<<
>>

Глава V О ТОМ, ЧТО БОЖЬЕ МОГУЩЕСТВО БЛИСТАТЕЛЬНО ЯВЛЕНО В СОТВОРЕНИИ МИРА, И О НЕПРЕСТАННОМ РУКОВОДСТВЕ ИМ

I. Итак, высшее счастье и цель нашей жизни заключаются в познании Бога, к которому причастны все люди26. Для этого Бог не только посеял в душах людей семя религии, но явил Себя в них, явил в этом прекрасном и изысканном строении неба и земли — таким образом, что людям достаточно просто открыть глаза, чтобы узреть Его.
Сущность Бога непостижима, ибо его величие недоступно нашим чувствам. Но знаки Божьей славы запечатлены во всех его творениях, причём столь ясно и отчётливо, что даже самые грубые и невежественные люди не могут оправдаться ссылкой на незнание. Поэтому пророк с полным основанием пишет, что Бог одевается светом, словно ризою (Пс 103/104:2). Этим он хочет сказать, что Бог, творя мир, словно появляется и выступает вперёд в праздничном одеянии, придающем Ему великолепие, в любом месте, куда бы мы ни обратили свой взор. В этом же псалме пророк сравнивает пространство неба с царским шатром и говорит, что Бог утвердил его над водами, что облака — его колесницы, что Он шествует на крыльях ветра, а ветры и молнии — его посланцы. Поскольку же его сила и премудрость ярче всего сияют в вышине, небо часто именуется чертогом Божьим. И куда бы мы ни бросили взгляд, нет такого места, где бы не был заметен хотя бы слабый отблеск его славы. Но прежде всего мы не можем созерцать искуснейшее строение мира, не испытывая потрясения при виде бесконечного света27. Поэтому автор Послания к евреям по праву называет мир явлением или зрелищем Невидимого (Евр 11:3), назначение которого в том, чтобы строение мира, столь продуманное и упорядоченное, служило нам зеркалом для созерцания не видимого иным образом Бога. В силу этого пророк говорит о наделённых даром речи небесных созданиях, чей язык понятен всем народам (Пс 18/19:2 сл.). Они с такой очевидностью свидетельствуют о Божьем величии, что даже самые невежественные народы способны получить от них наставление. То же самое, только проще, говорит св. Павел: то, что людям следует знать о Боге, было им явлено, дабы все, от первого до последнего человека, созерцали невидимого Бога, вплоть до его совершенной добродетели, всемогущества и вечной божественности, через рассмотрение сотворённого мира (Рим 1:19). 2. Как на небе, так и на земле есть бессчётное количество знамений, свидетельствующих о Божьем всемогуществе. Я имею в виду не только тайны природы, требующие специального изучения и знания астрологии, медицины и физики вообще, но и знамения настолько явные, что даже самые неучёные и тупоумные люди вполне способны их сразу заметить. Конечно, я признаю, что люди, сведущие и искушённые в науках или интересующиеся ими, легче и глубже постигают Божьи тайны28; однако и тем, кто никогда не учился в школе, дано разглядеть такое искусство в делах Бога, что они не могут не восхищаться его величием. Разумеется, для изучения движения небесных светил, определения их местоположения, расстояний между ними и их свойств необходимо утончённое искусство и навыки, каких не встретишь в толпе, любящей рассуждать о постижении Божественного промысла. Но даже простонародье и невежды с помощью одного лишь зрения обретают в известной мере знание о великолепии благородного Божьего творения, которое явлено нам (хотим мы того или нет) в бесконечном разнообразии дивно упорядоченных многоразличных светил.
Отсюда следует заключить, что нет на земле человека, которому Бог не явил бы должным образом свою премудрость. Я признаю также, что не всякому человеку, но лишь обладающему исключительно острым и утончённым умом, дано столь верно, с таким мастерством и глубиной определить строение, внутренние связи, пропорции, красоту и целесообразность человеческого тела и всех его членов, как это сделал Гален29. Однако любой человек при первом же взгляде способен понять, что тело человека представляет собой изумительное создание, Творец которого заслуживает всяческого восхищения30. 3. По этой причине некоторые из древних философов с полным основанием называли человека микрокосмом31. Ведь человек — это шедевр, в котором зрима всемогущая благость и премудрость Бога и который заключает в себе достаточно чудес, чтобы привлечь наш ум и не заставить пожалеть об этом. Поэтому св. Павел, сказав, что и слепые могут ощутить Бога, добавляет, что Его не следует искать Сотворение мира Богом и руководство им вдалеке: ведь каждый из нас ощущает внутри себя ту небесную благодать, из которой все мы произросли (Деян 17:27). Если же для того, чтобы понять, что такое Бог, нам даже не нужно искать Его за пределами своего существа, то можно ли оправдать или простить небрежение тех, кто не желает снизойти в самих себя, туда, где обитает Бог32? В этой связи и Давид после того, как он в немногих словах прославил имя Божье и его повсюду сияющее величие, восклицает: «Что есть человек, что Ты помнишь его?» (Пс 8:5). И здесь же: «Из уст младенцев и грудных детей Ты устроил хвалу, ради врагов Твоих, дабы сделать безмолвным врага и мстителя» (Пс 8:3). Тем самым он не только предлагает чистейшее зеркало божественного творения в назидание человеческому роду. Он ещё замечает, что грудные младенцы настолько красноречивы в прославлении Бога, что уже нет надобности в иных риторах. Бог без колебаний подвигнул их уста на борьбу: Он посчитал их оружием, способным победить ярость тех, кто из дьявольской гордыни хотел бы истребить имя Божье. Этим объясняется и ссылка в Св. Писании на языческого поэта, сказавшего: «Мы Его и род» (Деян 17:28)а. Здесь нам приписывается такое высокое достоинство, что Бог провозглашается нашим Отцом34. Вслед за этим и другие поэты, согласно с опытом и здравым смыслом, называют Бога Отцом людей. Действительно, никто не подчинялся бы добровольно и охотно Богу в стремлении угодить Ему, если бы его отцовская любовь не побуждала людей к ответной любви. 4. Здесь и обнаруживается низкая неблагодарность людей. Заключая в себе сокровищницу стольких прекрасных Божьих дел и другую сокровищницу, наполненную и украшенную неисчислимым количеством всевозможных благ, люди тем не менее не торопятся прославить Бога, но вместо этого раздуваются от самомнения и гордыни. Они чувствуют, что Бог таинственным образом нуждается в них, а опыт показывает им всё разнообразие даров, какими они обладают от божественных щедрот. Люди волей-неволей вынуждены признать, что несут в себе множество знаков божественности, однако не истытывают потребности дать им проявиться вовне. Ведь тогда они не смогли бы приписывать себе то, что дано им свыше, и закапывать в землю сверкающий талант, который призывает их обратить взоры к Богу. Ещё хуже то, что в наше время земля носит на себе множество душ, подобных чудовищам, созданных как бы наперекор природе, которые без зазрения совести вырывают посеянное в человеческом естестве семя божественности и выбрасывают его, чтобы уничтожить самое имя Божье. Я спрашиваю вас: насколько же отвратительна эта одержимость, в силу которой человек, тысячу раз обнаруживая Бога в своём собственном теле и своей собственной душе, не упускает случая отвергнуть Господа, прикрываясь талантами, от Него же и полученными? Эти люди не утверждают, что отличаются от животных лишь благодаря случайности; но ссылаются на природу, которую выставляют создательницей и хозяйкой всех вещей, тем самым устраняя Бога. Видя изумительное, ни с чем не сравнимое совершенство всех своих членов, глаз, лица и т.д., вплоть до кончиков ногтей, они тем не менее продолжают подменять Бога природой. Тончайшие движения души, её столь благородные способности и столь выдающиеся добродетели особенно ярко свидетельствуют о её божественном происхождении, которое не так-то просто отвергнуть. Однако эпикурейцы и здесь не упускают случая подняться, подобно циклопам, на дерзкую битву с Богом, словно над ними нет ничьей власти. Возможно ли это? Неужели небесная премудрость явила все свои сокровища для того, чтобы управлять червём в пять футов ростом, а весь мир оказался и вовсе лишённым её? Если, согласно Аристотелю, душа наделена соответствующими каждой телесной части органами или инструментами3,— разве должно это затемнять, а не прояснять славу Божью? Раз уж эпикурейцы воображают, что всё в мире состоит из подобных пыли ничтожных частиц, летающих в воздухе и случайно сталкивающихся между собой, то пусть они ответят: возможно ли, чтобы в силу такой случайности в желудке переваривались пища и питьё, превращаясь отчасти в кровь, отчасти в отходы, и чтобы таким же образом каждый член тела исполнял надлежащую работу, как если бы одним-единственным телом управляли триста или четыреста душ? 5. Но оставим этих грязных животных в их свинарниках. Я обращаюсь к тем глупцам, которые в своём стремлении опровергнуть бессмертие души и похитить у Бога его права косвенным образом а Аристотель. О душе, II, 1, 412а. повторяют леденящее душу изречение Аристотеля35. Утверждая, что душевные добродетели суть инструменты, используемые согласованно с внешними частями тела, эти мужланы цепляются за тело так, будто душа не в состоянии жить без него, и всячески превозносят природу, умаляя тем самым имя Божье36. Получается, что душевные добродетели должны ограничиваться служением телу. Я спрашиваю: что может быть общего между телесными чувствами и высокой, благородной способностью измерять небесный свод, исчислять звёзды, определять величину каждой из них и расстояния между ними, а также скорость их движения и угол склонения? Я признаю, что астрология полезна в этой бренной жизни, благодаря чему тело в некотором отношении может пользоваться плодами изысканий души. Но я хочу показать, что душа обладает своими собственными способностями и добродетелями, вовсе не связанными с телом в такой степени, что их можно было бы назвать органическими или инструментальными и рассматривать вместе с телесными чувствами, как пару волов, впряжённых в одну телегу. С помощью этого примера читателю будет легко усвоить всё остальное. Несомненно, что такая подвижность и разносторонность души, которая способна обозревать небо и землю, увязывать прошлое с будущим, сохранять память о давно минувшем и создавать представление о благе, есть признак божественности в человеке37. Душа наделена столь живым воображением, что поистине может быть названа матерью чудес во всяком роде искусств. Более того, в состоянии сна она не только сохраняет подвижность, но и постигает множество хороших и полезных вещей, осознаёт смысл различных явлений и даже провидит будущее. Что можно сказать обо всём этом? Только одно: запечатлённые Богом в человеке знаки божественности неистребимы. Но возможно ли признавать божественность человека и отвергать его Творца? Возможно ли признавать, что мы, люди, будучи всего лишь землёй и прахом, одарены способностью суждения и различения добра и зла, и при этом отвергать существование небесного Судьи? Неужели весь мир не находится под неусыпным правлением Бога, если мы даже во сне в какой-то степени сохраняем способность мыслить? Неужели человек будет возвеличен и прославлен как создатель множества драгоценных и желанных вещей, а вдохновивший его на все свершения Бог будет лишён хвалы? Ибо очевидно, что всё, чем мы обладаем, дано нам извне — одному больше, другому меньше. Что же касается болтунов, утверждающих, будто мир сохраняет своё существование благодаря какой-то потаённой инспирации, то это не просто пресные и безвкусные фантазии, но явное язычество. Они с удовольствием вычитывают у языческого поэта, что небо и земля, поля, луна и звёзды питаются и поддерживаются неким духом и дух этот, распространяясь повсюду, сообщает движение материи и образует из неё тела. Отсюда-де происходит жизнь людей, зверей, птиц и рыб; при этом во всех вещах сохраняется нечто от изначального небесного огня3. Но разве это не бесовство — утверждать, что мир, сотворённый ради демонстрации славы Божьей, сам является его творцом! Между тем именно таким образом высказывается Вергилий, автор приведённых выше слов. Следуя общепринятому среди греков и латинян мнению, он говорит, будто пчёлы обладают некоторой частицей божественного духа и получили от небес некоторые добродетели, так как бог распростёрт в мельчайших чертах земли, моря и неба. Поэтому дикие и домашние животные, люди и всё сущее получают малую толику жизни, а затем возвращают её и растворяются в первоначале. Таким образом, оказывается, что смерти вовсе нет, а всё когда-либо существовавшее возносится к небу и пребывает среди светил*5. Нечего сказать, большую пользу извлекли бы мы из этого немощного рассуждения о космическом духе, поддерживающем существование мира, если бы обратились к нему с целью взрастить в наших сердцах истинное благочестие! Ещё яснее это обнаруживается у другого мерзкого поэта по имени Лукреций. Своим собачьим лаем он стремится уничтожить всякую религию, подкрепляя богохульство якобы философскими умозаключениями. Короче, всё сводится к выдумыванию каких-то сомнительных божеств с целью изгнания истинного Бога, которому мы должны служить и воздавать почести. По здравом рассуждении я могу признать, что Бог есть природа, но при условии, что это говорится чистосердечно и благоговейно. И всё же это выражение грубо и неточно: ведь природа — это, скорее, порядок, установленный Богом. Так что употреблять это выражение применительно ко столь возвышенным предметам дурно и нежелательно и следует соблюдать величайшую осторожность, когда величие Бога рассматривается сквозь покров его творения, принадлежащего к низшему порядку38. “ См. Вергилий. Энеида, кн. 6, 724-730. См. Вергилий. Георгики, кн. 4, 219-227. Ь. Итак, пусть каждый из нас, бросив оценивающий взгляд на самого себя, помнит, что есть лишь один Бог, правящий всяким сущим и желающий, чтобы мы взирали на Него, обращались к Нему со своей верой, служили Ему и призывали Его. Ведь нет ничего нелепее и безрассуднее, чем наслаждаться драгоценными дарами, являющими определённую божественность в нас, и в то же время презирать подателя этих даров. Что же касается Божьего могущества, то имеется столько его свидетельств, что мы не можем не испытывать восхищения, рассматривая его. Разве не очевидно, какая потребна могучая сила для того, чтобы поддерживать и приводить в движение бесконечную тяжесть неба и земли! Сколь велика власть Бога, способного колебать небеса и метать громы, испепелять своим гневом то, что Он считает нужным уничтожить, озарять воздушное пространство молниями и сотрясать его бурями, а затем в одну минуту вновь сделать его ясным и тихим! Сколь велико могущество Бога, способного как бы подвешивать в воздухе гигантские морские волны, грозящие поглотить всю землю, обрушить на неё свою неистовую и всеистребляющую ярость — и вдруг разом усмирить их39! Поэтому созерцание природы заставляет возносить хвалу Божьему могуществу. Особенно это выражено в книгах Иова и Исайи. Здесь я не буду их цитировать, так как лучше сделать это в более подходящий момент, когда, в соответствии со Св. Писанием, пойдёт речь о сотворении мира. Я только хочу заметить, что и язычники, и члены Церкви идут в поисках Бога одним путём, ища вверху и внизу следы, являющие его образ40. Так, его всемогущество подводит нас к познанию его вечности, ибо первоисточник всех вещей должен быть вечным и иметь своё начало в самом себе. Кроме того, если мы зададимся вопросом о причине изначального творения всего сущего и сохранения всякой вещи в обычном для неё состоянии, то найдём эту причину в одной лишь благости Бога. Даже если не принимать во внимание всего сказанного ранее, хватило бы её одной, чтобы склонить нас к любви к Богу, ибо, по слову пророка, нет такой твари, на которую не простиралось бы его милосердие (Пс 144/145). устраивает и соразмеряет своё провидение41 таким образом, что в различной степени проявляет как милость к добрым, так и суровость к нечестивым и осуждаемым. Он карает за преступления не тайно, а явно и выказывает Себя защитником добрых и правых дел, благословляя праведных и принося им процветание, помогая им в лишениях и даруя облегчение в тяготах и заботах, избавляя от невзгод, всегда и во всём содействуя их спасению. Если же иногда Бог позволяет злодеям наслаждаться беспечной и весёлой жизнью, в то время как добрые и безгрешные пребывают в печали или даже терпят обиды и притеснения от наглости и жестокости злых, то это не должно заслонять от нас вечного закона божественной справедливости. Это следует понимать так: когда Бог открыто карает некоторые преступления, то для нас это знак того, что Он покарает всякое злое дело. Когда же многие из них Он оставляет без наказания, то это знак грядущего Страшного суда, где за такие дела воздастся заслуженной карой. Так и в отношении божественного милосердия. Какие ещё доказательства нам нужны, если Бог непрестанно изливает свои щедроты и на грешников, как бы низко те ни пали, и являет свою благость вплоть до того, что побеждает их нечестие своею кротостью и вновь приводит их к Себе, словно отец своих детей, и даже с большей добротою? 5. Именно это имеет в виду пророк, повествуя о том, как часто Бог неожиданным и чудесным образом приходит на помощь отчаявшимся, чтобы избавить их от погибели. То Он охраняет блуждающих по лесам и пустыням от диких зверей и выводит их на верную дорогу, то посылает пищу голодным, то освобождает от цепей брошенных в глубокие рвы пленников, то приводит в спасительную гавань терпящих кораблекрушение, то исцеляет умирающих, то иссушает целые области, насылая зной и засуху, а то дарует почве влагу и плодородие, то возвышает презреннейших из простого народа, а то свергает с высоты надменных. Эти примеры очевидно свидетельствуют о небесном провидении, и прежде всего об отеческой Божьей любви. Поэтому «праведники видят сие, и радуются, а всякое нечестие заграждает уста свои» (Пс 106/107:42). Но поскольку большинство людей ослеплено заблуждениями и не видит ничего из этого столь прекрасного зрелища42, пророк восклицает, что надлежащее суждение о Божьих делах — редкая и особая мудрость. Ведь даже самые, казалось бы, искушенные и проницательные люди не извлекают из их рассмотрения никакой пользы. И едва ли найдётся из сотни один действительно способный увидеть славу Божью, ослепительно сияющую в людях. В то же время божественное всемогущество и премудрость отнюдь не сокрыты во мраке. Ибо всякий раз, когда ярость нечестивцев, слывущая у людей непобедимою, мгновенно усмиряется, надменность укрощается, крепость сокрушается, оружие ломается; когда силы их разбиты, а планы расстроены, короче — когда они ввергаются в пропасть собственными яростью и неистовством, а их гордыня, превознёсшаяся до небес, обрушивается в бездны земли; когда, с другой стороны, бедные и терпящие хулу восстают из праха, нищие возвышаются из брения (Пс 112:7), скорбящие и униженные избавляются от печали, обречённые на гибель получают спасение, безоружные, неопытные, малочисленные и слабосильные одерживают победу над хорошо вооружёнными, многочисленными и сильными врагами,— всякий раз, когда всё это происходит, я задаю вопрос: не должны ли мы рассматривать это как проявление могущества большего, нежели человеческое, снисходящего с небес и дающего знать о себе здесь, на земле? Что же касается премудрости Божьей, она вполне очевидно являет своё величие, упорядочивая и направляя все вещи, спутывая все мирские ухищрения и «уловляя мудрых в лукавстве их» (1 Кор 3:19), устраивая всё наилучшим образом, какой только возможно помыслить. (нам, скорее, надлежит поклоняться Ему, нежели исследовать Его с чрезмерным любопытством), но в созерцании Бога в делах его, через которые Он становится близким и понятным для нас и, если так можно выразиться, причастным к нам. Об этом говорил св. Павел: не нужно искать Бога далеко, ибо Он явным образом живёт и действует в каждом из нас (Деян 17:27). Поэтому и Давид, признавая невыразимость величия Бога, всё же осмеливается размышлять о Нём (Пс 144/145). Таков подобающий путь познания Бога, восхищающего наши ум и душу в их сокровенной глубине. Как сказано у Августина: «Поскольку мы не в состоянии постигнуть Бога, как существа ущербные в сравнении с его величием, нам надлежит взирать на его дела, дабы его благость преобразила нас»а. ю Такое богопознание должно не только вдохновлять нас на служение Богу, но также пробуждать и взращивать в нас надежду на будущую жизнь. Ведь когда мы познаем, что знамения доброты и строгости Бога здесь показаны Им лишь отчасти, то придём к выводу, что это лишь начало Божьего дела. Полностью же Он явит его плоды в иной жизни. Ведь мы видим, что праведники подвергаются оскорблениям и притеснениям от нечестивцев, терпят от них клевету, несправедливость, насмешки и издевательства, тогда как нечестивцы процветают и наслаждаются беззаботной жизнью. Из этого нам следует заключить, что наступит будущая жизнь, в которой нечестие получит заслуженное наказание, а праведность — награду. Мы видим, что бич Божий нередко опускается на верующих; тем более несомненно, что злодеи и подавно не избегут Божьих стрел и меча. В связи с этим приведём замечательное высказывание св. Августина: «Если бы всякий грех явным образом карался уже в этой жизни, то можно было бы подумать, что Страшного суда не будет вовсе». С другой стороны, «если бы Бог уже сейчас не карал некоторые прегрешения с целью назидания, то люди вообще не верили бы в провидение»115. Итак, следует признать, что всякое Божье дело — и прежде всего мир в целом — это как бы картина, запечатлевшая добродетели Бога. Через них весь род человеческий призван и влеком к познанию этого великого Делателя, а значит, к подлинному и полному счастью. Таким образом, добродетели Бога живо выступают и сверкают в мире всякий раз, когда мы постигаем их назначение, пользу и конечную цель, когда мы, вглядываясь в самих себя, пытаемся понять, каким образом пребывают и действуют в нас жизнь, премудрость и могущество Бога, его доброта, справедливость и милосердие. Давид не без оснований называет неверующих несмысленными, ибо они даже не пытаются осмыслить глубочайшие помышления Бога об управлении человеческим родом (Пс 91:7). Но он прав и в другом: премудрость Бога действительно превосходит пределы нашего разумения. Однако, поскольку этот довод будет подробно рассмотрен в другом месте, пока мы оставим его. II. Итак, Бог с величайшей ясностью показывает нам в зеркале своих дел своё величие и вечное Царство. Однако мы настолько слепы и непонятливы, что не умеем извлечь пользу из столь очевидных свидетельств, и они остаются для нас бесплодными. Вот, мы видим прекрасное и восхитительное мироздание, где всё, на что бы мы ни обратили свой взор — на небо или на земное пространство,— напоминает о Создателе. И что же? Мы наслаждаемся зрелищем творения, забывая о Творце. Возьмём, к примеру, повседневный порядок вещей. Огромное большинство людей воображает, будто людская жизнь зависит от «колеса фортуны»44, другими словами, будто она определяется случаем, а не божественным провидением. Даже если порою ход событий наводит нас на мысль о Боге или нас посетит какое-то чувство к Нему,— вскоре мы вновь возвращаемся к своим фантазиям и позволяем им увлечь себя, подменяя Божью истину собственным тщеславием. Мы отличаемся один от другого тем, что у каждого своё особое заблуждение, но все мы слишком похожи друг на друга своим отступничеством от единого Бога и поспешным следованием за чудовищными идолами. Этому пороку подвержены не только умные люди из простого народа, но также самые знатные и образованные. Сколько глупости и глухоты обнаружила здесь секта философов! Даже если оставить в стороне большинство, то есть тех, кто наговорил слишком много вздора, то что сказать о Платоне? У него было больше здравого смысла и религиозности, чем у прочих, но всё-таки он увлёкся своей фигурой круга и объявил её первоначалом. Что же говорить о других, если такую невообразимую тупость обнаруживали самые прославленные учителя и наставники? Ход дел человеческих столь явно свидетельствует о божественном провидении, что отрицать его кажется невозможным, а люди между тем не умеют извлечь из этого никакой пользы и продолжают твердить о фортуне, её капризах и непредсказуемых поворотах. Такова наша природа, удивительно склонная к заблуждениям! При этом я говорю здесь о наиболее знающих и добропорядочных людях, а не о наглецах, что оскверняют божественную истину с упоением. Отсюда эта бездонная трясина заблуждений, в которой погряз весь мир. Любая душа стала похожа на лабиринт45. Да и как ей не быть сбитой с толку, если в бредовые фантазии впадают целые народы, а каждый человек при этом поклоняется собственным богам! Пока дерзость и непокорность соединены с невежеством, едва ли найдётся хоть кто-то, кто не создал бы себе идола или призрака вместо Бога. Подобно тому как широкий водный поток изливается из изобильного источника, из голов людей вышла бесконечная толпа богов, так как каждый считает себя вправе измышлять о Боге всё, что только взбредёт ему в голову. Нет нужды перечислять здесь все наводнившие мир суеверия, ибо им несть числа. Я не стану рассматривать также множество примеров злоупотреблений и надувательств, которые служат свидетельством страшной слепоты, поразившей души людей. Речь не о грубом и невежественном простонародье, а о том, насколько отталкивающе выглядят распри среди философов46! С помощью своего разума и науки они хотели бы вознестись превыше самого неба — ведь каждый из них одарён высоким умом, ставшим благодаря долгому учению ещё изощрённее. Вдобавок они славятся тем, что умеют недурно расцвечивать и разукрашивать свои фантазии. Но если вглядеться в них пристальнее, то обнаружится, что всё это лишь легко смывающаяся краска. Стоики думали, что им, как говорится, удалось отыскать боб в пироге. Они утверждали, будто из совокупности частей природы можно извлечь различные имена для Бога, не подвергая при этом разделению его сущность. Тем самым нам подсовывают целый пёстрый сонм божеств, увлекая нас всё дальше и стремительнее по пути заблуждения,— как будто и без того мы не обнаруживаем слишком явную склонность к тщеславию! Богословие египтян, называемое ими тайным, без всяких на то оснований выдают за какое-то особенное глубокомыслие. И первыми жертвами его станут, возможно, самые бесхитростные и ничего не подозревающие люди, ибо все человеческие выдумки влекут за собой лишь порчу и извращение веры. Разнообразие этих выдумок только поощряло дерзость язычников — эпикурейцев и атеистов47, хулящих религию и отвергающих всякое чувство божественного. Ибо они видят, что мудрейшие и рассудительнейшие философы погружены в нескончаемые споры по поводу взаимоисключающих точек зрения. Эти споры вместе с легковесными и абсурдными взглядами каждого из спорящих легко привели их к выводу, что люди сами создали себе лишенные смысла сложности в поисках несуществующего бога. Они полагали, что лучше прямо отрицать Бога, нежели выдумывать сомнительных богов и затем увязать в нескончаемых и бесполезных словопрениях. На самом же деле эти люди просто слишком грубо мыслят; точнее, они пользуются невежеством остальных для прикрытия собственного нечестия. Ибо мы ни в чём не должны отступать от Бога, в том числе не допускать бесцеремонных речей о Нём. Но поскольку даже язычники признавали, что нет другого вопроса, который бы порождал столько разногласий и среди мудрецов и среди невежд, постольку напрашивается вывод, что человеческий рассудок чрезвычайно туп и слеп для постижения Божьих тайн — так грубо ими злоупотребляют и с таким трудом достигают в них согласия. Многие хвалят ответ языческого поэта Симонида царю Гиерону. Будучи спрошен, есть ли Бог, Симонид попросил дать ему один день на размышление. На следующий день он вместо ответа потребовал для раздумья вдвое больший срок, и так несколько раз. Наконец Симонид ответил, что чем больше он размышляет, тем запутаннее кажется ему этот вопрос. Обратим внимание на то, что бедный неверующий осмотрительно воздержался от суждения по поводу неизвестного ему предмета. На этом примере видно, что, если бы люди получали наставление только от природы, они ни в чём не имели бы уверенности и держались бы того смутного принципа, что поклоняться следует какому-то неведомому богу48. 12. Итак, люди, по вине которых вырождается религия,— а это все, кто блуждает в лабиринте своих фантазий49,— отделяют себя от истинного Бога и восстают на Него. Они, возможно, возразят, что вовсе не имели такого намерения. Но дело не в том, что они намереваются сделать и в чём пытаются себя убедить: ведь Святой Дух объявляет отступниками всех, кто в своём невежестве ставит на место Бога бесов. Поэтому св. Павел говорит, что эфесяне были безбожниками до тех пор, пока не узнали из Евангелия об истин ном Боге, которому следует поклоняться (Эф 2:12). Это относится отнюдь не только к эфесянам. В другом месте св. Павел утверждает, что все смертные «осуетились в мудрствованиях своих», хотя величие Творца было открыто им в мироздании (Рим 1:21). Св. Писание решительно отвергает божества язычников, утверждая бытие истинного единого Бога, которому совершается поклонение на горе Сион (Авв 2:18-20), и посредством своего особого учения удерживая людей в чистоте. Не подлежит сомнению, что со времён Господа нашего Иисуса Христа не было на земле народа (за исключением иудеев), более приблизившегося к истинному благочестию, чем самаряне. Тем не менее сам Иисус Христос обвинял их в незнании того, чему они поклоняются. Таким образом, и они не избежали заблуждения. Короче говоря, хотя не все народы можно обвинить в тяжких пороках и явном идолопоклонстве, не может быть истинной и чистой религии, основанной исключительно на человеческом разумении и согласии людей во мнениях. Ведь если найдётся даже малое число разумных людей, не подверженных заблуждениям простофиль, слова св. Павла остаются в силе: премудрость Божья недоступна избранным мира сего (1 Кор 2:8). Но если и самые утончённые и проницательные люди блуждают во мраке, то что сказать о простом народе, который подобен илу или грязи? Поэтому не стоит удивляться, что Св. Дух отвергает всякое произвольно выдуманное людьми поклонение Богу как извращённое и нечестивое. Мнение о божественных тайнах, складывающееся у людей на основании чувственного опыта, не всегда приводит к нагромождению ошибок, но всегда является их источником. Не было бы большого греха простить непроизвольное поклонение «неведомому Богу», если бы зло этим ограничивалось. Но между тем Иисус Христос осуждал за дерзость людей, не наученых Священным Писанием, какому Богу надо служить (Ин 4:22). Действительно, мудрейшие из правителей, установившие законы и наказания за их нарушение, не вышли за пределы религии, основанной на согласии людей. Более того, согласно Ксенофонту, Сократ, весьма уважаемый философ, всячески хвалит данное Аполлоном повеление, чтобы каждый служил Богу по примеру отцов и по обычаю своей родины3. а Ксенофонт. Воспоминания о Сократе, IV, 3, 16. Откуда же у смертных такая власть — судить по своему усмотрению о том, что превосходит всю вселенную? Кто осмелится опираться на предписания и установления древних, без тени сомнения принимая выдуманного людьми бога? Не лучше ли воздержаться от суждения, чем подчиняться мнению другого человека50? Итак, следования обычаю страны или установлениям старины явно недостаточно, чтобы удержать нас в истинной вере. Бог сам говорит и свидетельствует о Себе с небес. 13. Вот и получается, что столько прекрасных светильников, зажжённых при сотворении мира, светят для нас напрасно. Мы никак не можем увидеть славы Божьей из-за того, что их лучи окружают нас со всех сторон и не могут направить на единственный истинный путь. Какие-то проблески мы улавливаем, но всё в целом гаснет во мраке вместо того, чтобы засиять полным светом. Поэтому апостол, называя мир зримым образом невидимого, добавляет: чудное устройство мира, осуществлённое Словом Божьим, познаётся лишь верою (Евр 11:3). Этим он хочет сказать, что невидимое божественное величие отражается во вселенной, как в зеркале, однако наши глаза неспособны увидеть его, пока не просветит их таинственное откровение свыше. Говоря о том, что Бог явил людям при сотворении мира всё, что им следует о Нём знать (Рим 1:19), св. Павел имеет в виду не тот вид явленности, который постигается утончённым человеческим умом, но тот, что сделал невозможным для людей оправдываться неведением. В одном месте Павел призывает не искать Бога вдалеке, ибо Он живёт в нас (Деян 17:27), в другом же уточняет свою мысль, показывая, в чём смысл этой близости к нам Бога: Бог, по его словам, попустил всем народам ходить своими путями, но при этом не переставал свидетельствовать о Себе, «подавая нам с неба дожди и времена плодоносные и исполняя пищею и веселием сердца наши» (Деян 14:16-17). Но, хотя Бог и не оставил людей без свидетельства, своими благодеяниями мягко побуждая их к бого- познанию, они не перестают ходить своими путями — путями смертоносных заблуждений. 14 Нам по природе недостаёт способности чистого и ясного богопознания. К тому же мы страдаем пороком нерадивости. Между тем у нас нет возможности сослаться на своё неведение без того, чтобы наша собственная совесть не обвиняла нас в лени и неблагодарности. О каких оправданиях может идти речь, если человек, наделённый органами чувств, ссылается на глухоту и невозможность услышать истину, в то время как даже лишённые языка творения свидетельствуют о ней громко и ясно? Как может человек ссылаться на неспособность увидеть зрячими глазами то, что показывают ему лишённые зрения твари? Оправдается ли он слабостью своего ума, если вовсе несмышленные создания служат ему наставниками 51? Нет нам оправдания в наших блужданиях и заблуждениях, ибо всё сущее указывает нам правильный путь. В том, что люди губят в своих сердцах семя богопознания, к которому по природе располагает их сам Бог, повинна их собственная порочность. В результате семя гибнет, не принеся плода. Однако верно и то, что свидетельств одних только тварных вещей — как бы замечательны ни были эти свидетельства — недостаточно, чтобы научить нас видеть Божью славу. Дело в том, что стоит нам при созерцании мира хотя бы в слабой степени ощутить присутствие чего-то божественного, как мы оставляем поиски истинного Бога и воздвигаем вместо Него свои собственные мечты и фантазии. Таким образом, мы крадём у кладезя премудрости, справедливости, благости и добродетели подобающую Ему хвалу, чтобы обратить её на первые попавшиеся предметы. Что же касается Божьих дел, ставших для нас привычными, мы или вовсе их не замечаем, или извращаем в своих нечестивых суждениях. В результате мы не ценим их так, как они того заслуживают, и лишаем Делателя подобающей Ему хвалы.
<< | >>
Источник: Кальвин Жан.. Наставление в христианской вере.Книга 1-2. 1997 {original}

Еще по теме Глава V О ТОМ, ЧТО БОЖЬЕ МОГУЩЕСТВО БЛИСТАТЕЛЬНО ЯВЛЕНО В СОТВОРЕНИИ МИРА, И О НЕПРЕСТАННОМ РУКОВОДСТВЕ ИМ:

  1. Глава XIII О ТОМ, КАК ПИСАНИЕ УЧИТ О СОТВОРЕНИИ МИРА, И О ТОМ, ЧТО В ЕДИНОЙ СУЩНОСТИ БОГА ЗАКЛЮЧЕНЫ ТРИ ЛИЦА117
  2. Глава XXXIV О том, что некоторые думают, будто при сотворении тверди под именем разделенных вод разумеются ангелы, и о том, что некоторые считают воды не сотворенными
  3. Глава XIV О ТОМ, ЧТО СОТВОРЕНИЕ МИРА И ВСЕГО СУЩЕГО ОТЛИЧАЕТ В ПИСАНИИ ИСТИННОГО БОГА ОТ ВЫДУМАННЫХ БОГОВ
  4. Глава XVI О ТОМ, ЧТО БОГ СВОИМ ПРОВИДЕНИЕМ НАПРАВЛЯЕТ И СОХРАНЯЕТ СОТВОРЕННЫЙ ИМ МИР И ВСЕ В НЕМ СУЩЕСТВУЮЩЕЕ142
  5. Глава VI О ТОМ, ЧТО, ДАБЫ ПРИЙТИ К БОГУ-ТВОРЦУ, НАМ НЕОБХОДИМО РУКОВОДСТВО И НАСТАВЛЕНИЕ СВЯТОГО ПИСАНИЯ
  6. Глава III О ТОМ, ЧТО СЛЕДУЕТ ВНИМАТЬ СЛОВАМ БОЖИИМ СО СМИРЕНИЕМ, И О ТОМ, ЧТО ЛИШЬ НЕМНОГИЕ ЗАДУМЫВАЮТСЯ НАД НИМИ, КАК ДОЛЖНО
  7. § CXII О том, что не менее важно учить, что всякая материальная вещь не способна мыслить. О том, что человек — объект весьма трудно объяснимый
  8. Глава I (О том, что) и ангелам говорится: «Что ты имеешь, чего бы не получил?», и что от Бога нет ничего, что не было бы благом и бытием; и (что) всякое благо есть сущность, v‘b а всякая сущность — благо
  9. Глава 2 СОТВОРЕНИЕ МИРА И ЭВОЛЮЦИОННОЕ РАЗВИТИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ДУШИ
  10. Глава 4 Об исключенных Маркионом словах Послания, об «исполнении времен», о том, что следует подразумевать под «элементами», об упоминании Авраама у Маркиона, о бесполезности обрезанья и необрезанья, о сокращении Закона, о том, что следует понимать под «миром», о язвах Христа и др. (Гал. 3:14-15; 4: 3 - 6:17)
  11. Глава XV О ТОМ, КАКОВ БЫЛ ЧЕЛОВЕК ПРИ СОТВОРЕНИИ: ОБ ОБРАЗЕ БОЖЬЕМ,О СПОСОБНОСТЯХ ДУШИ И СВОБОДНОЙ ВОЛЕ И ОБ ИЗНАЧАЛЬНОЙ ЦЕЛОСТНОСТИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРИРОДЫ135
  12. Глава 2 Еретики, не познав Бога, обвиняют Его; их мудрость — безумие пред Богом, ибо им, не получившим Духа, не дано постигнуть то, что Божье. Адамов грех как первая ересь
  13. 2.1. Сотворение мира