<<
>>

Борьба Даниила Романовича за галидкнй стол с венграми в конце 20 - начале 30-х годов XIII в. Галицкая община и князь Даниил

Поход Даниила на Галич 1230 г.: галичане и «вси бояры Галичкыи». - «Многии мятежь, великим льсти, бещисленыя рати»; «вече» 18-ти отроков. - Осада венграми Ярослава и решение городского «совета». - Столкновение у Голых Гор; новое вокняжение королевича в Галиче.
- Поход венгров на Волынь и «ряд» с воеводой Мирославом. - Итоговые замечания.

Уход из Галича Мстислава Удалого в 1227 г., как отмечают исследователи, развязал руки Даниилу Романовичу для начала решительной борьбы за возвращение галицкого стола, своей второй «пол-отчины»1585. Почитавший Мстислава как отца1586, Даниил долгое время должен был сдерживать свои устремления, но теперь он мог действовать в полную меру сил и возможностей. Тем более, что к этому призывал его и сам Мстислав, незадолго до смерти обратившийся к Даниилу с такими словами: «Сыноу! Сгрешихъ, не давъ тобе Галича, но давъ иноплеменьникоу Соудислава льстьця светомъ, обольсти бо мя. Ажь Богь восхотеть, иоидиве на ня... Аще Богъ дасть нама, ты возми Галичь, а язь Понизье. А Богъ ти поможеть!..»1587.

Теперь Даниил мог рассчитывать не только на помощь Бога. Это был уже совсем не тот слабый и беспомощный сирота, которого легко мог обойти любой соперник. К концу 20-х годов Романовичи добились значительных успехов на Волыни: всего за несколько лет им удалось сильно потеснить своих врагов, в результате чего под властью Даниила и Василька оказалась большая часть волынских земель. От поляков они смогли отбить Берестье и «всю Оукраиноу», т. е. Берестейскую и За- бужскую земли1588, после смерти Мстислава Немого получить Пересоп- ницу1589, затем Луцк, отбитый у Ярослава Ингваревича1590, наконец, Чарто- рыйск, захваченный было пинскими князьями1591. Военные силы Романовичей оказались настолько значительными, что они могли активно участвовать в международных делах, добиваясь на редкость крупных и громких успехов. Рассказывая с большими подробностями о походе войск Даниила в Польшу в помощь союзному князю, летописец отмечает: «...иныи бо князь не входилъ бе в землю Лядьскоую толь глоубо- ко, проче Володимера Великаго, иже бе землю крестилъ»1592.

Настал черед Галича, где вокняжился главный конкурент Даниила - венгерский королевич Андрей. Но воевать с ним Романович не спешит. Проходят целых три года, пока он решается, наконец, взяться задело. Похоже, случай на этот раз помог волынскому князю. По летописной хронологии, в 1229 г.1593 Даниил, находясь в Угровске, неожиданно получил весть из Галича: «Соудиславъ шелъ есть во Понизье, а ко- ролевичь в Галичи осталъ. А поиди борже!»1" Рассчитывая, что после ухода Судислава с войсками Галич остался беззащитным", Романович, «собравшю вой воборзе», бросил их во главе с тысяцким Демьяном на Судислава, а сам «в мало дроужине» помчался к Галичу1594.

Н. Ф. Котляр усматривает в данном и подобных ему фактах обращения галичан к князю «выразительные свидетельства летописи о деятельности вечевых собраний»1'.

Говоря о тех, кто звал Даниила в Галич, историк полагает: «...вероятно, то было городское вече, а не бояре»11. Нам представляется, что при подобных обстоятельствах ни о каком призвании галичанами волынского князя говорить не приходится. Ближе к истине был В. Т. Пашуто, писавший, что Даниил всего лишь «получил тайное извещение от своих сторонников в Галиче»1595. Об этом же свидетельствуют как характер полученного князем известия, где речь идет о благоприятной возможности для внезапного захвата города, так и суть предпринятых им действий, заключающихся в молниеносной военной операции, реализующей указанную цель.

Напористые действия волынского князя встретили решительный отпор жителей днестровской столицы: «Данилови же приехавшоу ко Галичю, Галичь бо бе ся затворилъ»1596. Встретив сопротивление, непрошеный гость поспешил отступить за Днестр. А когда в Галич вернулся Судислав, его защитники перешли к активной наступательной тактике: «...выехавшимъ же Галичаномъ и Оугромъ и стреляшаяся на ледоу», а затем один из галичан, по имени Семен, поджег мост через Днестр, чем крайне раздосадовал откровенно симпатизирующего Даниилу летописца1597. И только когда на помощь к Романовичу подошел другой волынский князь Владимир Ингваревич1>!, а с ним, как не без основания полагал А. М. Андрияшев, «подошли все силы Волыни»1''1, положение стало меняться. Наконец, собрав с помощью тысяцкого Демьяна воинство мятежных галицких «пригородов» и понизовских «выгонцев» - «от Боброкы доже и до рекы Оушице и Проута»1598, - Даниил осадил Галич «в силе тяжьсце» и принудил «изнемогших» горожан капитулировать1599.

Летописец особо подчеркивает тот факт, что в ходе борьбы на сторону Даниила перешли галицкие бояре: «И приде же Дьмянъ со всими бояры Галичкыми: со Милославомъ, и со Володиславомъ, и со многими бояры Галичкыми»1600. С какими именно боярами пришел Демьян и сколько их было? Источник говорит об этом как-то сбивчиво и противоречиво. Сначала в тексте фигурируют «вси бояры Галичкыи», но затем, как бы спохватившись, летописец поправляется - «многии бояры Галичкыи», однако назвать по именам он смог только двоих - Мило- слав и Володислав.

М. Кордуба не без основания находил данное известие испорченным, полагая, что фраза «Со всими бояры Галичкими» «решительно является позднейшей вставкой, так как проходит между двух имен, которые непосредственно друг к другу относятся»1601'. Современные же историки не сомневаются в правдивости данного известия и с удовлетворением отмечают переход на сторону Даниила бояр, стремясь при этом сгладить наиболее очевидные противоречия. В результате возникает новая версия событий, лишь отдаленно напоминающая сообщение летописи: «Успеху этого предприятия, - пишет В. Т. Пашуто о захвате Даниилом Галича в 1230 г.; - способствовало большое войско, которое князь собрал с территории, простиравшейся “от Боброка, даже и до рекы Ушице и Прута”, т. е. помощь он получил и из Понизья, где воевода Мирослав разгромил силы Судислава; положительную роль сыграло и расслоение в лагере противника, - на сторону князя Даниила перешла часть галицкого боярства во главе с Володиславом Юрьевичем. Боязнь за свои “имения”, непрочность позиций в городе - вот что принудило этих бояр менять флаг»1602.

Еще более затемняют положение имена предводителей упомянутых бояр, особенно первого из них. В более исправных списках Ипатьевской летописи - Хлебниковском и Погодинском - вместо «со Милославомъ» читается «съ Мирославом»23. Мирослав - фигура достаточно известная. Это преданный Романовичам владимирский воевода, некогда бывший «дядькой» малолетнего Даниила1603. Его никак нельзя отнести к числу галипких бояр. Чтобы как-то свести концы с концами, В. Т. Пашуто разводит Мирослава и Володислава по разные стороны. Выходит, что Даниил получил поддержку галицких бояр дважды. Сперва то была «помощь» «из Понизья, где воевода Мирослав разгромил силы Судислава», а уже затем «на сторону Даниила, перешла, часть галицкого боярства во главе с Володиславом Юрьевичем»1604. Нечего и говорить, насколько построения исследователя далеки в данном случае от первоисточника. Видимо, В. Т. Пашуто в большей степени опирался на столь же произвольное мнение Д. И. Зубрицкого, считавшего упомянутого Мирослава как и тысяцкого Демьяна воеводами во- лынского князя, вторгшимися в Галичину вместе с Даниилом: «...Воеводы его Демьян и Мирослав, отправленные с полком на Судислава, со многими верными Галичскими боярами присоединились к нему» .

Между тем, в действительности владимирский воевода Мирослав не мог принимать участия в рассматриваемых событиях. Он, как свидетельствует летопись, перед самым походом Даниила на Галич отправился сопровождать князя Василька в Суздаль: «...еха Василко Соуж- дапю на свадбоу шоурина своего (Всеволода Юрьевича. - А. М.) ко ве- ликомоу князю Юрью, поемь Мирослава со собою и ины»2У. Свадьба состоялась 14 апреля 1230 г. ’" Следовательно, все то время, что Даниил воевал в Галичине, владимирское посольство должно было провести в Суздале или в дороге, если принять предложенную М. С. Грушевским дату похода Романовича на Галич - начало весны 1230 г. Вот почему князь Василько на этот раз не принимал участия в делах брата; по этой же причине рядом с Даниилом не оказалось и верного воеводы Мирослава.

Упомянутые в летописи Мирослав и Володислав могут быть с большим основанием отнесены к числу галицких бояр, но связанных не со стольным городом, а с землей, точнее - с отложившимися от Галича «пригородами», прежде всего (и в этом прав В. Т. Пашуто), с Понизьем'1. Недаром ни Мирослав, ни Володислав никогда ранее не упоминались среди галицких бояр, их вообще не было в Галиче. Да и к Даниилу они переходят не из осажденного города, а из Понизья, откуда их привел победивший Судислава тысяцкий Демьян. Нам представляется, что «галицкими боярами», ставшими на сторону волынского князя, летописец, судя но всему, именует понизовцев и понизовских бояр, с которыми только что начали воевать галичане во главе с Суди- славом и которые теперь, разбив вместе с волынскими войсками галичан в Понизье, продолжили борьбу с Галичем, встав в ряды воинства Даниила. *

* *

В итоге Даниил одержал победу. Однако плоды ее не могли быть достаточно прочными и долговременными. Наоборот, можно думать, что вероломный поступок Романовича возбудил против него галичан, и они, как и всегда в таких случаях, стали искать способ избавиться от неугодного князя. Преданный Даниилу летописец пытается свести все дело к «крамоле безбожных галицких бояр», всячески подчеркивая их лживую предательскую сущность. Этой же незамысловатой версии придерживаются и большинство новейших исследователей, доказывая всесилие бояр и беспомощность полностью подчиненной ими общины, простых граждан. Из подобных построений также следует, что бояре и простые галичане настолько разошлись друг с другом, что занимали политически противоположные позиции. Первые, за малым исключением, ненавидели Даниила и вообще русским князьям предпочитали венгров, а вторые, наоборот, всячески сочувствовали Романовичу и только его считали своим законным князем'2. Такие выводы расходятся

41 П п ш у т о В. Т. Очерки. .. С. 211.

?2 С м и р it о в М. П. Судьбы Червонной или Галицкой Руси до соединения ее с Польшею (1387). СПб., 1860.С. 109-111. 116. 118. 119-120пдр.’; Дашкевич МП Княжение Даниила Галицкого по русским и иностранным известиям. Киев, 1873. С. 46-48 и др.; Костомаро в Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. Первый отдел: Господство дома Св. Владимира // Костомаров ПИ. Русь крещеная. М.; Смоленск, 1996. С. 110 и след.; Г руш ев- с ь к и й М. С. Історія України - Руси. Київ, 1992. Т. П. С. 475-477: 481-482; Т. Ill С. 47 и след.; Кор дуба М. Суспільні верстви і політичні гіартиї...; Па шуто В. Т. Очерки... С. 211 и след: Софроненко К. А. Общественно-политический еторой Галицко-Волынской Руси XI - ХШ вв. М.. 1955. С. 96-100, 112 и др.: Крип'якевич I. П. Галицько-Волинське князівство. С. 94 и след.: Рыбаке в В. А. Киевская Русь и русские княжества XII - ХШ вв. М., 1993. С. 516-518: Котляр П. Ф. Формирование территории... С. 136 и след: 'Голочко П.П.

с исторической действительностью и противоречат реальному ходу известных нам событий. Можно сказать, что и самому летописцу не удается, как это уже не раз бывало, провести собственную версию до логического завершения, не избежав при этом противоречий, разоблачающих крайнюю односторонность его пристрастного взгляда.

Следуя летописному повествованию, мы видим, как против обосновавшегося на галицком столе Даниила один за другим сплетаются заговоры. Заговорщики не просто хотят лишить князя стола, но и покушаются на его жизнь. Однажды они пытались заживо сжечь Даниила вместе с братом Васильком в его собственном доме'’, в другой раз князя собирались убить на пиру, выманив из Галича в город Вишню'4. Подобное отношение и решимость во что бы то ни стало расправиться с неугодным правителем в истории Галича имеет только один прецедент- расправу с вероломными Игоревичами Как и в борьбе с Игоревичами, в заговорах против Даниила руководящая роль принадлежит галицким боярам. Однако было бы большой ошибкой думать, что эти бояре в своей ненависти к Романовичам совершенно одиноки, что перед нами малая горстка отщепенцев, сводящих с Даниилом личные счеты и действующих наперекор воле общины.

Инициатива заговора исходит от разных лиц, находящихся как в самом Галиче, так и за его пределами. Тут и «безбожные» Молибого- вичи, и «неверный» Филипп, и Волдрис, и также ставший «неверным» Володислав Юрьевич’6. При этом одних, потерпевших поражение, тотчас сменяют другие и третьи. Так что «многим мятежам» и «великой лести» воистину не было конца, пока Даниил не покинул Галич. Заметим, что избежать неминуемой гибели князю помогли не «симпатизировавшие» ему галичане, а лишь случай'7, да верные слуги’\ Это и понятно, ведь даже прославляющий Даниила летописец не скрывает того факта, что его герой очень скоро вообще утратил всякую поддержку галичан, «оставьшоуся въ 18 отрокь вернихъ и съ Демьяномъ, тысяц- кымъ своимъ»1605. Иными словами, в результате «боярских мятежей» в Галиче не осталось сторонников князя, кроме малочисленной дружины и тысяцкого, с которым он пришел в город.

Перед нами не просто литературный прием, использованный летописцем, дабы усилить остроту эмоционального восприятия1606. В этом убеждаемся, проанализировав сообщение о галицком вече 1231 г., из которого нами была взята фраза об отроках и тысяцком. Через год после своего вокняжения в Галиче Даниил созывает вече, чтобы спросить горожан: «Хочете ле быти верни мне, да изиидоу на враги мое'7»1607. «Необычным фактом» считал данное событие М. С. Грушевский1608. Но эта необычность состояла не в том, что князь будто бы вообще избегал вечевых собраний и не считал для себя нужным обращаться непосредственно к общине1609'. Своеобразие положения заключалось в том, что нелюбимый галичанами правитель, стремительно теряя ночву под ногами, как мог пытался выправить ситуацию, особенно угрожающую в канун предстоящей войны со «своими врагами».

Драматизм происходящего и глубину отчуждения между князем и его подданными, как представляется, имел целью выразить Б. А. Рыбаков. В предложенной ученым весьма смелой интерпретации рассматриваемого события галицкому князю, вследствие полного разрыва с местным боярством, «нужно было находить новую более надежную опору. И Даниил созвал “вече” отроков, служилых воинов, младших членов дружины, которые являлись прообразом позднейшего дворянства. Отроки поддержали своего князя»1610. Слово «вече» взято автором в кавычки неспроста. На нем совсем не слышно голоса галичан, на обращенный к ним призыв князя отвечают его собственные отроки: «Верни есмы Богоу и тобе, господину нашемоу! Изииди с Божиею помощью!»1611. Эту особенность подметил еще С. М. Соловьев: «Из всей дружины у Даниила осталось только 18 отроков, на которых можно было положиться; он созвал их на вече вместе с Демьяном-тысяцким и спросил: “Хотите ли оставаться мне верными и идти со мною на врагов моих?” Те отвечали: “Верны мы богу и тебе, господину нашему, ступай с божиею помощью”...»46.

Разумеется, вече не могло состоять только из отроков, да и князю незачем было искать поддержки у своих дружинников и без того «верных» ему4'. Созывать горожан на вече, чтобы спросить, хотят ли они оставаться верными своему князю, последний мог лишь в ситуации массового недовольства и разочарования его правлением, охватившего не только верхи в лице отдельных «изменников-бояр», уже потерпевших поражение и бежавших из города, но и самые широкие слои горожан. По сути дела, Даниил попытался заново привести галичан к присяге на верность, как это делали в свое время венгры, узнав, что недовольные королевичем граждане ищут другого князя48.

Усилия Даниила, как и его венгерского предшественника, оказались тщетными. Как не зажигательно кричали на вече отроки князя, галичане остались глухи к его призывам. Это фактически означало отказ горожан участвовать в- военных предприятиях князя. И действительно, Даниилу пришлось идти на «своих врагов» «со малом рат- никъ», уповая лишь на «Божию помощь»: «Помолившому же ся емоу и святей пречистеи Богородици, Михаилоу архангелу Божию, оустреми- ся изиити»49. Рассчитывать на верность галичан при таких обстоятельствах тоже едва ли было возможно, ведь даже тем из них, кто выступил в поход вместе с князем, он не верил. Об этом свидетельствует летопись: «Невернии же вси на помощь емоу идяхоу, мнящеся, яко верни соуть, и с ними же (врагами Даниила. - А. М.) светь створиша, люте бо бяхоу на не»511.

10 С о л о в ь с в С. М. История России с древнейших времен. Т. З // С о - л о в ь е в С. М. Сочинения: В 18-ти книгах. М, 1988. Кн. 11. С. 128. 1

С аргументированной критикой взгляда на вече 1231 г. лишь как на совещание князя с 18 верными дружинниками выступил М. С. Грушевский (Історія України - Руси. Т. 11. С. 476, прим. 2). Критику версии Б. Л. Рыбакова см.: Б е л и к о в а Т. В. События в Галицкой Руси накануне татаро-монгольского нашествия // Историческое познание: традиции и новации. Мат-лы Междунар. теоретич. конф-ции. Ижевск, 26-28 окт. 1993 г. / Сост. и общ. ред. В. В. Иванова и В. В. Пузанова. Ижевск, 1996. Ч. 1 С. 264.

См.: Майоров Л. В. Бояре и община Юго-Западной Руси в событиях 1187- 1190 гг. (к проблеме внутриобщинных отношений в домонгольский период) // Средневековая и новая Россия. Сб. науч. ст. К 60-летию проф. И. Я. Фроянова / Отв. ред. В. М. Воробьев. Л. Ю. Дворниченко. СПб. 1996. С. 237.

** ПСРЛ. Т. II. Стб. 763-764. 50

Там же. Стб. 764. - Единственной надежной опорой Даниила (кроме собетвеп- Неудовлетворенность ответом галицкого веча на просьбу князя выражает верный ему сотский Микула, недвусмысленно намекая на необходимость широких репрессивных мер в отношении слишком своенравных граждан: «Господине! Не погнетши пчелъ, медоу не едать»1612. Мы не можем разделить мнение Н. Ф. Котляра, уверенно заявляющего: «Можно не сомневаться в том, что под пчелами имелись в виду бояре, и что этими словами отчетливо выявлена антибоярская позиция галицкого веча»1613. Не убеждают нас и оценки А. Б. Головко, услышавшего в словах Микулы голос «торгово-ремесленного населения», возмущенного проявленной князем «снисходительностью к сепаратистам» и выступившего «с требованием беспощадного подавления мятежного боярства»1614'.

Будучи сотским, Микула сам, по всей видимости, принадлежал к боярам. Но главное, в поступке сотского ничего не говорит, будто он выступает от имени веча, выражая волю собравшихся на нем галичан. Наоборот, заявление Микулы - реакция на позицию вечников, предупреждение князю об опасности уходить из Галича, не покончив с врагами, многочисленными и свирепыми как пчелиный рой. Смысловое противопоставление проводится здесь не по линии бояре - простые граждане (как это зачастую преподносится исследователями), а по линии «верные» - «неверные», т. е. сторонники и противники Даниила. Соотношение между ними определяет сам летописец, когда к первым относит княжеских дружинников и назначенных князем начальников галицкой тысячи - тысяцкого Демьяна и сотского Микулу. Всех же остальных - и участников веча, и даже тех, кто присоединился к войску Даниила - он числит «неверными», явными или тайными.

Таким образом, бояре и простые общинники Галича были едины в стремлении избавиться от Даниила, не желая участвовать в его военных предприятиях. И первые, и вторые в равной мере предпочитали Романовичам других претендентов на галицкий стол - венгерского королевича Андрея или белзского князя Александра Всеволодовича1615.

Только так можно понять бессилие Даниила перед своими противниками, готовность снести их самые оскорбительные для княжеского достоинства выходки. Захваченные княжим сидельничим Иваном Михайловичем бояре Молибоговичи, заговор которых едва не стоил жизни Даниилу, «смерти не прияша, но милость полоучиша»33. Продолжая тему боярского своеволия, летописец приводит совершенно вопиющий случай: «И некогда емоу (Даниилу. - А. М.) в пироу веселящоуся, единъ от техъ безбожныхъ бояръ лице зали емоу чашею, - и то емоу стерпевшоу»36.

Как полагает Н. Ф. Котляр, перед нами «распространенный в средневековом фольклоре символ самого страшного оскорбления, которое может нанести слуга господину»1616. Не только, добавим мы. символ, но и само оскорбление. Объяснить удивительную индифферентность князя без ущерба для его репутации панегирист-летописец мог лишь мотивами христианской набожности. Исполненный смирения, Даниил отвечал на обиды: «Иногда же да Богъ имъ возомьздить»1617. Современный исследователь, щадя репутацию князя, вообще ставит под сомнение достоверность сообщаемого летописцем факта, поскольку «такой рыцарь, как Даниил, не стерпел бы публичного оскорбления от вассала»39. Не это всего лишь догадка, порожденная повышенным эмоциональным отношением к личности героя. Историк к тому же совершенно не утруждает себя доказательствами насчет того, что обидчиком князя был его вассал.

В. Т. Пашуто, стремясь скрасить удручающее впечатление бессилия Даниила перед своими врагами в Галиче, которое никак не вяжется с декларируемым исследователем тезисом: «...политика Даниила Романовича... находила сочувствие в достаточно широких кругах городского населения»1618, прибегает к явному искажению содержания летописных известий. «Когда с помощью боярина Демьяна заговор в Галиче был раскрыт, - читаем у В. Т. Пашуто об одном из антикняжеских заговоров, - то князь Даниил предпринял первые карательные меры: семья Молпбоговичей была арестована и у нее отняты земли на Волд- рисе..., видимо пострадал и боярин Филипп»61.

На самом деле о «карательных мерах» Даниила известно следующее: княжий сидельничий Иван Михайлович был послан в погоню «по неверных Молибоговичихъ и по Волъдрисе, и изимано бысть ихъ 20 и 8...»62. Ни о каких земельных владениях семьи Молибоговичей, а тем более об их изъятии здесь нет и помину. Фигурирующее же в тексте имя «Волъдрис» имеет отношение к физическому лицу (это один из участников событий), а не к географическому объекту, вообще неизвестному летописи6'. Правильный перевод этого известия на современный язык выглядит так: «Ивана же [Михалковича], сидельничего своего, [Даниил] послал вслед за неверными Молибоговичами и за [боярином] Волдрисом, и схвачено их было двадцать и восемь Иваном Михалковичем»64. Однако схваченных бояр князь не решился предать какому-либо наказанию, проявив редкую в таких случаях «милость»65. О «страданиях» же другого врага Даниила боярина Филиппа летопись, в отличие от В. Т. Пашуто, вообще не говорит ни слова.

Между тем Даниил отнюдь не был набожным пацифистом и, когда это было возможно, поступал со своими врагами без лишних церемоний. Узнав, к примеру, что бояре Доброслав и Григорий «не хотять по воли его ходити», а хотят «власть его иномоу предати», Романович «сомыслив же со братомъ... и повеле его (я, - по Хлебы, и Погод, сп. -

А. М.) изоимати»66. Однако действовать подобным образом князь начал только тогда, когда сумел переломить в свою пользу соотношение сил внутри галицкой общины, обеспечив себе решительный перевес над противниками. После Ярославской битвы 1245 г., принесшей ему окончательную победу, Даниил отдает приказание убить своего главного врага из числа галицких бояр - Володислава1619. Густынская летопись дополнительно сообщает, что «идеже многихъ бояръ Галицкнхъ неприязненныхъ Данилу тамо побита, а других в живыхъ ята, но еди- наче тыхъ всехъ повеле Даниль побити»1620. Столь же сурово он обошелся и с белзским князем Александром Всеволодовичем, соперником в борьбе за галицкий стол1621. В рассматриваемое же время прибегать к подобным мерам Даниил не мог лишь потому, что сам еще не имел твердой почвы под ногами: галицкая община в целом была настроена не в его пользу, и многочисленные враги князя находили поддержку в ее самых широких кругах. *

* *

Таким же неприязненным и враждебным было отношение к Романовичам некоторой части галицких «пригородов», прежде всего Пере- мышля, где нашли убежище бежавшие из столицы зачинщики неудав- шихся заговоров. Сюда, к «своим советникам», перебрался Александр Всеволодович1622'1, готовый вступить в борьбу за Галич. На войну с ним Даниил безуспешно звал галичан и, как только что отмечалось, спрашивал на вече, будут ли горожане верны ему. В один ряд с Перемыш- лем встал расположенный неподалеку Ярослав, принявший сторону венгров, когда те начали войну с Романовичем. Об этом событии летописец говорит особенно подробно, что выдает в нем современника и, возможно, участника происходящего71. На это же указывает и яркая политическая тенденциозность автора в оценках случившегося.

Ярослав стоял на пути идущих к Г аличу войск венгерского короля Андрея II, взявшегося восстановить права своего сына. Оборону города возглавляли бояре Давыд Вышатич и Василько Гаврилович, «от князя Данила во Ярославли»72, т. е. воеводы, поставленные Даниилом Романовичем. Как явствует из дальнейшего изложения, в городе имелись достаточные для успешной борьбы воинские силы. К тому же Ярослав был сильной пограничной крепостью, взять которую было непростым делом7’. Напротив, силы венгров и шедших с ними князя Александра Всеволодовича и боярина Судислава Бернатовича были не столь велики, да еще и военные действия складывались для них неудачно: «И бивьшимся Оугромь, оли и сонцю зашедшоу, отбившимься городоу имь»1623. После первого же дня боев венгерская рать понесла большие потери и уже не могла взять город. Об этом свидетельствуют его защитники, руководители обороны - Василько Гаврилович («Рать си (венгерская. - А. М.) не можеть града сего прияти») и боярин Чак, приехавший «изо Оугорьскы полковь» («Не можуть насъ оуже прияти, ибо соуть велми бьени»)73.

Об осаде Ярослава сохранились сведения и в венгерских источниках, где тоже речь идет о трудностях и потерях с венгерской стороны. В грамоте короля Белы IV (старшего сына и соправителя Андрея II, также принимавшего участие в походе) некому Дионисию читаем: «Когда против Даниила, князя Лодомерии, отступившего от условий договора и пытавшегося захватить уже нам принадлежавшую Галицию, мы, несмотря на нежелание нашего отца, повели войско и уже приступили к осаде замка Ярослава, часто упоминавшийся Дионисий раньше прочих (таков уж был его нрав) вмешался в битву и ринулся штурмовать упомянутый замок, получил две смертельные раны от врага и уже почти скончался, когда был добит двумя вылетевшими из замка камнями»76.

И тем не менее город прекратил сопротивление и сдался венграм. Всю вину за это летописец возлагает на Давыда Вышатича, который-де пошел на поводу у собственной тещи, жены кормильца Нездила и верной сторонницы Судислава Бернатовича. Теща внушала Давыду: «Не можешь оудержати града сего», вселив тем самым «страх в сердце» воеводы, и тот, несмотря ни на что, сдал город". Версия летописца не вызвала возражений исследователей. М. С. Грушевский даже пытался развить ее, высказав догадку о том, что упомянутая теща могла быть матерью Судислава. И тогда получается, что город был сдан вследствие «боярской конспирации», иначе говоря, очередной измены Даниилу бояр провенгерской партии, руководимой «партизанкой Судислава» тещей Давыда7*'. Еще произвольнее трактует показания источника

В. Т. Пашуто, по которому всесильная теща не только парализовала волю своего зятя, воеводы Давыда Вышатича, но и «принудила другого воеводу - Василия Гавриловича, служившего князю Даниилу, сдать

79

Ярослав без боя венгерским войскам» . Между тем эта версия представляется нам совершенно искусственной, внутренне противоречивой и недостаточно мотивированной.

513 Нельзя считать, что Ярослав был сдан врагу вследствие заговора бояр, как и нельзя сводить все дело к единоличному решению малодушного воеводы, предавшего князя. Согласно летописи, решение о капитуляции было принято на «совете». М. С. Грушевский называет его «военным совещанием Даниловых бояр»16240. Однако такое понимание противоречит смыслу летописного сообщения, где речь идет о защитниках города вообще, ярославцах, включая и бояр, и простых граждан. Ярославцы сперва отбили вражеский приступ, длившийся целый день, а затем «светъ створиша вечероу»‘м. Переводчики Галицко- Волынской летописи не даром употребляют здесь соответствующую интерполяцию: «Вечером [ярославцы] учинили совет...»*2

Чтобы полностью отбросить сомнения и уяснить смысл происходящего, вспомним, что в подобных случаях судьба города решалась всеми его жителями, «гражанами», ставшими на время вражеской осады «воями» - защитниками, ведь решая судьбу своего города, они решали и собственную судьбу. Приведем только несколько примеров, непосредственно относящихся к Галицкой земле и в точности повторяющих ситуацию в Ярославе. В 1146 г. киевский князь Всеволод Ольгович начал поход на Галич против Владимирка Володаревича и осадил по дороге Звенигород. Жители его не хотели сражаться за галицкого князя и после первого дня боев уже готовы были сдаться. Летопись говорит об этом так: «А (въ) въторыи день створиша вече Звенигородь- чи, хотяче ся передати»*'. Точно так же, на общегородском вече решают свою судьбу осажденные венграми перемышляне, к которым обращается боярин Володислав Кормильчич с призывом отступиться от вероломных Игоревичей: «Братье! Почто смышляетеся? Не сии ли изби- ша отци ваши и братью вашю?..»!"\

Именно общегородское собрание граждан, вечевую сходку, а не какое-то келейное «совещание бояр», носившее «партизанский» характер, следует разуметь в учиненном ярославцами «совете». Как и в других подобных случаях, руководящую роль здесь играют бояре - лидеры местной общины, Давыд Вышатич, прежде всего. Однако окончательное решение принимается отнюдь не единолично, как то представ-

*°Гру шевський М. С. 1) Історія України - Руси. Т. III. С. 50; 2) Історія української літератури. Київ. 1993. Т. 111. С. 158.

*“ ПСРЛ. Т. [I. Стб. 764.

НЛР. С. 388.

10 ГІСРЛ. Г. II. Сто. 320.

Я1 Там же. Сто. 724. - См. также: Б с л и к о в а Т. 0. Роль галицкого боярства в событиях 1211 - 1214 гг. //ВЛГУ. Сер. 2. 1989. Вып. 3. С. 82. ляет М. С. Грушевский: «Давыд... все-таки поддался на капитуляцию (очевидно, как старший воевода, он мог решать)»85. Решение встать на сторону венгров было принято коллективно, в бескомпромиссной борьбе, развернувшейся на городском «совете». Открытое столкновение различных мнений и победа одного из них в результате острой полемики, где стороны выступают на равных, совершенно противоречит мысли о волевом единоличном решении, исходящем от какого-то верховного предводителя, как и идеи заговора, тайно сплетенного за спиной горожан.

Как попытка скомпрометировать Давыда, высказавшегося за сдачу города венграм и Судиславу, выглядит язвительное замечание летописца, что воевода попросту был под каблуком у тещи, послушав которую, он до того «оуполошивъшоуся», что уже никого больше «не сло- ушавшоу», «оужасти во сердце имоущю»86. Давыд открыто отстаивал свою правоту в споре с Васильком Гавриловичем, который тоже мог за себя постоять, ибо был «моужь крепокъ и храборъ» и «крепко борю- щоу» с оппонентом, чтобы не «предати града». Ненависть летописца к Давыду и похвала Васильку имеют свое объяснение. Есть серьезные основания считать последнего волынским боярином, верой и правдой служившим Даниилу, подобно другим выходцам с Волыни - воеводе Мирославу и тысяцкому Демьяну87. Данное обстоятельство должно было иметь немаловажное значение для местных жителей - защитников города.

В итоге победил тот, за кем пошли ярославцы - простые «люди», которые на время войны стали «воями». Таковым оказался Давыд Вы- шатич, о чем прямо свидетельствует летописец: «Ономоу... самомоу же челоу (целоу, по Хлебп. н Погод, сп. - А. М.) вышедшоу со всими вой»88. Хлебниковский и Погодинский списки содержат небольшое прибавление к тексту, придающее всему сообщению несколько иной смысловой оттенок: «Ономоу... преда градъ однако, самомоу же целоу вышедшоу со всими вой»89. Создается впечатление, что решение о предательстве исходило единственно от Давыда. Однако заключительная фраза ставит все на свои места: за вышедшим из города воеводой последовали «вси вой», принявшие, таким образом, его сторону. Противники же Давыда остались ни с чем и потерпели полное поражение.

Какими же мотивами может быть объяснено решение ярославцев сдать город венграм и Судиславу? Летописный рассказ не содержит на сей счет прямых указаний (так как старается все свести к действиям одного человека), однако некоторые детали дают повод для размышлений. Противившийся сдаче города Василько Гаврилович, возражая Давыду Вышатичу, произносит примечательные слова: «Не погоубимь чести князя своего...». Иначе говоря, преданный Даниилу боярин призывает ярославцев сохранить верность прежнему князю, в то время как его оппонент предлагает принять сторону венгерского королевича и Судислава. Если учесть, что военная сторона конфликта была достаточно ясна и не вызывала никаких разногласий (все сошлись на том, что венгерская рать «не можеть града сего прияти»), то получается, что решение о капитуляции было обусловлено исключительно политическими мотивами. Дело шло о замене одного князя другим, на чьей стороне было больше симпатий.

Негативное отношение ярославцев к Даниилу и его ставленникам - явление не случайное. Ярослав, ближайший сосед Перемышля, входил в состав образуемой им волости (земли)1625. Город, основанный, вероятно, Ярославом Осмомыслом в качестве пограничной крепости, должен был прикрывать Перемышль с запада1626. Неспроста привели сюда венгерские войска боярин Судислав и князь Александр, ведь Перемышль в это время был главным оплотом оппозиционных Романовичам сил в Галицкой земле1627. К перемышлянам в начале 1231 г. бежал из Белза князь Александр, здесь же укрылись и галицкие бояре, с которыми он «светь створиша на оубьенье» Даниила9'4. Дабы покончить с этим гнездом заговоров и вражды, последнему пришлось идти на Перемышль с войной. Ответом стало вторжение войск венгерского короля, за помощью которого обратился бежавший от Даниила Александр, поддер- * * *

Вслед за жителями «горной страны Перемышльской» сторону королевича приняли и галичане. О наступившей развязке источник говорит предельно кратко и невразумительно: «И приимь король Ярославль, и поиде к Галичю. Климята же с Голыхъ горъ оубежа от князя Данила ко королеви, а по немь вси бояре Галичькеи предашася»; король беспрепятственно занял днестровскую столицу, «посадившоу сына своего Андрея в Галичи светомъ неверьныхъ Галичанъ»1628. Первое, что бросается в глаза, вызывая недоумение исследователей, - это отсутствие Даниила в Галиче в момент, когда на город шли враги, и его полная бездеятельность в ситуации, требовавшей принятия самых энергичных и решительных мер. В рассказе летописца Даниил остается безучастным к происходящему, даже когда венгерские войска начали

96

поход на Волынь и осадили ее столицу .

Н. И. Костомаров высказал догадку, поддержанную впоследствии другими историками: «Данило должен был покинуть Галич и ушел в Киев набирать войско у своего союзника, киевского князя Владимира», а боярина Климяту послал «с войском против венгров»9'. А. М. Ан- дрияшев принимает данное объяснение в несколько уточненной редакции: «Этот поход Белы был так удачен потому, что Даниила не было в Галицкой земле, он был занят на востоке, помогая Владимиру Рюриковичу Киевскому против Михаила Всеволодовича Черниговского»1629. «Вполне правдоподобным» считает это объяснение и М. С. Грушев-

„99

скии .

Между тем версия о вынужденном отсутствии Даниила в силу его «занятости» делами киевского князя, не выдерживает никакой критики. И это должны были частично признать даже те, кто ее придерживался. Так, М. С. Грушевский, отмечая внезапное исчезновение Даниила со страниц летописи, рассуждал: «Где он был во время похода, летопись не дает на то никаких указаний; Андрияшев думает, что в Киевщине, но его пребывание в Киевщине относится к более позднему времени, как видно из контекста»1630. Таким образом, в попытке истолковать действительно весьма туманное, состоящее из сплошных недомолвок известие о поражении Даниила, исследователи фактически заходят в тупик.

Видимо, этим объясняется и то обстоятельство, что впоследствии историки вообще обходили стороной данный вопрос. В опубликованном в 1979 г. популярном очерке о Данииле Галицком Н. Ф. Котляр пишет: «Ученые высказывали различные догадки по поводу того, где пребывал тогда (во время нашествия венгров. - А. М.) князь. Думаем, что он поехал в Киевщину улаживать отношения с над- днепрянскими князьями»1631. Констатировав наличие проблемы, автор лишь повторяет старую, уже обнаружившую свою несостоятельность версию, нисколько не приближаясь к решению поставленного вопроса, остающегося невыясненным до сих пор. Нам представляется, что поиск следует вести по другому пути.

Летопись не говорит ни слова об отсутствии Даниила в Галицкой, а затем Волынской земле во время вторжения венгров. Самое большее, о чем можно судить со слов источника, это то, что князя не было в Галиче, когда к нему подошли войска короля, поскольку исход борьбы был решен в другом месте Галицкой земли - у Голых Гор. Идея отправить Даниила в другие земли, подальше от галицких дел, порождена преувеличенным отношением историков к его полководческим талантам - такому доброму князю не пристало опускать руки перед врагом. Свою роль сыграла и неоправданная уверенность, будто бы Романович всегда пользовался поддержкой основного большинства галичан. На самом деле Даниил никуда не отлучался и, как мог, готовился дать отпор. Во всяком случае, князь был вместе с галицким войском у Голых Гор, т. е. в пределах Галицкой земли, когда в нее вторглись королевские войска. Так представляет дело летописец, указывая, что Климята и «вси бояре Галичькеи» с Голых Гор бежали к королю «от князя Данил а».

Название «Голые Горы (Гологоры)» вызывало различные толкования у исследователей. Расположенную к северо-востоку от Галича одноименную местность не все считали населенным пунктом, иногда в ней видели только урочище1'12. Высказывалось также мнение, что Голые Горы - некое «владение» боярина Климяты10', мнение, ничем, впрочем, не обоснованное. Более предпочтительной, на наш взгляд, является интерпретация Голых Гор как города, небольшого пограничного поселения, одного из центров Звенигородской волости|04.

В летописном повествовании Голые Горы значатся неспроста. Этот городок находился на самой границе Галичины с Волынью1632. Если мы посмотрим на карту, то найдем, что он расположен на равном удалении от Галича и Владимира-Волынского, примерно посередине пути между двумя столицами. Все это наводит на мысль, что Даниил, по всей видимости, выбрал его в качестве сборного пункта для соединения галицкого войска с волынским, которое должен был привести его брат Василько. Выбранное расположение было выгодно и в военно-стратегическом отношении. Голые Горы возникли на месте Рожна Поля1633, удобного для больших сражений; здесь неоднократно галицкие князья давали бой своим врагам, вторгавшимся в пределы земли|и7. Именно к этому месту подходили войска, наступавшие на Галичину с Волыни10*1. Значит, галицкому и волынскому войскам легче всего было соединиться здесь и в качестве союзников.

Позиция, занятая на Голых Горах, предоставляла и важные тактические выгоды, обеспечивая значительное преимущество перед противником, благодаря особенностям ландшафта1634. К примеру, в 1144 г галицкий князь Владимирко Володаревич сумел приостановить наступление превосходящей силами вражеской коалиции, не давая противнику реализовать свой численный перевес тем, что успел занять более выгодную позицию: «И на Рожни поли не могоша ся бити, зане Воло- димер стоя на Голыхъ Горах»1635.

Однако все это не помогло Даниилу, поскольку тот не имел главного - поддержки жителей земли. В решительную минуту его стан покинули «вси бояре Галичькеи», в результате чего князь остался фактически без войска, не мог более оказывать сопротивления и вообще как бы перестал участвовать в происходящем. Это значит, что вместе с Климятой и остальными боярами, предводителями войска и лидерами общины, князя оставили галичане, «вой», бывшие с ним у Голых Гор. Акцент, в очередной раз сделанный летописцем на поведении «безбожных» галицких бояр, подчеркивает их видную роль в жизни общины, в данном случае военной, но отнюдь не отменяет участия в ней простых граждан.

Для Галицко-Волынской летописи вообще характерно несколько преувеличенное отношение к боярству и его роли в жизни земли; особенно это касается участия бояр в военных делах, где они нередко полностью заслоняют простых воинов и как бы олицетворяют собой все войско. Например, летопись говорит, что пошедшего на Галич киевского князя Рюрика Ростиславича, в войске которого были «Половци и Роуси много» встретили «бояре Галичкыи и Володимерьстии оу Мико- улина не реце Серете, и бившимася има всь день»1636; а войско Даниила Романовича было сильно оттого, что «бяхоу бояре велиции отца его вси оу него»1637. Наличие в войсках значительного числа бояр - безусловно важный для победы фактор, но далеко не решающий, поскольку в конечном итоге исход любого сражения и большого военного предприятия зависел от численности и настроения простых воинов, составлявших, как известно, основу древнерусского войска” '.

Летописец стыдливо замалчивает роль Даниила и делает это скорее всего потому, что его роль весьма неприглядна. Не имея твердой поддержки галичан, князь не лучшим образом проявил себя и как полководец. Как представляется, он волей-неволей повторил печальный опыт другого галицкого князя Владимирка Володаревича. Тогда, в 1144 г., стоявшие на Голых Горах галицкие полки обошли с тыла неприятельские войска, создав тем самым угрозу захвата Галича: «Ви- дивше же то Галичане, съчьноуша, рекоуче: “Мы еде стоимы, а онамо жены наша возмоуть!”». Владимирко ничего не оставалось, кроме как униженно просить мира1638. Даниил оказался в таких же условиях, чему в немалой степени, надо думать, способствовало скорое падение Ярослава и стремительное продвижение венгерского войска к Галичу, направляемое опытным галицким воеводой Судиславом Бернатовичем.

Когда вышедшие из города галичане узнали об этом, то тотчас бежали «от князя Данила ко королеви». *

И< *

Столь же загадочно, сбивчиво и с явными недомолвками повествует летописец о походе венгров на Волынь, начавшемся сразу же после взятия ими Галича. Как и в предшествующем эпизоде, рукою книжника движет стремление любой ценой выгородить Даниила, спасти его поблекшую репутацию, переложив вину за новую неудачу на плечи другого. «Оттоуда (из Галича. - А. М.) король поиде ко Володимерю. Пришедшоу же емоу Володимерю, дивившоуся емоу, рекшоу, яко “така града не изобретохъ ни в Немечкыхъ странахъ”, - яко соушоу ороужьникомъ, стоящимь на немь: блистахоуся щити и ороужници, подобии солнцю. Мирославъ же бе во граде. Иногда же храброу емоу сущю, Бог ведать, тогда бо смоутися оумомъ, створи миръ с королемь бе света (без совета, по Хлебы, и Погод, сп., - А. М.) князя Данила и брата его Василка, рядомь же дасть Белъзъ и Червень Олександроу»'|3.

И вновь из сообщения летописи невозможно понять, куда во время вражеского нашествия подевались волынские князья - Даниил и Василько, и почему они не принимают участия в защите земли. Другой вопрос - отчего преданный Романовичам с детства воевода Мирослав, имея под своим началом «великое войско», многочисленность и вооруженность которого повергают в изумление видавшего виды венгерского короля, не оказывает никакого сопротивления и без совета с князьями заключает с противником мир на его условиях? Летописец старательно уходит от ответа на эти вопросы, предпочитая оставить читателя в недоумении, нежели открыть правду, нелицеприятную для своего князя.

Тем не менее, имеющиеся в нашем распоряжении сведения дают некоторую возможность приоткрыть завесу умолчания и прояснить кое-какие интересующие нас обстоятельства. Во-первых, нет оснований думать, что поход венгров застал Даниила врасплох, когда он был занят какими-то посторонними делами, и что не будь этого, враги не добились бы таких успехов. Подобные допущения, непригодные, как мы уже видели, для объяснения неудачи Романовича в Галиче, тем более не годятся для выяснения причин его поражения на Волыни. Летописец снимает любые сомнения на этот счет, когда говорит, что «князь же Данилъ прия великъ гшенъ, около Бозкоу (белза, по Хлебы, и Погод.

сп. - А. М.) воюя»1639. Причем произошло это, когда «королю стоящоу во Володимеря»1640, т. е. еще во время осады города и мирных переговоров с Мирославом. Значит, в момент вражеского вторжения Даниил был где-то поблизости и, более того, внимательно следил за всем происходящим, раз он успел опустошить окрестности Белза, как только узнал, что город достался его врагу Александру, и сделал это еще до ухода войск венгерского короля с Волыни1641*.

Отсутствие Даниила в стольном Владимире, таким образом, могло быть лишь кратковременной отлучкой, не связанной ни с чем другим, кроме непосредственно происходящих на Волыни событий. Причину ее нетрудно понять, если вспомнить, как обычно действовал князь при аналогичных обстоятельствах. Несколько лет назад, в 1224 г., Романович успешно отразил совместный поход на Волынь Мстислава Удалого и все того же Александра Всеволодовича, для чего пришлось «поехать в Ляхи» и «привести князя Лешка»1642. В конце 1228 г., когда против Романовичей выступила целая коалиция во главе с киевским и черниговским князьями, и уже был взят в осаду Каменец, Даниил, делая вид, что готов вести мирные переговоры, сам тайно «еха в Ляхы по помощь», а своего посла отправил за помощью к половцам и такими энергичными действиями добился благоприятного исхода1643". И летом 1230 г. Даниил, занимавший тогда галицкий стол, успешно отбился от венгерского короля, используя привычные уже средства: оставив в Галиче тысяцкого Демьяна, князь «приведе к собе Ляхы и Половце Котя- невы»1644.

Видимо, ту же тактику он попытался применить и на этот раз: оставив Владимир на попечение верного воеводы Мирослава, сам вместе с братом поспешил за помощью в соседнюю Польшу, - ведь неспроста первым делом Даниил обнаруживает себя поблизости от западных границ Волыни, «воюя» около Белза. Однако ни военные ухищрения опытного князя, ни многочисленность воинов, блистающих доспехами, «подобно солнцу», ни преданность и храбрость воеводы не спасли Романовичей от поражения и унизительного «ряда» с противником.

Второе. Требует объяснения удивительная податливость владимирцев во главе со своим воеводой к миру с венграми, их фактический отказ от сопротивления, не смотря на то, что такой шаг наносил тяжелый ущерб интересам Романовичей. Единственным виновником случившегося летописец выставляет воеводу Мирослава: он де «помутился умом» и оттого заключил мир с королем, не посоветовавшись с князьями. За это Романовичи потом выговаривали своему старому «дядьке»: «Пошто миръ створи, соущю ти с великими вой?»1645.

Данная ситуация как две капли воды похожа на ту, что возникла при осаде венграми галицкого «пригорода» Ярослава, прекратившего сопротивление и принявшего их сторону не в результате военного поражения, а как представляет летописец, единственно по вине местного воеводы, который «оужасти во сердце имоущю»1646’. Перед нами ни что иное, как трафаретный прием, используемый придворным летописцем Даниила Романовича столь же часто, сколько сам Даниил оказывался в неудобном или затруднительном положении, - неудачи и промахи своего патрона усердный панегирист относит либо на счет козней «безбожных» галицких бояр, либо винит во всем нерадивых княжеских слуг.

Что же, однако, могло быть на самом деле? Думается, ответить поможет одна немаловажная деталь - участие в волынском походе венгров князя Александра Всеволодовича, давнего соперника Даниила не только в борьбе за Галич, но и за Владимир-Волынский. По сути дела, вся уступка владимирского воеводы венграм состояла в том, что последний «рядомь же дасть Белъзъ и Червень Олександроу». Князь Александр в прошлом неоднократно занимал владимирский стол, более, чем кто-либо, пользуясь при этом доверием и поддержкой горожан. Это позволяло ему успешно противостоять другим претендентам на владимирское княжение, в том числе и Романовичам'24. Весьма показателен такой пример. Однажды Александр, чтобы выбить засевшего во Владимире Святослава Игоревича, «навел» на город войска польских князей Лешка и Конрада. И когда «придоша Ляхове на Володи- меръ», «отвориша имъ врата Володимерци» только потому, что «с ними был» Александр1647.

Сама собой напрашивается параллель с рассматриваемым нами походом на Волынь венгерского короля. Не этим ли, с виду малоприметным, но много значившим для владимирцев обстоятельством - участием в походе князя Александра - объясняется их податливость к миру и отказ сильного и многочисленного владимирского войска от кровопролития? Владимирцы во главе с воеводой самостоятельно принимают такое решение наперекор своим князьям. Может быть, здесь сыграло роль то самое предпочтение, которое они еще недавно отдавали Александру перед Романовичами. Тогда, полтора десятилетия назад, сыновьям Романа, опиравшимся лишь на польскую помощь, в упорной борьбе удалось отбить у Александра всего два владимирских «пригорода», и они с бессильной завистью «на Володимеръ призирающа»126. И только когда польский князь, закончив свои дела в Галиче, со всеми силами сам «пошел» добывать братьям владимирский стол, Романовичи были «посажены» во Владимире127. *

* *

Таким образом, представленный здесь летописный материал, относящийся к перипетиям борьбы за Галич конца 20 - начала 30-х годов ХШ в., требует, на наш взгляд, пересмотра многих сложившихся в науке стереотипов.

Даниил Романович явно проигрываял в этой борьбе своим главным конкурентам, в том числе и венгерскому королевичу. Поддержка, которой Романовичи будто бы постоянно и безусловно пользовались у галичан, простых граждан, - не более, чем историографическая фикция. Ничем не обосновано и резкое противопоставление простых горожан боярству как неких политических антиподов. В этом, по-видимому, сказалось идущее еще от летописца крайне враждебное отношение к галицким боярам, «лживым», «безбожным» и «неверным», а усиленно выражаемое им сочувствие к делам князя было воспринято как проявление народной любви.

Между тем простые галичане гораздо чаще и охотнее следуют за своими боярами в их неприятии Даниила, нежели за самим Даниилом. Только с помощью извне ему удалось захватить галицкий стол, пребывание на котором стало подобным сидению на вулкане, в любой момент грозящему обернуться гибелью. Столь же враждебным было отношение к Романовичу жителей части галицких «пригородов». Списывая все на козни бояр, ни летописец, ни новейшие исследователи как бы не замечают, что простые граждане не только ничуть не противятся этому, но, более того, всякий раз, когда исподволь со страниц летописи все же проступает позиция галичан, она оказывается той же, что и у боярства, - община и ее лидеры едины и вместе противостоят неугод-

12Х

ному князю

Ближайший пример - поход на Галич венгерского короля Андрея в 1232 г., когда вслед за «всеми галицкими боярами», бежавшими с Голых Гор «от князя Данила ко королеви», сторону последнего приняли и галичане: «Королеви же посадившоу сына своего Андрея в Галичи све- томъ неверьныхъ Галичанъ»129 Вполне закономерно, что княжеский панегирист завершает повествование о поражении Даниила гневным выпадом в адрес всех галицких жителей, которых он называет «неверными». Подобным же образом придворный историограф не раз выражает свои чувства к своенравным жителям Галича1'", но в его повествовании не найдется ни одного случая, когда бы автор мог с удовлетворением отметить «верность» галичан князю Даниилу1'1.

Не имея поддержки жителей днестровской столицы, Романовичи делали ставку на помощь отколовшихся от Галича обитателей Понизья, галицких «выгонцев», как их называет летопись. Не случайно Даниил нападает на город именно в тот момент, когда галичане во главе с воеводой Судиславом выступили в поход против мятежных понизовцев, которые затем дружно переходят на сторону волынского князя, давая ему необходимый численный перевес. Тем самым действия Романовичей углубляли и обостряли внутриволостные противоречия в Галицкой земле, подрывали значение Галича как «старшего города», разрушали территориальное единство земли. Все это должно было еще более отвращать от таких князей жителей стольного града, не только бояр, но и всей городской общины, чьим интересам непосредственно причинялся тяжелый ущерб эгоистической и недальновидной политикой наследников Романа.

12к Дело здесь отнюдь не в пресловутом могуществе бояр, будто бы полностью подчинивших себе общину, политически господствующих над простыми гражданами. Достаточно будет вспомнить случай, когда галичане, раздосадованные неудачами боярина Судислава Берпатовича, фактически управлявшего городом при венгерском королевиче, невзирая на прежние заслуги и высокое положение с позором выпроваживают его, забросав камнями (там же. Стб. 759-760).

|2д Там же. Стб. 766. 1.0

См., например: там же. Стб. 727. 1.1

«Верными» летопись называет только княжеских отроков и прибывших вместе с князем с Волыни тысяцкого и воевод. Никому из галицких жителей - ни боярам, ни простым горожанам - Романовичи не доверяли.

<< | >>
Источник: Майоров А. В.. Галицко-Волынская Русь. Очерки социально-политических отношений в домонгольский период. Князь, бояре и городская община. СПб., Университетская книга. 640 с.. 2001 {original}

Еще по теме Борьба Даниила Романовича за галидкнй стол с венграми в конце 20 - начале 30-х годов XIII в. Галицкая община и князь Даниил:

  1. БОРЬБА ЗА ГАЛИЦКИЙ СТОЛ ДАНИИЛА РОМАНОВИЧА: ПРОДОЛЖЕНИЕ МЕЖВОЛОСТНОГО КОНФЛИКТА (конец 20 - 30-е годы XIII в.)
  2. Борьба за Галич в первой половине 30-х годов XIII в. Галицкая община и королевич Андрей
  3. Вмешательство в галицкие дела черниговских князей: Даниил Романович и Михаил Всеволодович
  4. Майоров А. В.. Галицко-Волынская Русь. Очерки социально-политических отношений в домонгольский период. Князь, бояре и городская община. СПб., Университетская книга. 640 с., 2001
  5. § 2. Взаимоотношения Молдавского княжества с Венгрией, Польшей и Великим княжеством Литовским в конце 60-х — начале 80-х гг.
  6. ЭВОЛЮЦИЯ СОВЕТСКОГО ОБЩЕСТВА В КОНЦЕ 30-х—НАЧАЛЕ 40-х ГОДОВ
  7. Политические и социально-экономические процессы в конце 80-х - начале 90-х годов
  8. Внутри общинные отношения и политическая борьба в конце XI в. (в свете фольклорно-этнографических параллелен)
  9. в)              Военно-стратегические аспекты милитаризации советской промышленности в конце 20-х — начале 30-х годов
  10. ВООРУЖЕННАЯ БОРЬБА НАРОДНЫХ МАСС В КОНЦЕ 40-х ГОДОВ XIX в.
  11. Политическая борьба в Риме в начале 60-х годов I в. до н. э. и завоевания на Востоке
  12. 1. Борьба СССР, стран социалистического содружества за мир и безопасность в Европе в 50-е — начале 60-х годов
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -