Чертёж Суркова

Аппаратчик и политтехнолог становится политическим мыслителем, чтобы найти будущее для России ПОЛИТИЧЕСКИЙ КЛАСС, №1 (25), ЯНВАРЬ 2007 Зададимся простым вопросом: кто из живущих сегодня и присутствующих в зоне публичного общественного внимания и влияния людей думает о будущем России и строит более или менее конкретные проекты этого будущего? Причём когда я говорю о будущем, то имею в виду перспективу не ближайших трёх-четырёх (избирательный цикл) или восьми-десяти (пребывание у власти той или иной группировки) лет, то есть не конъюнктурно-эгоистическое будущее, а будущее, так сказать, альтруистическое, будущее — не являющееся всего лишь механическим продолжением настоящего и интересов текущего настоящего, то есть будущее в точном смысле этого слова. Будущее не тактическое, не оперативное (политическое), а будущее стратегическое. Цивилизационное будущее. Большое будущее. То, что проблема этого Большого будущего является для России наиострейшей и куда более важной, чем сумма всех тактических и оперативных проблем, доказывать— за очевидностью — не стану. Не удержусь лишь от упоминания о всё продолжающемся процессе депопуляции, а проще — вымирания населения страны, что, по сути, обессмысливает любую текущую политическую и общественную деятельность в России. Казалось бы, в соответствии с остротой и важностью проблемы будущего для нашей страны число известных людей, публично размышляющих на данную тему, должно множиться день ото дня, а публичные дискуссии на сей счёт не прекращаться ни на мгновенье — и в первую очередь на телевидении. Однако ни того, ни другого мы не видим. 421 ФОН И ОБСТОЯТЕЛЬСТВА Из действительно известных и реально влиятельных лиц, то есть тех, которые могут интеллектуально и психологически мобилизовать нацию на решение проблемы (или хотя бы на попытку такого решения), не без труда можно вспомнить не более десятка имен. Здесь я игнорирую энергию и масштабы обсуждения этой проблемы в глубине общества — среди профанов, графоманов, самодеятельных «философов» и просто «обеспокоенных граждан», заедаемых повседневной суетой и заботами. Например, я сам много пишу и говорю на эту тему, однако эффект от этого в силу моего социального статуса, который многим кажется высоким, всё равно ничтожен. В равной мере, но по прямо противоположной причине я не беру в расчёт и участие в прогнозировании и программировании будущего России её нынешнего президента Владимира Путина. Эффект от его слов, безусловно, велик, но должностное обременение выводит его — в контексте данной статьи — из числа интересующих меня персонажей. В их общий ряд он встанет, когда покинет президентский пост, но если останется публичным политиком. За этим кому-то, возможно, покажущимся странным исключением первым, конечно, нужно назвать Александра Солженицына, к сожалению, в силу преклонного возраста уже редко колеблющего своим голосом инертный океан общественного мнения. Вторым я назвал бы Александра Проханова, страстно и увлеченно предлагающего свой проект Пятой Империи и соединяющего в отличие от других белую и красную линии отечественной истории. Но Проханов, увы, в последнее время, несмотря на литературную плодовитость, превратился скорее в светский, даже с гламурным отблеском, персонаж, утеряв основательность полулегального мыслителя-державника. Следующий в списке — Александр Дугин, апостол современного русского евразийства. Разрабатывая и предлагая последние десять лет евразийский проект в качестве идеологии для России, Дугин, однако, добился скорее собственной известности, чем отклика общества на свои идеи. И это несмотря на то, что, в общем-то, евразийство внешне представляется наиболее естественным для такой страны, как Россия, национальным мегапроектом. 422 Давно и весьма активно выступает с различными концептуальными проектами для России Юрий Лужков. То ли в силу их эклектизма, то ли в силу авторитарности и бюрократического статуса их автора все эти предложения никакого воздействия на общественную мысль не оказывают. В последнее время всё чаще заявляет свои претензии на формулирование национальной доктрины неосоциалистического толка Сергей Миронов, но пока она носит чересчур общий и чрезмерно утопический характер. Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл является фактически единственным церковным деятелем, практикующим в сфере публичной общественной мысли. Его представления о будущем России сводятся к тому, что можно назвать либо православным социализмом, либо модернизированным консерватизмом. Идеологически к нему примыкает менее известный широкой публике Владимир Якунин, возглавляющий не только «Российские железные дороги», но и Фонд Андрея Первозванного. Анатолий Чубайс, однажды провозгласивший идею либеральной империи, больше к этому предложению не возвращался. Надо думать, не только по конъюнктурным причинам, но и потому, что как минимум одна такая империя — а именно США — уже существует, и этот образ в политической своей ипостаси не вызывает большого вдохновения даже у русских либералов, совершенно иссякших интеллектуально. Вот, пожалуй, и все (да простят меня те, кого я невольно или вольно забыл, а следовательно, обидел), кто в персональном качестве развивают и декларируют какие-либо проекты будущего России и для России. И среди них, заметим, лишь один профессиональный философ. Партийная, то есть организованная и готовая к действию в общенациональных масштабах, мысль никакой надежды для России пока не даёт. Весь русский либерализм последних двух десятилетий был полностью заёмным, а в последние годы и вовсе свёлся исключительно к антикремлёвским выпадам. Коммунисты России, кроме идеи державности, которую и так разделяют почти все, тоже ничего нового не предлагают. Русский анти- и альтерглобализм слаб и широко известных лидеров не имеет. Русский национализм, теоретически поч- 423 ти вставший на ноги, тоже не имеет ни одного более или менее известного и авторитетного лидера, к тому же постоянно придавливается властью, чрезвычайно его пугающейся. Вот на этом достаточно безрадостном идейном фоне, в условиях продолжающегося в России глубочайшего морального кризиса и при установке на искусственное выращивание многопартийной системы стали появляться политические и политико-философские тексты Владислава Суркова. Последний из них (см. журнал «Эксперт», №43/06), во-первых, является более или менее систематизированной квинтэссенцией всех предыдущих; во-вторых, в своём названии содержит прямое упоминание будущего; в- третьих, раскрывает понимание автором введённой им в, как принято сейчас выражаться, политический дискурс концепции суверенной демократии как политической философии для сегодняшней России — если она, то есть Россия, желает иметь это самое будущее. ПОЧЕМУ СУРКОВ НЕ ЗАХОТЕЛ ОСТАВАТЬСЯ ПЧЕЛОЙ Совершенно ясно, что сочинение политических доктрин в служебные обязанности Владислава Суркова не входит. Однако доктрину суверенной демократии он всё-таки сочинил и, смею утверждать, не столько из любви к вольному философствованию, для чего его повседневная работа создаёт много поводов, но чему оставляет слишком мало времени, сколько из соображений весьма прагматических. Но не приземлённо-прагматических (надо было создать доктринальную базу для «Единой России» — вот он её и создал), а возвышенно-прагматических. Эти соображения в своё время хорошо описал Ленин, утверждавший, что тот, кто приступает к решению многочисленных конкретных вопросов, не решив прежде главных общих вопросов, будет в своей практической деятельности постоянно на эти общие вопросы натыкаться и, не имея на них ответов, в конечном итоге не решит толком ни одного конкретного вопроса. Или, если кому-то не нравится Ленин, напомню утверждение Маркса, согласно которому самый плохой архитектор отличается от самой хорошей пчелы тем, что, приступая к строительству здания, имеет в голове хотя бы самый общий план этого здания. Так вот, несколько раз попробовав действовать 424 как самая хорошая пчела и убедившись, что всякий раз соты получаются либо кривые, либо худые, Владислав Сурков решил действовать пусть как плохой, но архитектор. Соображения, которые я изложил выше, на мой взгляд, необходимо если и не рассматривать как смягчающие обстоятельства при разборе последнего текста Владислава Суркова, то, во всяком случае, хорошо бы иметь в виду. Если у кого-то есть лучший чертёж для будущего России, то надо обсудить и его. Чертёж же самого Суркова — я имею в виду доктрину суверенной демократии — лично мне (и я об этом не раз писал и говорил) представляется весьма удачным. Что не мешает поговорить и о его недостатках, а также о том, чего в этом чертеже не хватает. Разумеется, достоинства стоит упомянуть также — не приличия ради, а для полноты и объёмности картины. БЛЕСК СУВЕРЕННОЙ ДЕМОКРАТИИ Поскольку я много писал о суверенной демократии и даже, так получилось, впервые привёл — не претендуя на авторство, ибо знал, кому это авторство принадлежит, — данный термин в отечественных СМИ, то не стану здесь подробно раскрывать своё понимание этой концепции, отсылая заинтересованных читателей к соответствующим публикациям. Однако должен специально отметить главное, на мой взгляд, достоинство концепции суверенной демократии как основы и прообраза современной национальной идеологии России. Эта концепция объясняет необходимость и неизбежность существования России в качестве максимально независимого от внешних источников влияния субъекта глобальной и одновременно евроатлантической цивилизации. И ещё концепция суверенной демократии совершенно правильно фиксирует независимость и самостоятельность (самодержавность) России и русских как нации в качестве абсолютной политической, гражданской и даже нравственной ценности нашей (русской, российской) цивилизации в целом и каждого из её представителей в отдельности. Причём эта ценность, в отличие от того, что мы видим у большинства других народов и стран, базируется исключительно на позитивной, а не негативной основе. То есть русский суверенитет предполагает не освобождение от зависимости от кого- либо и уж 425 тем более не смену одной зависимости на другую, а постоянное пребывание в состоянии полной и абсолютной самостоятельности, свободного выбора путей внешнего и особенно внутреннего развития. В этом смысле представляется вполне корректным и во многом удачным определение суверенной демократии, которое даёт Владислав Сурков в своей последней статье, а именно: это такой «образ политической жизни общества, при котором власти, их органы и действия выбираются, формируются и направляются исключительно российской нацией во всем её многообразии и целостности ради достижения материального благосостояния, свободы и справедливости всеми гражданами, социальными группами и народами, её образующими». Пожалуй, главный недостаток этой формулировки состоит в том, что сам автор предложенной концепции, носящей, безусловно, черты цивилизационного проекта, в данном случае трактует её в очень узком, сугубо политическом смысле. Впрочем, если ознакомиться с полным текстом статьи, то легко заметить — Сурков держит в уме оба смысла суверенной демократии, иногда, впрочем, смешивая их: и широкий цивилизационный, и узкий политический. КРИТИЧЕСКИЙ РАЗБОР Далее я последовательно пройдусь по тексту статьи Владислава Суркова — с тем чтобы отметить её, на мой взгляд, самые существенные недостатки или упущения. Это — главная моя цель. Развернутая апологетика данного текста не входит в мои намерения, ибо, во-первых, свою приверженность идее и концепции суверенной демократии я уже продекларировал, а для совершенствования этой концепции, и это — во-вторых, нужны не столько похвалы, сколько критика. Начну с названия статьи — «Национализация будущего». Конечно, оно неудачно и по форме, и по сути. Разъяснение автора, данное в сноске, что под нацией он понимает «сверхэтническую совокупность всех граждан страны», дела не меняет. В заголовке всё равно содержится даже не двусмысленность, а трёхсмысленность. Если даже первый смысл тот, который предлагается автором (но лишь в сноске), то второй — от национализации как экспроприации в пользу всего 426 общества (допустим, что здесь Сурков специально подпустил ироничный каламбур, — но зачем?). Третий смысл — от наиболее очевидно прочитываемого национализма. Есть, кстати, и четвёртый смысл, если вспомнить о размножении национальных государств в последние полвека. Можно найти и пятый. Это формальные претензии. А вот и неформальная. На мой взгляд, национальные (в политическом смысле) государственные образования постепенно отмирают (временно укрепляясь перед гибелью), уступая место цивилизационным. Межцивилизационным будет, как мне кажется, и будущее официальное мироустройство. И никакой «евронации» (её Сурков упоминает в своей статье ниже) не возникнет, как нет её и сейчас, даже в рамках Евросоюза. А вот европейская (христианская) цивилизация (пока ещё) есть и имеет шансы — при правильном поведении Запада — выжить. Начиная свою статью (раздел «Предположение»), Владислав Сурков оперирует двумя понятиями — «свобода» и «справедливость», не разъясняя своего понимания ни того, ни другого. Потому, видимо, что ориентируется на общеупотребительную трактовку этих терминов. Но этого в столь амбициозном тексте недостаточно. Как и их соединения без расшифровки в красивой формуле: Россия должна быть «свободна в справедливо устроенном мире». Если со «свободой» ещё более или менее ясно, то «справедливость» — чрезвычайно многообразное и максимально неопределённое понятие, трактуемое в разных философских и политических теориях порой прямо противоположным образом. Совершенно неясно, возможен ли «справедливо устроенный мир» даже теоретически, не то что практически, тем более «справедливо устроенный» для всех. На мой-то взгляд, концепция суверенной демократии ценна, в частности, тем, что позволяет России выжить и процветать как раз в «несправедливо устроенном мире», а иного в ближайшей (столетней) перспективе и не просматривается (что, в частности, подтверждается и последующими высказываниями самого Суркова). Наконец, финальное утверждение этого раздела статьи: России предстоит доказать, «что о свободе и справедливости можно и должно думать и говорить по-русски», — прямо ложно. Применительно к свободе (в западном понимании) — 427 безусловно, но вот о справедливости русская общественная мысль говорит с момента своего возникновения — поэтому здесь ей ничего не нужно доказывать (кроме своего понимания справедливости, разумеется). И именно в понимании справедливости Россия более всего, может быть, расходится с Западом (да и Запад уже не един в понимании справедливости — сошлюсь на свежий пример реакции США и стран Евросоюза на казнь Саддама Хусейна). Ещё один, чисто политический аспект проблемы справедливости. Россия — большая, очень большая страна. И только в таком виде способна себя ощущать (то есть — жить). Между тем Запад, с которым у нас и ведутся главные идеологические споры, в том числе и по поводу справедливости, состоит как из примерно сопоставимых с Россией по совокупности основных показателей развития стран (великих держав), так и из множества гораздо меньших, но не менее активных социально и идеологически. Например, в маленькой Голландии начинается многое из того, что потом становится нормой для всего Евросоюза. И очевидно, что малые страны Запада идентичные по форме и сути действия России и «своих» великих держав рассматривают с точки зрения справедливости-несправедливости прямо противоположным образом (яркие примеры — военные акции в Афганистане России-СССР и НАТО или вопрос о признании независимости Косово и Абхазии или Южной Осетии). В связи с этим отмечу, что по-прежнему, по крайней мере в международной практике, нет никаких «всеевропейских ценностей» (это выражение употребляет Владислав Сурков в своей статье, не желая, видимо, пользоваться дискредитировавшим себя в нашем общественном мнении термином «общеевропейские ценности»). Словом, если и далее в своём идеологическом проектировании Сурков намерен использовать понятие «справедливость» (а как без него в России?), то ему прежде необходимо прояснить свою позицию на сей счёт. И тут не обойтись, даже при переходе на западный политический лексикон, без синонимичного русского термина «правда», вовсе не используемого в статье. В разделе «Дополнение» автор пишет: «Краткими определениями суверенной демократии способны служить почти буквальные переводы этого термина на старомодный («само- 428 державие народа») и современный («правление свободных людей») русский язык». В этом утверждении, на мой взгляд, как минимум две неточности. Я — один из тех, кто предложил использовать как русский аналог термина «суверенная демократия» русское (в том числе — исторически-русское) «самодержавное самоуправление», где «суверенитет» есть «самодержавие», или (менее монархическое) «самостояние» (вспомним пушкинское: «Самостоянье человека — залог величия его»), а «демократия» — «самоуправление» (народа). Это точнее и полнее, чем «самодержавие народа», не различающее внешнюю и внутреннюю субъектность, точнее — вообще игнорирующее международный аспект проблемы. Что касается «современного» «правления свободных людей», то что же здесь современного? Разве это не принцип демократии ещё античного полиса (где жили и рабы, а правили исключительно свободные граждане) или республиканского Рима? Современная демократия (по крайней мере с введением всеобщего избирательного права) как раз уравняла в претензиях на правление «свободных» и «несвободных», реакцией на что, кстати, и стало появление современных форм манипуляции электоральным поведением прежде всего «несвободных». А на выборах в местные органы власти в Евросоюзе современная демократия даже уравняла в правах ненатурализовавшихся иммигрантов с гражданами европейских стран. «Правление свободных людей» — либо неточная формулировка, либо эвфемизм для современного аристократизма (пусть только «элитизма» или — демократичнее? — меритократии). Кстати, именно эту проблему полностью обходит в своей статье Владислав Сурков. Тем более о ней не упоминает ни один современный политический деятель России. А, например, авторы «Русской доктрины» прямо заявляют, что их план общественно-государственного устройства России строится на принципах демократии, аристократизма и авторитаризма, в частности, и потому, что нигде и никогда в чистом виде демократического правления не было, нет и быть не может.
Я понимаю, что представителям официальной власти России приходится сегодня постоянно оправдываться перед Западом в чистоте своих демократических идей и планов, что 429 сделать невозможно, ибо чистоты такой нет на практике и не может быть в теории. Ну так перед Западом сколько ни оправдывайся, он всё равно нам не поверит — именно в этом пункте, в недоверии к России и боязни её, его кретинизм почти беспределен. Не лучше ли некоторые вещи не только делать смелее, но и определять откровеннее, честнее? В конечном итоге не доверие Запада нужно завоевать российской власти, а доверие собственного населения. Во-первых, этого будет достаточно и для конкуренции с Западом. А во-вторых, от собственного населения что скроешь рассуждениями о всеобщей демократии и свободных людях? Поэтому я совершенно не согласен с последними словами Суркова в следующем пассаже: «В полемике культур российское сообщение должно быть весомо и внятно, по природе свободно, по существу справедливо, по форме интересно, по тону приемлемо». Как может быть «по тону приемлемо» то, что «по природе свободно»? Да никак в большинстве случаев! Запад погряз в пучине политкорректности, однако там всё-таки сохраняют право за сотней-другой интеллектуалов и даже за некоторыми политиками называть вещи своими именами. «Приемлемо по тону» можно и должно объясняться в любви, но и то лишь в случае, если рассчитываешь на взаимность, каковой нам от Запада пока ждать не приходится. А в политике тон должен соответствовать остроте проблемы и по крайней мере не быть ниже тона оппонента или конкурента — иное воспринимается как слабость или лживая изворотливость. Дефицит честности на фоне постоянных рассуждений о демократии, свободе печати и гражданских правах сегодня настолько громаден как раз на Западе, что быть просто максимально честным (но в разумных пределах, чтобы твоей честностью не воспользовались оппоненты и прямые враги) — это уже в лучшую сторону выделиться в сравнении с другими. И это ещё только внешний выигрыш — главное-то в том, что честная постановка проблемы есть предпосылка её успешного решения. В одной из сносок к тексту статьи Владислав Сурков справедливо отмечает, что «Россия приведена к демократии не «поражением в холодной войне», но самой европейской сущностью её культуры». Но далее продолжает: «Не было никакого поражения» (в холодной войне). Как же не было? Было, 430 причём сильнейшее (государство распалось, идеология порушилась, общественная мораль практически исчезла: раз нет государства, то всё позволено; об экономических и других последствиях уже и не говорю). И «введение демократии» «больше дерзостью, чем расчётом», по остроумному и точному выражению Суркова, фактически стало вторым (причём внутренним) фронтом в той холодной войне против России. Зачем же скрывать очевидное? Вернусь вслед за автором «Национализации будущего» (кстати, не точнее ли было бы — «Суверенизации будущего»?) к проблемам собственно демократии. Владислав Сурков пишет (и это одна из принципиальных для него позиций): «Дизайн последних социальных моделей явно направлен к смягчению политических режимов, росту роли интеллектуального превосходства и информационного обмена, опутыванию властных иерархий саморегулируемыми сетями, короче — к демократии». Прежде всего обратим внимание на то, что Сурков говорит о «дизайне последних социальных моделей», а не об их сущности. То есть он прямо указывает на то, что по сути-то демократического приращения в новейших социальных моделях и политических системах (разумеется, западного образца и помёта) в сравнении с прошлыми нет — демократизируется лишь дизайн, внешний облик. Но и о демократизации «дизайна» можно говорить лишь с точки зрения современного наблюдателя, сравнивающего нынешние политические режимы Запада и многих стран Востока с античными и средневековыми деспотиями или европейским тоталитаризмом первой половины XX века (итальянским, немецким, советским). Интеллектуальное превосходство играло свою роль во все времена, но даже и в наше время не всегда является гарантией успеха (на чьей стороне интеллектуальное превосходство в сегодняшней иракской ситуации? По всем формальным признакам — на стороне США. А где же победа?). Саморегулируемые сети всегда опутывали властные иерархии (когда-то и налоги собирались не штатными чиновниками, а профессионально подготовленными «физическими лицами») — просто тогда такие структуры не называли сетями. И самыми крупными такими сетями были, конечно, религиозные и церковные организации. Например, именно они занимались и в эпоху Античности, и в Средневековье, и поз- 431 же — в иных странах вплоть до XIX-XX веков, образованием, здравоохранением, общественным призрением, наукой, не говоря уже о надзоре за общественной нравственностью. А вооруженные наёмники — разве это не типичные сетевые структуры, которым поручалось такое сугубо государственное дело, как национальная безопасность?! Какие современные неправительственные сетевые структуры могут похвастаться тем, что им так доверяет демократическое государство начала XXI века? Словом, взаимодействие иерархий и сетей — не новация нашего времени, а извечно сосуществующие формы организации общественного и государственного порядка. Равно как авторитаризм и демократия — две равнозначимые и всегда взаимодополняющие формы управления как простыми, так и сложными системами. И в этом смысле, я бы сказал, демократии в современном Евросоюзе не больше, чем в муравейнике, а авторитаризма в сегодняшних США не меньше, чем в... даже не рискую приводить сравнение. Вот дизайн действительно разный. А главное, на мой взгляд, разное отношение к соплеменникам (соотечественникам, согражданам) и инородцам, иноверцам, иноземцам, особенно к тем, с кем находишься в оппозиции-конкуренции. Так что истинный демократизм надо бы измерять не по внутреннему (внутрисистемному) поведению страны-нации-государства, а по проявлениям их внешней активности. Что, конечно, не отменяет очевидного различия между тираническим правлением, авторитарным и собственно демократическим. Поэтому главный разговор о внутриполитическом устройстве России и её внешней политике мы должны вести всё-таки не с точки зрения дизайна, а с выявления сущности, эффективно поддерживающей жизнеспособность страны и общества. Поэтому же наиболее адекватным представляется мне вроде бы случайно, в скобках, брошенное Сурковым определение «демократического порядка» — «целостность многообразия». А не демократическая, как и любая иная, монотонность — добавил бы я. Внешнюю миссию российской суверенной демократии Владислав Сурков видит в том, чтобы «быть на стороне сообщества суверенных демократий (и свободного рынка) — против каких бы то ни было глобальных диктатур (и монопо- 432 лий)». Совершенно согласен, но с двумя уточнениями, одно из которых частично и в ином месте содержится в тексте самого Суркова. Первое уточнение таково: не все страны и нации претендуют на максимальную, а тем более полную суверенность, а иные и не могут на это претендовать (объективных показаний не хватает) — это есть у Суркова. А из этого следует, что, пестуя свой полный суверенитет, Россия неизбежно противопоставляет себя тем, кто на это не претендует или не способен, то есть по отношению к ним выглядит как гегемон, хотя бы региональный. И неизбежно же ведет главную игру с иными «полными суверенами», то есть ещё больше «пренебрегает» малыми глобального мира сего. И отсюда второе уточнение: максимальным суверенитетом не может обладать отдельно взятая страна (разве что ненадолго), а только та страна, которая способна создать союз (непритворную иерархию) стран и возглавить его (стать лидером иерархии). То есть: чтобы бороться против глобальных диктатур и монополий, нужно стать по крайней мере одной из глобальных монополий и возглавить одну из глобальных иерархий — возвысить свой суверенитет над целым рядом чужих суверенитетов. Поэтому высшим проявлением суверенитета я считаю даже не возможность абсолютной внутренней самодержавности (см. современный Китай), а способность к образованию вокруг себя и во главе с собой максимально непритворных союзов. Исторически Россия, безусловно, всегда была и до сих пор остаётся союзообразующей страной (пусть сейчас к ней открыто изъявляют желание присоединиться только три-четыре небольшие территории, но зато с готовностью бороться за это с оружием в руках). Вот по поводу чего в конечном итоге идёт конкуренция, а точнее — борьба на постсоветском пространстве. А энергоресурсы и транзитные коридоры и уж тем более демократии и стабильность — всё это не более чем тактические или оперативные цели и поводы. Я это к тому, что, претендуя на суверенную демократию, Россия не может, как утверждает Владислав Сурков, ставить своей целью «не выпасть из Европы, держаться Запада». По крайней мере до тех пор, пока Запад не считает Россию Европой и видит в ней конкурента, а не союзника себе. С 1985 года Россия сделала столько подарков Западу, что если и были у неё грехи перед ним, то искупила она их стократно. Однако и этого всё 433 мало! Как же «держаться» руки не дающего, а берущего? Разве что на коленях? Но тогда ни о какой суверенной демократии и речь вести нельзя. Нереально, да и не позволят. Сурков то сверхромантично, то чрезвычайно трезво препарирует суть Евросоюза: «Речь идёт либо о становлении устойчивой ассоциации суверенных государств (ассоциация суверенных государств неустойчива по определению. — В. Т.), либо (в самых смелых мечтах) о синтезе мультиэтнической евронации и её, так сказать, всесоюзном суверенитете, какими бы политкорректными эвфемизмами он ни обозначался (именно об этом речь и идёт. — В. Т.) ». Романтизм (всё-таки очень странный под пером Суркова, национального политтехнолога №1 и одновременно обитателя Кремля) приводит его к такому выводу: «Наднациональные и межгосударственные структуры разрастаются отнюдь не в ущерб «полноте независимости». Им делегируется не власть, как мерещится многим, а полномочия и функции. Право же делегировать (а значит, и отзывать), то есть собственно власть, остается национально-государственной». Это только в самом начале — а потом достигается точка невозврата (власти), вернуться за которую можно только в условиях глубочайшего системного кризиса «наднациональных и межгосударственных», то есть союзных, структур (как это было в пору наращивания союзными республиками собственного суверенитета за счёт слабеющего Центра в 1990- 199l годах). А вот даже ещё более романтичное: «Образ государства, рассредоточенный из дворцов и крепостей по присутственным местам, избирательным участкам и телеэкранам, демократизируется. Массовые действия являются в большей степени итогом обсуждения и убеждения, чем принуждения». Об «образе государства», то есть его «дизайне», мы уже говорили. «Присутственные места» — это просто вынесенные за пределы дворцов и крепостей их функциональные отростки: не может же президент современной большой страны сам судить и рядить своих подданных (на срок отведённой избирательным законом легислатуры) в собственном дворце, как какой-нибудь европейский князь или герцог времен феодальной раздробленности. А как можно в чём-либо одном убедить десятки миллионов людей (избирателей), известно разве что Иисусу Христу и пророку Мухаммеду. Ну и, конечно, 434 кремлёвским небожителям «манипулирование путём упрощения» — более подходящее определение, чем «обсуждение и убеждение». Или: «упрощение» есть форма «обсуждения», а «манипулирование» — метод «убеждения». И дело не в том, что это плохо (в отличие от «хорошего» обсуждения в узком дискуссионном клубе), а в том, что иначе управление массами не-воз-мож-но. Не только из Кремля, но и из вашингтонского Белого дома, из брюссельских и страсбургских дворцов Евросоюза. Конечно, Владиславу Суркову это известно не хуже, чем мне. И я совсем не понимаю, зачем данные пассажи появились в его статье. Тем более что вслед за ними следует абсолютно правильное и чеканное: «Что касается России, прочное иновластие здесь немыслимо»; для российского общества «суверенитет— гражданская ценность». «Центр прибыли от международных проектов использования российских ресурсов должен закрепиться в России. Так же как и центр власти над её настоящим и будущим». Первые два утверждения заслуживают многих страниц — но не доказательств только (их в избытке), а развития и, я бы сказал, декламации. ГАЛОПОМ ПО ЕВРОПАМ Пожалуй, если я и дальше буду столь подробно разбирать статью Владислава Суркова, читатели не доберутся до конца моей статьи. Поэтому далее — галопом. «Желательно, чтобы поднятая Президентом идея сбережения народа была расслышана обществом в полном объёме...» Конечно, следовало сослаться на автора и идеи, и самой формулы Александра Солженицына, тем более что Владимир Путин в своём последнем президентском послании артикулировал это имя и именно в этой связи чётко и определённо. «Впервые за тысячу лет наше общество так свободно». В целом, может быть, и так. А в отдельных своих частях? И потом— «свободно» или атомизировано? Вакуум, безусловно, свободнее вещества, но его «свобода» есть лишь пространство для заполнения чем-то. А так ведь мы и как популяция вакуумизируемся. Значит ли это, что освобождаемся? От будущего — точно. 435 О сегодняшней России: «Усложнение реальности». А многие, и не без серьёзной аргументации, говорят о прямо противоположном — о варваризации, то есть упрощении. Впрочем, в сравнении со стерильностью застоя варваризация, конечно, усложнение. Но всё-таки слишком примитивное. «Национальная солидарность на основе общих ценностей свободы, справедливости и материального благополучия». Солидарность на основе материального благополучия не есть солидарность. Более того— материальное благополучие, скорее, разделяет, чем объединяет (не в смысле потребительского рынка, а именно в смысле солидарности сверх благотворительности). Поэтому и существует вопрос о справедливости, то есть о том, как, в частности, разделить малое среди многих; чем и при каких обстоятельствах должно жертвовать; жертвовать ли своим ради чужого либо чужим ради своего? «Первые шаги российской свободы обнадёживают». Прямо скажем, не очень. Путинская «полусвобода» обнадёживает больше — я это утверждаю без всякой иронии. «Творческое сословие свободных людей как ведущий слой нации». Опять: это всё-таки аристократия, меритократия, новая бюрократия? Как в это творческое сословие попасть? Собственными только усилиями? Или государство поможет (создаст «социальные лифты»)? А по блату по-прежнему тоже можно? Раздел «Русские» трактует национальные и межнациональные проблемы России в целом правильно, но слишком общо и политкорректно, излишне пропагандистски. Я бы настаивал на том, что национализмы вообще, в том числе и собственно русский, отменить или запретить нельзя. Просто (но сделать это сложно) нужно выстроить иерархию объективно и субъективно наличествующих в России национализмов — совершенно по подобию той иерархии, о которой я говорил, касаясь имманентной исторической способности России к образованию внешних союзов и лидерству в них. Вот и в данном случае речь должна идти о «союзе национализмов», но только ещё более сплочённом, чем любой внешний союз. Последнее из моих галопирующих замечаний обращено к начальным абзацам статьи Суркова. Несмотря на хорошо известные претензии к то ли российской, то ли кремлёвской 436 «доморощенности» концепции суверенной демократии, а потому её «ущербности» (мифической), неискренности (сильно преувеличенной) или спекулятивности (в общем-то, всякая концепция спекулятивна, но данная — на порядки менее, чем ельцинская мимикрия под Запад или бессмысленные выкладки о том, что как бы легко было в России создать процветающую экономику, кабы не нефть и газ, тем более что исходят эти выкладки от тех, кто от своих нефтяных и газовых доходов отказаться не хочет), несмотря на всё это и другие упрёки суверенной демократии и её автору, не стоит выводить её родословную ни из слов госсекретаря США от 1994 года (тем более, что относятся они если и к демократиям, то очень быстро отдавшим или обменявшим свой суверенитет) , ни даже из слов председателя Европейской комиссии от 2004 года. Термины, может быть, и совпадают. Может быть, даже всплыли они из подсознания в сознание от читанного когда-то, но смысл обрели существенно иной. И самоуничижение тут паче гордыни. Тем более что сам автор статьи справедливо декларирует: «Нужно утвердить собственные позиции в философском, социо- и политологическом дискурсах Запада». Не Запада, правда, только, а в дискурсах всей евроатлантической цивилизации, а прежде всего — в самих себе, в своих собственных дискурсах. Не видя особых достижений в реализации этой цели, политтехнолог, аппаратчик и, конечно, давно уже политик Владислав Сурков взялся за дело сам. И оправдываться здесь не в чем и не перед кем. Путь не был заказан никому — разве что информационный ресурс у данного автора больше, но, положа руку на сердце, разве в данном случае он им злоупотреблял? ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНОЕ УТОЧНЕНИЕ Последние слова статьи Владислава Суркова (за ними, правда, следует постскриптум) таковы: «Мы обязаны... проложить России путь наверх, в будущее, в сообщество креативных наций, направляющих историю». «Наверху», причём «на самом верху», Россия находится как минимум последние 500 лет (когда считанные годы, когда — как сейчас — пара десятилетий падения не в счёт, хотя 437 нынешнее, безусловно, подзатянулось). В сообществе «креативных наций, направляющих историю», — не менее того же срока. И «креатива, направляющего историю», у России порой было даже с лишком. А вот проложить «путь в будущее» России, безусловно, сегодня необходимо. Тут тревога справедливая и нешуточная. И императив сформулирован верно. Чертёж Суркова, может быть, местами и запутан, в том числе в смешении оперативного и стратегического, но в основном своём абрисе точен. Этого не признать нельзя. Значит, с ним, с чертежом, можно и нужно работать. Другого-то, если быть честным, пока не имеем. 438
<< | >>
Источник: Виталий Третьяков. НАУКА БЫТЬ РОССИЕЙ. 2007

Еще по теме Чертёж Суркова:

  1. ЧЕРТЕЖИ
  2. Краткая справка из СНиП 3.01.03-84 «Геодезические работы в строительстве»
  3. N>25 СВОДКА ВАЖНЕЙШИХ ПОКАЗАНИЙ АРЕСТОВАННЫХ УЧАСТНИКОВ АНТИСОВЕТСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ НА ЗАВОДЕ № 21 ЗА 25 МАРТА 1938 Г.
  4. КАРТИНА И УСЛОВНО-ГРАФИЧЕСКИЕ ПОСОБИЯ
  5. 2. КАПИТАЛИСТИЧЕСКИЙ СПОСОБ ПРОИЗВОДСТВА
  6. Исторический очерк
  7. АППЛИКАЦИИ
  8. ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ [Диалектика, испытывание, эристика и софистика]
  9. Учителю и ученику
  10. БУРХАРД ХРИСТОФОР МИНИХ И ЕГО СПОСОБНЫЙ ПОДОПЕЧНЫЙ
  11. Задание 1. Изучение доминирующего типа мотивации у спортсмена2
  12. Тема 1. Психомоторика и сенсомоторика спортсменов
  13. Дефицит идеологии и поиск стратегии
  14. Российский опыт «суверенной демократии»
  15. О ПИСАТЕЛЯХ И ПОЭТАХ СПЕЦСПРАВКА СЕКРЕТНО-ПОЛИТИЧЕСКОГО ОТДЕЛА ГУГБ НКВД СССР О НАСТРОЕНИЯХ СРЕДИ ПИСАТЕЛЕЙ
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -