыто призывал к устранению сената, чтобы все решал плебс. Против него за Сципионом Назикой пошли все добропорядочные граждане, и Гракх со своей злодейской шайкой (cum scelerata factione) заплатил, что должно, за свою вину (Ibid. III. 2.17). Тиберия Гракха, пишет Валерий Максим, справедливо считают врагом родины, так как свою власть (potentiam) он предпочел ее благополучию (IV.7.1); и по справедливости Гракхи были лишены погребения, а их близкие казнены, чтобы никто более не пожелал быть другом врагов Республики (VI. 3.1d). Сенат поступил мудро, продолжает он, наказав смертью Тиберия Гракха, уничтожив причину и инициатора серьезнейшего мятежа (VII. 2.6).

Флор пишет, что хотя внешне могло казаться справедливым предложение Гракхов вернуть плебсу принадлежащую ему землю, но на деле их действия губили Республику, так как нельзя было возвратить плебеям землю, не разорив владеющую ею часть народа; подняв мятеж плебеев, Гракхи действовали противозаконно, превысили всякую меру и были убиты (Flor. II. 3.13—15). Квинтилиан, тоже противник современных ему латифундистов и сторонник боровшегося с ними Домициана, считал убийство Г ракхов справедливым, как и убийство Спурия Мелия, вносившего аграрные законы, чтобы стать царем (Quintil. И. 16.5; 7; 16.6; 13.24). Реформы Гракхов он называет такими же ненавистными, как законы Клодия и "создавший нечто гибельное" основатель иудейского суеверия (II. 4.37; III. 7.20—21 )58. Все популяры, заключает он, неизменно стремились к царской власти (IV. 9.13). Плиний, также почитатель умеренности предков и враг латифундий, осуждал Гракхов за то, что они призывали плебс к мятежу для оскорбления сената (P/in. NH. XIII. 6.3; XXXIII. 8.3). Любопытно и отношение к Гракхам такого врага нобилитета, как Саллюстий. Обрисовав тяжелое положение плебса, злодейства нобилей, он признает, что Гракхи начали освобождать плебс (vindicare plebem in libertatem), но не обладали должной умеренностью и хотели дурным способом победить несправедливость (malo more iniuriam vincere), что привело к большому злу для граждан, так как стали одерживать верх то одни, то другие, и победители жестоко мстили побежденным (5а//. Bell. lug. 42.1—4; 31.6—8). Оправдывая цели Гракхов, он осуждает их средства.

Видимо, в отношении к Гракхам проявлялась сказывавшаяся и в других случаях разница в оценке тех или иных событий и лиц между греческой и римской историографией59. Гракхи, которых Плутарх сопоставляет с Агисом и Клеоменом, подчеркивает дружбу Тиберия с Блоссием и Диофантом, для греков были борцами за демократию, за народ, погибшими от рук корыстолюбивых аристократов, некогда губивших и защитников демоса в Греции. В соответствии с этим в самых мрачных красках на основании речей Гракхов обрисовывается положение сельского плебса, требовавшего, как и греческий демос, передела земли и сложения долгов. Для римских же авторов Гракхи были первым делом бунтовщиками, действовавшими противозаконно и потому независимо от их целей заслуживавшими осуждения.

Вообще, в аграрном законе Тиберия Гракха не было ничего принципиально нового. Изъятие незаконно захваченного ager publicus, подушное наделение участками бедняков, наказание превысивших земельный максимум, — все это практиковалось и раньше. Не нова была мысль о связи состояния армии с положением земледельцев и о необходимости иметь крепкую армию для новых завоеваний60. Важно, что аграрный закон предполагал давать крестьянам по 30 югеров — наделы "крепкого хозяина", а оккупированные земли, не превосходившие нормы, сделать частной собственностью, не подлежащей уже переделу. И то и другое отвечало экономическим условиям времени, когда прогресс хозяйства, внедрение новых многолетних культур требовал значительных затрат на усовершенствование хозяйства и гарантированности прав собственности на землю, без которых такие затраты становились рискованными. Крестьянский надел в 30 югеров также предоставлял большие возможности для усовершенствования земледелия, чем мелкие наделы в 5—7 югеров.

С одной стороны, по мере развития экономики и разделения труда появляется все больше лиц, не связанных с сельским хозяйством — специализированные и высококвалифицированные ремесленники, актеры, интеллигенция, служащие при разных общественных учреждениях и т.п. Растет общий уровень жизни и рынок сбыта сельскохозяйственной продукции, спрос на все более изысканные сорта зерна, овощей, фруктов, мяса, птицы и рыбы. С другой, —* владелец земли для удовлетворения такого спроса должен приобретать инвентарь у квалифицированного городского ремесленника, как и другие ремесленные изделия (например, грубую одежду, изготовлявшуюся для рабов и крестьян). Соответственно росли цены и на ремесленные, и на сельскохозяйственные продукты. Такие процессы известны во многих доиндустриальных обществах. Мелкое крестьянство, производство которого было рассчитано на натуральное хозяйство, не могло сразу приспособиться к новым условиям, беднело, жило плохо. Крупные собственники, становясь монополистами, могли взвинчивать цены на городских рынках, что ущемляло интересы покупателей, подрывало возможности развития экономики города. Выходом было именно то, что предлагали Гракхи: создание многочисленных земледельческих и скотоводческих хозяйств, выражаясь нашим языком, типа фермерских, т.е. достаточно крупных, чтобы работать на рынок и приобретать на рынке все нужное для усовершенствования сельскохозяйственного производства.

Обычно считается, что аграрная комиссия успела наделить землей 50—75 тыс. глав фамилий. В liber coloniarum, включенной в сочинения агрименсоров, межевые камни Гракхов упомянуты на территории Аускула, Грумента, Консентии, Тарента, Абеллина, Афилы, Калеса, Суэссы, Аврунков, Веллитр, Анконы, Комсина, Эклана. Список, конечно, неполный, так как ко времени его составления многие камни исчезли, а земли были снова переделены и т.д. Все же участки явно давались в старых, издавна колонизованных местах. Единомышленники Гракхов из оптиматов считали нужным поддержать крестьянство не только по соображениям политическим и военным, но и потому что владельцы вилл нуждались в дополнительной рабочей силе, вербовавшейся из соседних крестьянских хозяйств61. Впоследствии и Варрон подчеркивал выгоды от близости к вилле не только города (oppidum), но и села, соседской общины (vicinia), где можно нанять работников и ремесленников, продать лишнее и купить нужное (Varro. RR. I. 16). Для сохранения же крестьянского хозяйства надо было сохранить общественную землю. Из аграрного закона 111 г. до н.э. известно, что какая-то часть ager publicus была изъята Гракхами из раздела; в том же законе упоминаются общественные земли в городах (oppida) и селах; из ager publicus, предназначенного для пастьбы установленного числа голов скота для всех желающих без уплаты scriptura, запрещалось выделять участок для оккупации и compascua, т.е. пастбища для нескольких соседей, где каждый из совладельцев мог пасти 10 голов скота. Аппиан говорит о законе Спурия Тория (возможно, совпадающем с законом 111 г., известным нам из надписи, а возможно — с упомянутым в этой надписи, но ближе неизвестным законом предыдущего года), прекратившем оккупацию ager publicus (Арр. ВС. I. 4.27).

Закон 111 г. в литературе часто рассматривается как победа оптиматов, сторонников превращения всей земли в частную. Но, напротив, его целью было, между прочим, сохранение нужного крестьянам ager publicus для бесплатного выпаса определенного числа скота, запрещение новой оккупации и выделения новых compascua. Уже полученные участки в 30 югеров закон объявлял частными, т.е. свободными от ренты, от изъятия и, в принципе, особенно строго охраняемыми от захватов. Хотя достаточно эффективной охраны собственности власти обеспечить были не в состоянии. Вообще представление о Гракхах как реставраторах civitas времен "предков", а об их противниках как неких новаторах вряд ли справедливо. Законы Гракхов восстанавливали не столько классическое римское крестьянство с наделами в 5—7 югеров, дополненных общественными угодьями, сколько создавали "крепких хозяев" с участками в 30 югеров, на которых можно было вести более усовершенствованное и независимое хозяйство, продавать его продукцию (возможно, дорожное строительство Гая Гракха имело также целью обеспечить сообщение с городскими рынками), снарядить в армию сыновей и т.п. Если дело обстояло так, то Гракхи были скорее не реставраторами старого, а предшественниками триумвиров конца Республики — Октавиана, Антония и Лепида.

Закон 111 г. не мог быть причиной ухудшения положения крестьян, но оно, очевидно, все же ухудшилось. Многие уходили в города, особенно в Рим, в поисках работы и раздач хлеба по фрументарным законам. Когда в 107—106 гг. Гай Марий провел свою военную реформу, в армию устремилась целая масса безземельных и не имеющих заработка людей. Весьма вероятно, что эта реформа имела целью не только пополнить легионы людьми, стоявшими ниже цензовых классов (infra classem) и заинтересованных в жалованье, части добычи и наделении землей после выхода в отставку, но и явилась неким противовесом закону 111 года. Ибо закон этот прекращал наделение землей, начатое Гракхами в пользу неимущих. И теперь они могли получить землю иным путем, а именно благодаря военной службе. Армия становится, кроме всего прочего, выразительницей интересов беднейшего крестьянства и самой активной силой в надвигавшейся "римской революции". Отчасти защитой интересов этих слоев объясняется исключительная популярность Мария. Интересы городского и сельского плебса все более расходились. Первый все менее был заинтересован в аграрных законах и значительно более в дешевизне продуктов питания, невыгодной крестьянам. Характерно, что Марий, в начале своей деятельности еще связанный с крестьянством, будучи народным трибуном выступал против раздач хлеба горожанам (Р/и/. Маг. 4).

Интересы сельского и городского плебса совпадали только в требовании смягчения задолженностей, поскольку они тяжело давили и на тех и на других, и в стремлении поправить свое материальное положение в том числе за счет военной добычи (5а//. Bell. lug. 69.2)

. Когда Марий, который уже в войне с Югуртой подбадривал солдат обещаниями почестей и добычи, стал проводить свою реформу армии, записывая и неимущих (capite censi), его поддержали и ремесленники, и крестьяне, которые массами стали вступать в армию (73.4—5; 86.2—3). Привлекала их не только добыча, отдаваемая Марием солдатам в отличие от командиров из нобилей, которые обогащались лично (87.1), но и земельный надел, который ветеран должен был получить после отставки. Ветераны и раньше наделялись землей, но тогда это было скорее исключением и прекратилось с завершением колонизации. Теперь наделение ветеранов землей должно было стать правилом. Достаточно известно, к каким последствиям оно привело в наступившей эпохе гражданских войн.

Одним из важнейших последствий стало изменение форм борьбы за землю, ведущей силой в которой стала армия. В результате вбйны в еще большей мере, чем раньше, становятся средством обогащения солдат добычей, нужной для налаживания хозяйства на полученном земельном наделе. Как известно, война между Марием и Суллой с их армиями началась за право отправиться на сулившую богатую добычу войну с Митридатом. В добычу входили и рабы.

Марий давал ветеранам по 14 югеров — меньше, чем Гракхи, но больше прежнего типичного надела в 7 югеров, и для его обработки требовалась дополнительная рабочая сила.

Немалое значение для развития крестьянства имела Союзническая война (91—88 гг.) и распространение римского гражданства на всю Италию. О Союзнической войне и роли в ней крестьянства существуют разные мнения62. Одни считают эту войну делом родоплеменной знати тех районов Италии, где основой был не город, а общины разных типов с сильной наследственной знатью, за которой шли крестьяне. Ведь из знатных родов, известных в IV—III вв. до н.э., выходили командиры марсов, самнитов, луканов, пелигнов, умбров и маруцинов. Другие считают, что италийские крестьяне по собственной инициативе выступили против Рима, недовольные тяжестью военных наборов, худшими условиями службы по сравнению с римскими легионерами, всяческой дискриминацией и отстранением от пользования римским ager publicus. Наибольшую активность проявляли области, которые были задеты раздачами земли, производившимися по законам Гракхов, а также Сатурнина для ветеранов Мария—Кампания, Аукания, Самний, Пицен, Пелигний и Апулия63. Вообще при колонизации местные жители сохраняли лишь часть земель, притом худших, и как поселенцы — incolae были фактически бесправны по сравнению с римскими и даже латинскими гражданами; кроме прочего, на них не распространялось и ограничение ростовщического процента. Получив гражданство, они могли пользоваться защитой закона и, вступив в армию, претендовать на ветеранский надел. Распространение римского гражданства снимало прежние ограничения на продажу земли — перегрины могли продавать ее и в своей общине, и римлянам, что способствовало концентрации земли в масштабах всей Италии, но не гражданам другой общины. Победа союзников обусловила также быстрое распространение городского статуса на различные поселения. Новые муниципии в общем воспроизводили старую civitas. Для их граждан первостепенное значение имел не ager publicus populi Romani, a ager publicus их города. Из него выделялся ager compas- cuus для соседей, и он служил общими угодьями для владельцев небольших наделов или сдавался в долгосрочную и краткосрочную аренду за ренту (vectigal). Она часто служила основным доходом казны города, причем город мог получить такую землю и далеко от своих границ, в другом районе, и извлекать из нее доход.

Площадь ager publicus populi Romani, который мог идти в наделы, сокращалась; не служившие в армии крестьяне землю не получали и беднели, попадали в кабалу. Другим удавалось нажить некоторое состояние в армии и на различных работах в городе, подрядах, аукционах и т.п. Они могли стать владельцами имений в несколько десятков югеров, весьма многочисленных, судя по данным упоминавшихся выше раскопок, и занимавших некое среднее место между участками крестьян и виллами.

Наиболее решительные перемены в аграрных отношениях Италии первой трети I в. до н.э. были вызваны войной Мария и Суллы и сулланскими проскрипциями. Приближенные Суллы, скупая по дешевке земли проскрибированных, составили себе огромные имения —

такие, как владения Домиция Агенобарба, Красса и Помпея, набиравших воинские отряды из сидевших на их землях колонов и клиентов. Одновременно наделы получили 20—30 тыс. ветеранов Суллы (Аппиан говорит о его 23 легионах, поселенных в Италии — Арр. ВС. I. 11.100). Обычно, опираясь на данные Цицерона и Саллюстия о том, что среди сторонников Катилины были прокутившие свои средства и мечтавшие о новых грабежах ветераны Суллы (например: Sail. Cat. 16.4; 28.4), считают, что сулланские ветераны быстро разорились и лишились своих наделов. Но надо учесть, что ко времени заговора Катилины ветеранам Суллы было около 60 лет и вряд ли они были способны броситься в новые авантюры. Скорее Цицерон и Саллюстий, учитывая общую ненависть к сулланцам, их участием в движении Катилины хотели лишний раз его скомпрометировать.

В liber coloniarum упомянуты сохранившиеся еще вів. н.э. межевые камни данных Суллой наделов на земле Бовилл, Капуи, (затем переделенных при основании колонии Цезарем), Каллатия, присоединенного Суллой к Капуе, Кассина, Габий, Нолы, Суэс- сулы, Тускула. По словам Сикула Флакка, камни от гракханской и сулланской лимитации оставались в некоторых районах и после позднейших ассигнаций (Schr. Rom. Feldm. I. S. 165). Сторонник Катилины Манлий возбуждал к мятежу крестьян Этрурии, которые со времени господства Суллы потеряли свои наделы и все добро (Sail. Cat. 28.4). И бедноту вдохновляли воспоминания о победах Суллы, когда некоторые рядовые воины стали сенаторами, другие — богачами, и каждый надеялся на то же и для себя, если они возьмутся за оружие и победят (Ibid. 37.6—9). Конфискации Суллы задели не только богатых собственников, но и многих крестьян, потерявших средства к существованию. Они резко обострили диффе ренциацию крестьянства и аграрный кризис в целом. По словам Страбона, когда Сулла истребил самнитов, их города Бовиан, Эзерния, Телесия и др. или исчезли, или стали простыми селами; сохранились только Беневент и Венусия (Strab. V. 2.11). Скорее всего, к тому же времени относятся сведения Страбона о превращении в незначительные деревушки сабинских городов Куры, Требулы, Пенесты и др., а в Лации — городов Каллатия, Антемны, Фидены, Лабик и др., которые стали селами или попали во владение частных граждан (V. 3.1—*2). В таких селах на частных землях жили, очевидно, колоны Домиция Агенобарба, Помпея и других непомерно разбогатевших сулланцев. Села на частной земле упоминает и Цицерон: получив от Аттика книги, он считает себя богаче Красса и презирает его села (vici) и луга (prata — Cic. Ad Att. III. 31). Дион Кассий писал, что расправы приспешников Суллы с их противниками не ограничивались Римом; они убивали в других городах и в "хоре”, чтобы присвоить имущество (Dio Cass.

35.9).

К этому времени можно говорить о нескольких слоях крестьянства. 1)

"Крепкие хозяева" из ветеранов и гражданских лиц (свободнорожденных и либертинов), имеющие участки в 30 югеров и больше, пару рабов, вместе с которыми работают сами с женами, детьми и др. Они могли достаточно хорошо налаживать свои хозяйства, пользоваться хорошим инвентарем, скотом, лучшими методами возделывания земли, возможно, еще их усовершенствуя. Образец такого крестьянина — знаменитый отпущенник Фурий Кресцин, которого, по словам Плиния, за его исключительные урожаи п]ривлекли к суду как чародея, но единогласно оправдали, когда он предъявил свой прекрасный инвентарь, своих сытых и ухоженных рабов и быков и рассказал о своих трудах и заботах. Этот слой мог составить наиболее массовую основу муниципиев, примыкая к нарождающемуся сословию декурионов. 2)

Крестьяне, которые имели меньшие участки, входившие в общины различных типов — города, села, паги, соседства. Они особенно нуждались в сохранении ager publicus, так как без общественных угодий их хозяйство хирело. Положение их могло колебаться от сравнительно благополучного (когда удавалось продавать свою продукцию, подрабатывать по соседству и т.п.) до разорения в результате захвата их участков и общей земли сильным соседом или победившей в гражданской войне партией, а также неурожаев, эпидемий и т.п. Какая-то часть этих крестьян, даже владея своим наделом, была наследственными клиентами знатных семей. Как уже упоминалось, по закону Ацилия наследственные клиенты и патроны не могли выступать друг против друга в суде; Марий, по словам Плутарха (неизвестно почему в современной литературе опровергаемым), будучи в наследственной клиентеле Геренниев, говорил, что получение магистратуры от клиентелы освобождает (Plut. Маг. 5). Сельских клиентов, несущих дары патрону (рыбу, дичь, первинки плодов), упоминают и Луцилий, и Персий, и Марциал. 3)

Крестьяне, по тем или иным причинам лишившиеся своих наделов, ставшие арендаторами ager publicus или частных лиц, пре- каристами, батраками, поденщиками либо кабальными аддиктами. Категория эта все возрастала в числе, особенно после победы Сул- лы. Поправить свое положение они могли вступлением в армию, поскольку надежд на успех аграрных законов для неветеранов было мало.

Формальное равенство граждан, основанное на принципе "геометрического равенства", к этому времени было нарушено. Потомки знатных предков, заслуживших почет и уважение своими трудами и подвигами на "общую пользу", использовали свое положение для личного обогащения и личной власти, оставляя народ в нужде. Ненависть к знати уже не умерялась почтением к "предкам" (Sail. lug. 32—43; 73.4). Возможно, такие изменения ослабили узы древней личностной клиентелы, а новая клиентела (как на упомянутых землях Домиция Агенобарба, Помпея, Красса) основывалась скорее на экономических отношениях крупнейшего землевладельца и сидевших на его землях колонов, прекаристов и крестьян, прежде имевших участок в селах, а теперь оказавшихся на частных землях.

С ростом числа безземельных служба в армии как путь к благополучию приобретала все большее значение. Ветераны Мария получали по 14 югеров и, считая, что этого мало (Plut. Crass. 2), переходили к Сулле, который давал больше. Клодий, агитируя в Азии солдат Лукулла против него, говорил, что Лукулл все золото из добычи берет себе, солдатам ничего не дает, тогда как солдаты Помпея, считающего высшей честью для себя обогатить солдат, хотя они воевали только с Серторием и Спартаком, давно живут на плодородных землях (Plut. Lucul. 34). Войны снова стали для римских солдат путем к земле и деньгам, но уже Сулла давал им наделы за счет не врагов, а других римских граждан, в том числе крестьян. Солдаты и ветераны, с одной стороны, выходили из крестьян, разделяли их ненависть к нобилитету, но, с другой — сами обогащались за счет крестьян, вследствие чего последние выступали за Мария против Суллы.

Вообще, дифференциация крестьянства затрудняет характеристику его места в событиях последнего века Республики, тем более что в нашей литературе на первое место выводились движения рабов и вопрос в основном ставился лишь о возможности союза между крестьянами и рабами. Эта проблематика приобрела особую остроту в связи с изучением восстания Спартака и участия в нем крестьян. В подробном анализе литературы о Спартаке на этой проблеме останавливается Р. Орена64. Он отмечает две крайности в ее решении: одни считают маловероятным участие крестьян в восстании Спартака, другие видят в крестьянах из районов, разоренных Союзнической войной и Суллой, главную движущую силу восстания, направленного против Рима, тогда как роль в нем рабов полагают сильно преувеличенной. Соответственно исследователи по-разному разбирают свидетельство Аппиана (ВС. I. 541) о приходивших к Спартаку "свободных с полей", доверяя ему более или менее и выясняя значение отдельных слов. Как мы видели, Ливий и Дионисий Галикарнасский неоднократно сходным образом говорили о бедноте, набиравшейся в войско в особо кризисные моменты, и нет оснований толковать иначе этот термин у Аппиана. Вообще вряд ли справедливо априорное представление о невозможности совместных выступлений сельских рабов и бедных крестьян якобы из-за изоляции рабов от крестьян, из которых даже самые бедные гордились тем, что они — римские граждане. Свободные работники на вилле трудились вместе с рабами и ими командовал тот же вилик, причем (как явствует из Варрона) свободных батраков посылали на более трудоемкие и нездоровые участки. Крестьяне вместе с рабами справляли соседские земледельческие праздники, а хранители фамилии, Лары, равно защищали младших членов ее и рабов от гнева pater familias. Настоятельные требования Варрона и Катона не дозволять рабам выходить за пределы виллы, заводить знакомства, общаться с "авгурами из страны марсов", гаруспиками и тому подобной публикой (Cat. De agr. 5.4; 143.1), промышлявшей в пагах и селах, позволяют полагать, что рабы на самом деле с ними встречались и не сидели на вилле взаперти, а общались с соседними крестьянами.

Положение многих из них к тому времени было не лучше положения рабов. Несмотря на интердикты и законы (например, iudicium М. Лукулла — Cic. Pro Tull. 4.8), запрещавшие захваты чужой земли, отъем участков маломощных соседей продолжался. Тяжелые последствия имел рост задолженности. Во время движения

Каталины (63 г.) отряды крестьян собирали Гай Манлий в Фезулах в Этрурии, Септимий Камерт в Пицене, Гай Юлий в Апулии (5а//. Cat. 27.1). Одновременно в Капуе и Апулии "зашевелилась рабская война" (Ibid. 30.1). Причины недовольства крестьян Манлий изложил в письме к командиру посланного в Фезулы отряда Квинту Марцию Рексу. Его люди, писал он, взялись за оружие не против родины, а против несправедливостей: они бедны и несчастны из-за насилия и жестокости кредиторов, многие лишились родины, чести, имущества; никому не дали возможности по обычаю предков воспользоваться законами (имеются в виду законы Петелия), чтобы, потеряв состояние, сохранить свободным тело; такова ярость заимодавцев и претора. Его люди добиваются не богатства, не власти, а свободы, которую достойный человек теряет лишь с жизнью. Они просят защиты сената и закона (Ibid. 33.1—5).

В битве между войском сената и отрядами Катилины и Манлия Луций Сергий Каталина, разместив свои части, среди которых были ветераны и рядовые воины, сам с отпущенниками и колонами встал около орла, некогда бывшего у Мария. В войске его противников М. Петрея и Г. Антония были и ветеранские когорты, и крестьяне, призванные "из-за крайней опасности" (tumultu causa), и обычные части (Ibid. 59.1—6). Любопытны два отмеченных Саллюстием штриха. Во-первых, то, что выстроив свои отряды, Каталина у всех забрал коней, дабы воинов воодушевляло уравнение всех в опасности (Ibid. 59.1). Тем самым он отреагировал на их идеал равенства и отрицательное отношение к коннице — войску высших ordines. Во- вторых, то, что радость победы для солдат Петрея была омрачена тем, что среди трупов павших врагов они узнавали кто — друга, кто —

родственника, хотя некоторые находили и трупы своих врагов (Ibid. 61.8). Это иллюстрирует дифференциацию крестьян (по Цицерону, как легионеры—сторонники сената, так и катилинарии из "порочных", бежавших от долгов rustici, происходили из одних и тех же районов: Пицена, Апулии, Этрурии, Галльской земли — Cic. Cat. II. 3; Pro Sulla. 19), а также многочисленность "свободных с полей", готовых примкнуть к любому восстанию, хотя бы и рабскому. Кстати, рабы и крестьяне равным образом сражались на стороне Мария, когда по возвращении из Африки он собирал земледельцев из самнитов, луканов и др. и "отпирал эргастулы", включая рабов в свою гвардию.

Было бы ошибочно, как то неоднократно предпринималось в нашей литературе, причислять к "классу рабовладельцев" крестьяни на, имевшего 1—2 рабов. В известной маленькой поэме "Моретум"65 описан скудный завтрак бедного крестьянина Симила, приготовленный им самим; он имеет помогающую ему в стряпне рабыню- негритянку, что отнюдь не позволяет зачислять его в один класс с Варроном и Цицероном, которым он был гораздо более чужд, чем своей рабыне. Скорее, напротив, с рабами сближались кабальные должники, опять попавшие в тяжелую зависимость. О них, как мы видели, упоминал в своем письме Манлий. Цицерон, перечисляя разные казусы в судах, называет и дела о nexum (De orat. I. 38.173)66, а должника, потерявшего свободу, приравнивает к рабу. В одной из контроверсий Сенеки Старшего приводится речь юриста Лабиена, направленная против "блаженных собственников, нарушающих все законы природы и справедливости", где говорится и об их огромных полях, которые они заставляют возделывать свободных людей, запертых в эргастулы (Sen. Contr. V. 33). Посидоний отмечал, что в Риме многие отдают себя под покровительство других, чтобы получить средства к существованию, расплачиваясь за них своим трудом (Athen. VI. 263), что также сближается с распространенным толкованием nexum.

В приводимой Саллюстием речи Лициния Макра тот говорит, что плебс считал свободой отмену телесных наказаний и право выбирать место жительства, но крестьяне-rustici лишены этого права: их как дары раздают по провинциям (Sail. Hist. III.4). Иными словами, аддиктов использовали не только в италийских имениях кредиторов, но и в провинциальных. Поэтому Варрон и писал об аддиктах в Азии, Египте, Иллирике (букв.: obaerarii — Varro. RR. I. 17.2). Эти слова часто считали доказательством отсутствия такой практики в Италии, но скорее там она временно ослабела после издания lex Iulia de cessione bonorum — закона, в общем повторявшего закон Петелия и изданного, вполне возможно, не Августом, а Юлием Цезарем67.

Таким образом, "свободные с полей" имели полное основание примыкать ко всем выступлениям против "блаженных собственников". Однако, говоря о возможности союза рабов и крестьян, естественно, нельзя не учитывать дифференциацию последних. Ведь к rustici в "Кратком наставлении о соискании консулата", приписываемом Квинту Цицерону, причислены и те люди по всей Италии, поддержкой которых должен заручиться кандидат —* люди, влиятельные в пагах, селах, соседствах (Comm. pet. VIII.31). Они были лояльны существующим порядкам. "Переворотов" желали бедняки, но достичь желаемого они могли не участием в восстаниях и борьбе за аграрные законы, а только вступив в армию.

Против аграрных законов кроме знати был отчасти и городской плебс, на раздачи которому шла часть ренты со сданных участков на ager publicus. Цицерон осуждал закон Спурия Тория, временно отменивший эту ренту (Cic. Brut. 36), что было выгодно крестьянским арендаторам и не выгодно горожанам. На этом же противоречии играл Цицерон, когда выступал против аграрного закона Сервилия Рулла о разделе ager publicus, упирая на то, что народу выгоднее получать ренту с арендаторов, а не мучиться, возделывая свои участки (Leg. agr. 1.1—9; II.5—6; 14; 29—31). Важно также, что, по словам Цицерона, от закона Рулла выгадают те, у которых OR купит огромные земли, захваченные при Сулле — их владельцы, во-первых, всем ненавистны, а, во-вторых, не возделывают их должным образом, так как не хотят вкладывать средства в земли, которые у них могут отобрать по какому-нибудь новому аграрному закону (Leg. agr. 1.5; 11.26). Законопроект Рулла был провален, как и следующий аграрный законопроект народного трибуна Флавия (Cic. Ad Att. 1.19). Зато в пользу ветеранов Помпея был принят аграрный закон Цезаря; его же закон о наделении бедных граждан землей в Капуе (по 10 югеров на фамилию) вызвал бесконечно долгие прения (Cic. Ad Att. 11.16; Ad Q.fr. II.5; Ad fam. 1.9; III.10; App. ВС. II.2.18; Plut. Pomp. 47; Suet. Iul. 20.3).

В войне Цезаря с Помпеем италийский плебс, сельский и городской, был на стороне Цезаря. Agricolae, по мнению Цицерона, были готовы признать даже царя, лишь бы жить в мире и покое (Ad Att. VII; VIII.13). В армию Помпея добровольно не шли, а были насильно набраны враждебные ему (Cic. Ad Att. VII.15). Даже Пицен, на который Помпей возлагал надежды в силу старых клиентских связей, его не поддержал (Ad Att. VII.16.21; VIII. 1.10). В Италии, с горечью писал Цицерон, и муниципии, и rustici приносят обеты за здоровье Цезаря и видят в нем бога, и это ошибки оптиматов вызвали ненависть к Помпею и любовь к Цезарю

(Ad Att. VIII.13; 14; IX.12; 15).

Придя к власти, Цезарь начал раздавать земли ветеранам. В 45 г. измерялись земли Вей и Капены (Cic. Ad fam. IX.17); в наделы должны были идти земли Волатерры, и Цицерон просил пощадить город (Ad fam. XIII.4), но, видимо, просьба его не была удовлетворена, так как затем он просил сохранить имение Г. Курция, когда земли города будут делить (Ad fam. XIII.5); просил он и за Г. Альбина по случаю наделения землей ветеранов в Цизальпинской Галлии (Ad fam. XIII.8). В liber coloniarum перечислены данные Цезарем наделы в Вейях, Бовиане, Капуе, Эзернии, Минтурнах, Теребенте, Вольтурне, Клибах, Аускуле, Ардее и Арпане, где уже были наделы, данные Гракхами. Конечно, и здесь перечислено далеко не все. Как писал Плиний, нелегко проследить местоположение и основание колоний: так, например, лигурам иногда давали землю ЗО раз (Р/ІП. NH.III.6.8).

Но все же, видимо, наделов было дано не очень много. Стремясь избежать конфискаций (Дор. ВС. II.13.94; Dio Cass. 38.1.3—7; 7.3; 42.52.6; 55.26.2; 43.47), Цезарь покупал участки, решил осушить Помптинские болота, чтобы дать плодородную землю многим тысячам крестьян (Р/u/. Caes. 58), но нет сведений, успел ли он это сделать. По Светонию, Цезарь расселил в колониях 80 тыс. человек (Sue/. Iul. 38.2; 49.1), но неясно, сколько из них было поселено в Италии, а сколько вне ее. Во всяком случае известно, что во время убийства Цезаря в Риме находилось много его ветеранов, ожидавших наделения землей. Вообще, он больше старался награждать своих воинов большими денежными раздачами (Sue/. Iul. 26.3; 38.2; Арр. ВС. II.15.102).

Внешние войны Суллы, Лукулла, Помпея и Цезаря по открывавшимся перед солдатами и командирами возможностям обогащения превосходили все предыдущие. Плутарх писал, что благодаря огромной добыче в лагере Лукулла бык стоил одну, а раб ~ четыре драхмы, но солдаты и этим были недовольны и требовали, чтобы им давали грабить не только сельскую местность, но и города (Р/u/. Lucul. 14). Известен анекдот о ветеране, который на вопрос обедавшего у него Августа, правда ли, что в Сирии солдаты разграбили храм богини Анаит и разломали ее золотую статую, ответил, что теперь они пируют за счет ее ноги и что все его богатства происходят оттуда же (P/in. NH. XXXIII.24.1).

Большие возможности обогащения открывались в Галлии, но давались эти богатства нелегко. Достаточно почитать "Записки о галльской войне" Цезаря, чтобы понять, какие труды и опасности терпели там его воины. Не легче была судьба солдат Помпея, с боями шедших по Кавказу, Азии и Сирии. Была и опасность поражения, какое потерпел Красс от парфян. Вступая в армию, солдат знал, на что идет, но требовал возмещения — не только денег и ценностей, но и земли, так как по многовековой римской традиции, усвоенной также и созданными Римом городскими общинами, только владелец земельного участка на их территории был полноценным гражданином. Он мог, при удаче, стать муниципальным магистратом (поскольку таковым мог быть лишь владелец недвижимости определенной стоимости), мог надеяться, что его сыновья пойдут еще дальше, начнут службу в армии не простыми солдатами, а центурионами и перед ними откроется путь в сословие всадников, а то и сенаторов. Одни только деньги без земли к таким результатам привести не могли.

Часто в гражданских войнах конца Республики видят борьбу за власть, в которой армия была орудием конкурентов. Борьба за власть, конечно, имела место, как то бывает всегда в период кризисов и социальных движений, размах которых способен потрясти всю структуру общества. Но борющиеся за власть создать такие условия не способны, а могут только воспользоваться ими. В римской державе соответственные условия были многообразны и многочисленны. Но одним из самых существенных была борьба вступивших в армию бедных крестьян за землю. Все ее значение проявилось особенно ярко в ходе событий, последовавших за убийством Цезаря.

Наиболее характерные данные содержатся в сочинениях Цицерона, которые отражают обычно свойственное обреченным правительствам непонимание истинного положения дел, неоправданные надежды на преданность "порядочных граждан", способных противостоять немногочисленным "развращенным смутьянам". Антоний, писал Цицерон Аттику, обхаживает ветеранов, чтобы они помогли ему санкционировать акты Цезаря (Ad Att. XIV.24); он собирает их в Рим из разных мест, так что Риму угрожают большие опасности (XV.5). Цицерон надеялся противопоставить Антонию Децима Брута, ведущего войну у Альп, чтобы добычей укрепить солдат "на защиту нашего дела" (Ad fam. XI.4). Надеялся он и на Октавиана, который "переманил ветеранов" из Каллатия и Казили- на, дав им по 500 денариев, и намерен обойти другие колонии, привлечь ветеранов, городской плебс и всех прочих людей — boni viri (Ad Att. XVI.8). К Октавиану удивительно расположены муниципии — когда он пришел в Самний, все сбегались к нему навстречу (XVI.il); он привлекает крестьян, лучших граждан, ветеранов, "Марсов" и Четвертый легионы, назвавшие Антония врагом и перешедшие на сторону защиты и спасения Республики (Ad fam. XI.7). За Республику стоят твердо солдаты Гирция и

Пансы, вся Галлия (за исключением Бононии, Пармы и Regium Lepidum) и вся Италия, весь римский народ (XII.5). Одновременно в "Филиппиках" он все более резко нападал на Антония и ветеранов. Антоний-де ссылается на волю народа, но угождает ветеранам, рассчитывающим на новую добычу (Philip. 1.2). Он, якобы по закону Цезаря, назначает в декурию судей центурионов и рядовых из легиона Алауды, без учета их ценза (Philip. 1.8). Он еще при жизни Цезаря расселил ветеранов по городам Италии, а теперь обещает им новые колонии, захватывает чужие земли (Philip. 11.25; 39, 40). Цицерон рекомендует сенату, приняв постановление против Антония, наградить почестями "Марсов" и Четвертый легионы (Philip. III.15). Сенат, говорил Цицерон, обращаясь к народу, по его предложению постановит воздать почести и хвалы этим легионам за великие заслуги, готовность защищать свободу римского народа и авторитет сената (Philip. IV.4; V.2). Никакой речи о земле для "верных легионов" у него нет, а вскоре Цицерон заявляет, что проведенные Антонием раздачи земли будут объявлены недействительными, как и все прочие его законы; сенат объявит, что не было никакой комиссии септемвиров для наделения землей и все ею сделанное недействительно (Philip. V.7). Он предложил консулам Гирцию и Пансе расследовать, какие земли в колониях даны ветеранам и кто получил землю незаконно, а затем подумать о наградах солдатам легионов, верных сенату, — дать освобождение им и их сыновьям от военной службы, кроме экстренного набора (tumul. Gallicum Italiumque), после войны выдать им деньги, обещанные Октавианом, и такие земли, какие можно будет дать без несправедливости к частным лицам —* sine iniuria privatorum (Philip.

V.13).

И сенат действительно аннулировал ассигнации Антония, уничтожил акты комиссии септемвиров, и получившие от них наделы были изгнаны и, по уверению Цицерона, уходили спокойно, поскольку ничего на устройство там хозяйства не затратили, не имея средств и не веря в прочность владения (Philip. VI.5). Цицерон уверял, что все муниципии продолжают оказывать помощь людьми и деньгами против Антония, за которым идут нищие, негодяи и разбойники, жаждущие присвоить добро порядочных людей. Сенат же обещает своим солдатам свободу, право, законы, достоинство, мир, власть над "кругом земель" (Philip. VII.9; VIII.3). Когда сенат послал к Антонию делегацию для переговоров о мире, Антоний сказал, что готов распустить свои шесть легионов и стать частным человеком, если его легионерам, коннице, преторианским когортам сенат даст добычу и земли и утвердит наделение их землями, дарованными им вместе с Долабеллой (т.е. во время их консульства), а именно землями в Кампании и у Леонтин в Сицилии, которые, по мнению Цицерона, при предках считались "оплотом анноны" (Philip. VIII.9). За Антонием идут крестьяне (rustici, agrestes), "гречишки", негодяи, готовые делить Италию на основании закона, который сенат объявил "принятым под действием насилия", а потому недействительным (Philip. Х.10). Незачем бояться ветеранов, время ветеранов Цезаря прошло, надо опираться на молодежь, избранную из цвета Италии, — именно они ведут войну, одобренную всем народом, и их ждет награда (Philip.

XI.15).

Все же попытки лишить ветеранов земли, за которую они столько лет сражались, как и известные из истории других стран и эпох попытки отобрать землю, отвоеванную крестьянами, оказались гибельными для их инициаторов.

Чем кончилось дело в данном случае, достаточно хорошо известно. О триумвирах Аппиан писал, что они нуждались в солдатах, чтобы править, а солдаты в них, чтобы сохранить данное им. В армии, знавшей, что командиры в них нуждаются, не было ни порядка, ни дисциплины, провинившихся солдат не наказывали (Арр. ВС. V.2.12—17). Еще раньше Децим Брут писал Цицерону, что "Октавиан никому не повинуется, а ему не повинуется его войско" (Cic. Ad fam. XI.10). После битвы при Филиппах и разгрома Брута и Кассия на землю стали претендовать и легионы Антония (всего 34 легиона) и получали ее за счет городов и проскрибированных (Арр. ВС. V.3.21—22). Когда после победы над Секстом Помпеем Октавиан обещал солдатам послать их против иллирийцев и других варваров, где их ожидает богатая добыча, и стал раздавать легионерам почетные награды, а центурионам и трибунам одежду с пурпурной каймой, назначая их членами советов в разных городах, трибун Офилий воскликнул: "Все это детские игрушки, а награда солдатам — деньги и земля", — и вся толпа поддержала его криками "хорошо сказано" (Арр. ВС. V.13.128).

Дион Кассий замечает, что во время проскрипций триумвиры рассылали солдат по Италии наблюдать за конфискованным имуществом, а специально назначенные люди делили землю и селили солдат в колониях, а наиболее видным своим сторонникам раздавали имущество казненных, назначали на разные должности, в том числе и жреческие, которые ранее занимали их жертвы; а на аукционы, где распродавалось имущество казненных, дозволяли ходить только воинам (Dio Cass. 47. 14.4—5). Он добавляет, что Октавиан давал солдатам землю с инвентарем и рабами, забирая имущество у всех, кроме ветеранов, ранее получивших наделы, а также тех, чьи участки были не больше ветеранских (Ibid. 48. 6.1—5; 8.5). Солдаты бунтовали, требуя все больше земли, и только после победы над Секстом Помпеем Октавиан почувствовал себя увереннее, не считая более нужным быть рабом солдат, и начал раздавать земли не конфискованные, а купленные (Ibid. 49. 14.1—5).

Ясно, что на первом этапе "борьбы за власть" она была всецело подчинена требованиям армии, считавшей, что солдатам нужны не почести, а земля и средства для налаживания хозяйства. Попытки не сразу удовлетворить их вызывали мятежи, грозившие гибелью "вождям воинов", как их называет Аппиан. Медлительность Цезаря, не сумевшего совместить dementia с удовлетворением ожиданий ветеранов, слепота партии Цицерона, попытавшейся вырвать у солдат полученную ими землю, привели их к гибели. Триумвиры, а затем Октавиан учли этот урок. Clementia была включена в их лозунги только после того, как воины получили то, что требовали.

Судя по liber coloniarum, триумвиры для различных местностей установили несколько разную величину центурий (в 200, 210 и даже 50 югеров) и ширину дорог и межей, разделявших наделы (Schr. Rom. Feldm. I. S. 30). В зависимости от качества земли ветераны получали по 20, 25, 50 и 60 югеров. Триумвирами были выведены колонии в Флоренции, Тедере, Волатерре, Юнонии у фалисков, Непете; в Пицене были разделены agri selviensis, как и в Sena Gallicae, в Firma Picena, в Рицене (ager Ricinensis), были учреждены также колонии Аквин, Алифа, Беневент, Касентий, Ligures Bebiani, Ligures Corneliani, Сигния, Сетия, Улубры. Колониями Августа там же названы Купра, Труент, Атерна, Сизерра, Ателла, Алатрий, Каудий (присоединенный к Беневенту), Кумы, Фрузинон, Форум Попилия, Фунды, Литерн, частично Ланувий, бывший колонией Цезаря, Нуцерия, Нола, Путеолы, Приверн и Сидицин.

Очевидно, тогда же окончательно была оформлена практика землемеров, хотя дошедшие до нас их сочинения относятся к первым векам Империи. Особенно важны приводимые ими категории земель с точки зрения владельческих прав и общего устройства. Так, земли могли быть divisi et assignati — данные в собственность отдельным владельцам, измеренные и огороженные участки, за этими владельцами закрепленные, внесенные в кадастр и ценз под их именем, с тем чтобы они за них отвечали и несли повинности, например, по уборке и ремонту дорог, отводу вод и т.п. Кроме того, были земли, измеренные только по периметру и, наконец, вовсе не измеренные agri arcifini. Измеренные по периметру agri per mensura comprehensi предоставлялись всей civitas, всему ее народу, который мог такие земли сдать за ренту (vectigal) отдельным лицам или коллективу съемщиков либо использовать их как ager publicus сограждан, как compascua, которые во многих местах Италии именовались communiones и могли служить пастбищами для соседей. Иногда горные леса, где собирали желуди и т.п., делили между владельцами; иногда на границах колоний горы и леса не делились и оставались в общей собственности, а сервитуты давали доступ к ним через чужие земли (Schr. Rom. Feldm. I. S. 48, 50, 152). В других случаях городу выделялась земля, изъятая с чужой территории, а также участки и сальтусы для получения с них дохода (Ibid. S. 15, 26). Земли civitas могли быть городскими (urbani soli), например леса, из которых вывозили материал для общественных зданий, и сельскохозяйственные (agrestis), предназначенные для общих работ (quod publicis operibus est datum), т.е. для совместной обработки и использования (Ibid. S. 18). Такие loca publica могли возникать из включенных в civitas префектур и концилиабул (Ibid. S. 26, 55). При учреждении колоний часть земли могла быть оставлена прежним владельцам, и они могли или быть, или не быть под юрисдикцией колонии (Ibid. S. 116—119). Выводившие колонии всегда санкционировали, чтобы священные участки, святилища, кладбища, общие водные источники, сельские дороги, vicinalia и compascua, оставались в прежнем положении (Ibid. S. 120), т.е. чтобы не нарушалась общественная собственность населения, часть земли которого отходила колонии. Наделы иногда давались всем равные, иногда в соответствии с воинским званием — по одной, полторы и две меры площади. Некоторым выделялось по две и более центурий; 25 центурий составляли сальтус (Ibid. S. 156—158). Вообще не дозволялось иметь надел больший, чем устанавливалось эдиктом (имеется в виду данный колонии устав — lex coloniae, регулировавший все стороны ее жизни), но особо заслуженные лица —

benemeriti — получали право изымать свои земли из территории города. Они не подлежали его юрисдикции и не несли затрат на его нужды. Это были так называемые fundi excepti (Ibid. S. 197). Видимо, именно они и составляли латифундии из нескольких центурий и сальтусы (Ibid. S. 110). Во многих районах поссессоры имели не сплошные наделы, а небольшие части в разных местах, чересполосно с другими наделами, и к своим они могли проходить по viae vicinales или получив сервитуты от соседей (Ibid. S. 152). Такая чересполосица, как и общие угодья, способствовала сохранению общинных связей: в этом направлении должна быть действовать и тогдашняя практика поселения вместе ветеранов одного или двух легионов, привыкших к товариществу за много лет совместной службы (Ibid. S. 194).

Ager arcifinius вовсе не измерялся. Границы его определялись естественными рубежами: лесами, горами, реками. Поссессоры сами разделяли землю между собою, иногда составляли соответственные карты, но все это не имело юридической силы. Там, видимо, особенное значение имели исконные общины — паги, села. Если основатель колонии брал участки из таких территорий, он должен был указать в "форме" (т.е. на плане), что взял землю вне лимитации, с такой-то горы, из такого-то пага (monti illo, pago illo) столько-то югеров или землю, принадлежавшую тому-то (illi agrum ilium qui fuit illius — Ibid. S. 160). Паги имели некие границы. И если

о них заходил спор, они проверялись по маршруту, которым шли магистраты при обряде люстрации пага; следует также установить, как и сколько они должны всем обществом предоставлять проходящим мимо воинам и обозу продовольствия, вывозить дерева, соломы, какие civitates накладывают такие обязанности на какие паги, а также какие священнодействия отправляют паги, так как каждый паг имеет свои обряды (Ibid. S. 164). Магистры пагов отвечали за повинности пагов, например за ремонт и проведение дорог (Ibid. S. 146). Очевидно, они распределяли их между поссессорами пага по общей договоренности. Паги-общины существовали и на территории городов, подвергавшейся центуриации и лимитации, могли входить в территории разных городов, но, возможно, наиболее полно они сохранились на землях, поделенных не в официальном порядке, а лишь по договоренности членов общины, удержавших общие угодья и священнодействия и совместно, через магистратов, отвечавших за повинности.

Крестьянские хозяйства сохранялись и на территории городов, поскольку триумвиры не конфисковывали наделы, не превосходившие наделы ветеранов, минимальный размер которых равнялся 20 югерам, но доходил и до 60. Продолжали существовать и мелкие крестьянские участки, и участки "крепких хозяев". Обычно считается, что со времени Суллы и до правления Августа включительно ветераны получили около полумиллиона наделов68. М.И. Ростовцев считает это число очень небольшим, поскольку воссоздать крестьянские хозяйства не удалось. Напротив, Т. Франк полагал, что про скрипции подорвали крупное и укрепили мелкое и среднее землевладение69. Спор этот не окончен и поныне, но, очевидно, следует учитывать наделы не только ветеранов, но и крестьян, чьи участки не превосходили ветеранские. Таких было не так уж мало, тем более что число их пополнялось за счет вольноотпущенников, которые, не участвуя в войнах, могли лучше заботиться о своих хо-зяйствах. (Как мы увидим далее, Плиний называет неоднократно либертинов, которые вывели новые сорта плодов и дали им свои имена.)

Раздачи земель ветеранам умножили слой "крепких хозяев". Именно они могли способствовать прогрессу сельского хозяйства, культивируя на своих сравнительно больших наделах более требовательные многолетние растения лучших сортов, и служить наиболее массовой опорой режима Августа. Тем более что он, начав создавать государственный аппарат империи, мог более эффективно обеспечить защиту законами владельческих прав поссессоров.

Но помимо них оставались мелкие крестьяне на неподеленных землях, в селах, пагах и соседствах с более или менее прочными общинными порядками. Из них по-прежнему вербовались батраки, поденщики, колоны и прекаристы. Но на некоторое время они были избавлены от долговой кабалы и с развитием городской жизни и разделением труда получили большие возможности сбывать свою продукцию, особенно дававшую более или менее значительный доход. Варрон вспоминает владельца 10 коз, ежедневно выручавшего в Риме по денарию с каждой козы (Varro. RR. И.З). Пишет он и об осле, проданном за 60 тыс. сестерциев (II.1). Конечно, то был случай исключительный, но выращивать ослов и мулов, отвечавших требованиям покупателей, можно было и на небольших участках. Мяснику в городе продавали свинину, имевшуюся в каждом хозяйстве (II.4). Варрон особенно подчеркивает, что доход можно и должно получать не только от традиционных отраслей — посевов и скота, — но и от других, более новых видов деятельности. Хороший доход давали куры, голуби, гуси, журавли, дрозды, павлины и т.д. От них можно было получить с небольшой виллы доход больший, чем с целого имения; большую прибыль давали рыбные садки (III.2). Конечно, Варрон в первую очередь имеет в виду богатых владельцев, ставивших дело на широкую ногу и имевших рабов, специально обученных уходу за птицей, рыбой и дичью в охотничьих парках. Но кое-что мог сделать и обыкновенный pater familias. Куры, писал Варрон, есть у всякого; небольшой, в 1—2 югера, участок годится для разведения зайцев (III.3). Два брата Вейантии, которые унаследовали маленькую виллу и участок в один югер, разбогатели, поставив вокруг виллы ульи и разведя сад с тмином и мелиссой. Ежегодно за мед они выручали 10 тыс. сестерциев, а используемый в медицине прополис продавался еще дороже, чем мед (II 1.16). Неплохой доход дают рыбные садки с пресной водой, имеющиеся и у плебеев (III.17). Таким образом, крестьяне, не лишившиеся земли, при известной предприимчивости могли себя обеспечить.

Конечно, в результате гражданских войн и проскрипций крупное землевладение не было уничтожено (сменились лишь в значительной мере владельцы больших имений). Но, очевидно, на какое-то время было укреплено мелкое и среднее землевладение — крестьянство, верхний слой которого сближался с муниципальными собственниками вилл, нижний — с беднотой, поставляя дополнительную рабочую силу для вилл. Одна его часть входила в состав общин городских, другая — внегородских: пагов, сел, соседств. Август и пропагандисты его программы (о чем подробнее будет сказано в следующей части) стремились показать, что при нем было восстановлено римское крестьянство вместе со всеми обычаями и добродетелями предков. Но это было уже совсем не то крестьянство, которое составляло основу классической римской civitas. В последней оно было еще тесно связано со своими истоками — плебейским сословием общества, которое стояло на стадии разложения родового строя, сословием, которое в том или ином виде присутствовало во всяком стадиально сходном "социальном организме", но в Риме стало не эксплуатируемым классом более или менее зависимых общинников, а носителем политической и законодательной власти в возродившей на новой основе свою общину римской civitas. Крестьянство оставалось сословием (ordo) по месту, занимаемому им в политической, военной и экономической структурах, наряду с другими ordines, каждое из которых в принципе вносило свой вклад в труд на "общую пользу" — на сохранение, воспроизводство и расширение ресурсов гражданской общины, еще не бывшей государством. А так как в этом роль крестьянства была главной, то его идеология стала основой идеологии и культуры всей общины граждан.

Но с усложнением всех сфер жизни Рима, с его превращением в столицу огромной державы, с обострением имущественного неравенства и развитием рабства неизбежно внутри общины из старых ordines и новых социальных слоев стали формироваться классы- сословия и, соответственно, в ходе конфликтов и гражданских войн складываться государство. И когда оно (хотя в далеко еще не окончательном виде) возникло вместе с принципатом Августа, крестьянство так же постепенно превратилось в класс-сословие, состоящее из различных слоев, определяемых имущественным положением, принадлежностью к городским или внегородским общинам, которые сохраняли статус граждан как члены народного собрания, но утрачивали свое место в политической жизни. Становясь классом-сословием, крестьянство все более отделяется от городского плебса и от высших классов-сословий не только по месту в экономической и политической жизни и по образу жизни, но и по уровню и характеру своей культуры, вследствие чего определение rusticitas становится синонимом невежества и противопоставляется urbanitas (воспитанности). Крестьяне остаются носителями своих, римских традиций и верований, эллинистическая культура горожан и высших слоев становится им все более чуждой.

Борьба ставших солдатами крестьян за землю, протекая в органической связи с другими процессами, ведшими к созданию Империи, в конце концов, без их на то воли, привела к упомянутым результатам. С учетом их в давнем споре о том, было ли крушение Республики революцией, на этот вопрос следует, видимо, ответить положительно, поскольку социальный строй общества претерпел коренные изменения.

Є] Б] Б]

<< | >>
Источник: Е.М. Штаерман. История крестьянства в древнем Риме. 1996

Еще по теме ГЛАВА 2 КРИЗИС КРЕСТЬЯНСКОЙ ОБЩИНЫ:

  1. Крестьянская община. «Земледельческий закон».
  2. Глава XXXV КРИЗИС УНИИ, КРИЗИС ИЗБИРАТЕЛЬНОГО ПРАВА И КРИЗИС ОБОРОНЫ (1905—1914 гг.)
  3. Глава 5. Продолжение варяжской традиции, кризис государственности. Игорь Старый. Компромиссное разрешение кризиса. Ольга. Святослав.
  4. Глава з. Крестьянский социализм
  5. Глава 3. КРЕСТЬЯНСКИЕ ПРАЗДНИКИ
  6. ГЛАВА 1 ГЕНЕЗИС И РАСЦВЕТ КРЕСТЬЯНСКОЙ СИСТЕМЫ
  7. Глава XIV Крестьянская реформа
  8. ГЛАВА VI РИМСКАЯ ОБЩИНА В ЦАРСКИЙ ПЕРИОД
  9. Глава V ОТ РОДА И ОБЩИНЫ К ЕДИНОМУ ГОСУДАРСТВУ (1050—1250 гг.)
  10. ГЛАВА 2 РЕФОРМАЦИЯ И ВЕЛИКАЯ КРЕСТЬЯНСКАЯ ВОЙНА В ГЕРМАНИИ
  11. Акт о Палате общин (управление делами) 1978 г. Акт, содержащий дополнительные постановления об управлении Палатой общин (20 июля 1978 г.) (Извлечение)
  12. Глава 14. Подготовка отмены крепостного права. «Положения 19 февраля 1861 г.». Последствия крестьянской реформы. Земская, судебная и военная реформы
  13. §26 Общинная собственность
  14. РАЗВАЛ ГОСУДАРСТВЕННОСТИ. КРИЗИС ОБЩЕСТВА. КРИЗИС ИДЕНТИЧНОСТИ
  15. ГЛАВА ШЕСТАЯ «Декларация лордов духовных и светских и общин, собравшихся в Уэстминстере» (Декларация о правах от 12/22 февраля 1688/1689 года)
  16. Палата общин
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История религии - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -