<<
>>

ЮКОС РАСЧЛЕНЯЮТ

Правый социально-экономический курс, однозначно избранный Путиным, неизбежно должен был вызвать одобрение либералов. Но дело ЮКОСа не только продолжало провоцировать критику либеральных изданий, но и начинало раздражать крупный бизнес.
Ведь отъем собственности у владельцев крупнейшей российской компании грозил стать опасным прецедентом даже в том случае, если бы и не принял форму официальной национализации.

На страницах газеты «Версия» популярный либеральный публицист Леонид Радзиховский доказывал, что для успеха «правого похода» президента компромисс в деле ЮКОСа жизненно необходим. Это может быть компромисс на условиях власти, «но все равно компромисс». Такая развязка «успокоит Запад и крупный капитал, но и ясно покажет им, что политика России является раз и навсегда делом только президента, в разговорах с ним „ноги на стол“ лучше не класть, иначе домой пойдешь на костылях»342.

Это звучало вполне убедительно и логично. Беда в том, что компромисс был уже невозможен. Обе стороны зашли слишком далеко и остановиться уже не могли. Тем более, что речь шла уже не только о Путине и Ходорковском с их ближайшим окружением. В конфликт, так или иначе, была замешана вся государственная машина.

Не испугала бизнес и в очередной раз продемонстрированная зависимость российских судов от власти. Публицисты либеральных газет сделали нарицательным название Басманного суда, через который проходили инициированные Кремлем дела. Но «басманное правосудие» вполне устраивало то большинство бизнесменов, чьи капиталы под властью Путина не только не пострадали, но, напротив, приумножились. А таких было большинство.

В расправе над ЮКОСом приняли участие и западные компании. Либеральные немецкие политики с возмущением обнаружили, что вместо того, чтобы сожалеть об участи Ходорковского, их буржуазные соотечественники думают, как бы поживиться за его счет. Социал- демократическое правительство в Берлине тоже не си дело сложа руки. Оно помогло финансовому концерну «Deutsche Bank» получить заказ на оказание экспертных услуг в деле ЮКОСа. А энергетический концерт Eon из Дюссельдорфа, который владел 6,4% акциями Газпрома, планировал даже участвовать в финансировании покупки «Юганскнефтегаза».

Западные эксперты отмечали, что немецкие банкиры консультировали Газпром в деле ЮКОСа. Наряду с «Deutsche Bank», с Газпромом работал и «Dresd- ner Bank». Участвовали в деле и адвокаты из Франкфурта.

Для канцлера Германии Герхарда Шредера дело ЮКОСа имело собственный смысл. Он защищал Путина не только от либералов, но и от партнеров по коалиции, даже когда один из лидеров партии «зеленых» Райн- хард Бютикофер вместе с главой СвДП Вольфгангом Гер- хардтом подписал письмо в защиту ЮКОСа343. Дело, разумеется, было не в личной дружбе с Путиным и не в предполагаемых германофильских настроениях обитателя Кремля, сделавшего карьеру в Восточной Германии.

Речь шла о надежности обеспечения Германии энергоносителями. По мере того как обострялось экономическое соперничество между центрами силы мирового капитализма, увеличивалось и стратегическое значение этих поставок. Конкуренция евро и доллара на финансовых рынках оказывалась неотделима от борьбы за влияние в России.

Либералы в Бундестаге кричали, что это помощь в национализации частного предприятия344.

В берлинских правительственных кабинетах не поддавались подобной пропаганде, поскольку прекрасно понимали, что расширение империи Газпрома, акциями которого уже много лет преспокойно владели иностранные капиталисты, ничего общего с национализацией не имело.

Участию немецких фирм в разделе ЮКОСа помешала не истерика либералов, а вмешательство американских конкурентов.

Основной владелец ЮКОСа — МЕНАТЕП (Group Menatep) — обратился в суд в американском городе Хьюстоне и добилась решения о запрете на проведение аукциона по продаже «Юганскнефтегаза». МЕНАТЕП грозился продолжать судебные преследования. Надо сказать, что действия хьюстонского суда, не имевшего никакого юридического основания вмешиваться в конфликт, происходивший в России, не слишком отличались от отечественного «басманного правосудия». Однако команду Путина они напугали. Первоначальный сценарий был сломан.

Аукцион состоялся в назначенный срок, но его результат оказался неожиданным. Неизвестно откуда прибыли представители таинственной компании «Байкалфинанс- групп», зарегистрированной в Тверской области, и не встречая особого сопротивления со стороны остальных претендентов, купили «Юганск» за 9,35 млрд долларов. Единственный конкурент— «Газпромнефть» — отказался торговаться. Правда, «Байкапфинансгрупп» внес лишь задаток в 1,7 млрд долларов, оставшуюся сумму обещали перечислить до 18 января 2005 г. Еще до наступления этой даты «Байкалфинансгрупп» прекратил свое существование.

Продажа «Юганскнефтегаза» поразительным образом напоминала залоговые аукционы середины 1990-х гг. «История развития экономических отношений в России сделала очередной виток по спирали, — писала газета «Ведомости», — змей вонзил зубы в собственный хвост — залоговые аукционы вернулись. Ходорковский потерял свою собственность так же, как и получил, но радоваться этому не стоит»345.

Тем временем эксперты терялись в догадках, кто стоит за загадочным покупателем «Юганскнефтегаза». Основных версий было две — Газпром и «Сургутнефтегаз».

Ведь интересы «Байкалфинансгрупп» на аукционе представляли два сотрудника «Сургутнефтегаза». В скором времени Владимир Путин, находившийся с визитом в Германии, внес ясность в вопрос о новых хозяевах компании: «Насколько мне известно, акционерами „Байкал- финансгрупп“ являются исключительно физические лица, — заявил он. — Но это лица, которые многие годы занимаются бизнесом в сфере энергетики»346. Очевидно, президент хорошо знал эту группу лиц и даже был знаком с их планами, поскольку добавил, что новые собственники «Юганска» намерены развивать отношения с другими энергокомпаниями России, в том числе и государственными. Он также упомянул китайскую компанию ,,CNPC“, которая, возможно, «примет участие в работе этого актива»347.

Покупатели «Юганска» так и остались неназванными. Было лишь ясно, что речь идет о ком-то из ближайшего окружения президента. Невыясненным остался и вопрос о том, откуда группа частных лиц достала миллиарды долларов, необходимые для сделки. Однако вскоре все это потеряло всякое значение. Не прошло и нескольких дней, как «Байкалфинансгрупп» перепродала акции «Роснефти».

После сложных комбинаций государство все же решилось открыто взять активы ЮКОСа в свои руки. Тем временем Газпром вдруг принялся продавать свой филиал «Газпромнефть», к которому предполагалось присоединить Юганск. За номинальную сумму в 30 млн долларов «Газпромнефть» перешла к неизвестной фирме. Спустя еще недолгое время было объявлено, что и эта фирма отойдет к «Роснефти».

«Наверное, после того как опустится занавес, возникнет мощный нефтяной концерн, — констатировала немецкая „Die Welt“. — Он будет называться государственным. Интересы „частных лиц“, а вернее, интересы команды президента будут защищены. Российская экономика до сих пор функционирует по принципу матрешки. Она непрозрачна, так же как эта игрушка. Но в центре, когда открывается последняя матрешка, всегда стоит частный интерес»348.

Выдающийся русский историк Михаил Покровский однажды заметил, что самое трудное для деспотического режима — найти такие методы управления, которые позволили бы сочетать полицейский произвол с уважением к закону.

Российский капитализм начала XXI в. столкнулся с той же проблемой, что и в конце XIX в. Чтобы буржуазные порядки успешно функционировали, необходимо определенное уважение к закону, свободная от политического влияния судебная власть и пресса, способная объективно информировать читателя о положении дел. Но чтобы удерживать в подчинении многомиллионный народ, лишенный социальных гарантий и отчужденный от собственности, требуется жесткий авторитарный режим. Многочисленная и бесконтрольная бюрократия становится все более прожорливой и все менее эффективной. В итоге режим начинает плодить себе врагов в той самой среде, интересы которой, вроде бы, призван защищать.

Деловые круги были готовы терпеть издержки авторитаризма до определенного предела. Но власть, подталкиваемая внутренней логикой собственных решений, уже не способна была остановиться. В свою очередь, либеральная оппозиция, следуя логике политической борьбы, становилась более радикальной. Она тоже оказывалась заложником собственных лозунгов. Во имя избавления от режима Путина требовалось дестабилизировать тот самый социальный порядок, который единственно гарантировал реализацию либерально-капита- листической модели в отечественных условиях. 9 мая 2004 г. во время торжественного мероприятия в Грозном был взорван Ахмат Кадыров, только что избранный президентом Чечни. Взрыв был осуществлен технически очень «чисто» (число пострадавших было минимально), в тщательно охраняемой зоне, что напоминало скорее «почерк» армейских спецслужб, нежели боевиков.

К тому времени события в Чечне давно уже перестали определяться местными факторами. Оккупированная республика превратилась в арену борьбы не только и не столько между военными и боевиками, сколько между различными силами, противостоявшими друг другу в Москве. Соперничество между органами госбезопасности и военными, администрацией президента, правительством и спецслужбами вылилось в очередной кризис. Взрыв 9 мая лишь показал, что события выходят из- под контроля.

В ночь на 22 июня 2004 г. около 300 боевиков неожиданно осадили здание МВД Ингушетии, городской и районный отделы внутренних дел Назрани, Карабулака и станицы Орджоникидзевская, а также назрановский по- гранотряд. Переодевшись в форму федералов, они захватили блокпосты, проверяли документы и расстреливали в упор тех, кто предъявлял удостоверения милиции. Пять часов вторгшиеся в республику боевики оставались хозяевами положения. В ту ночь погибли 79 человек, из них 49 сотрудников правоохранительных органов, 113 человек получили ранения. С оружейных складов в Назрани забрали большое количество оружия.

В июле решением Путина был снят со своей должности начальник Генерального штаба Анатолий Квашнин, являвшийся фактическим лидером военной элиты. Выпускник гражданского вуза, он на первых порах считался в армейских кругах чужаком, но благодаря таланту скорее политика, чем военачальника сумел завоевать в этой среде реальное влияние. Вслед за отставкой Квашнина должна была последовать реорганизация в армейских спецслужбах. Главное разведуправление (ГРУ) Генерального штаба ожидали кадровые перестановки.

За годы, последовавшие после распада СССР, разведывательное сообщество превратилось из сложной, но четко работающей системы, по выражению Антона Сурикова, в плохо координируемую и дурно управляемую конфедерацию банд и фирм. У каждой из группировок были собственные коммерческие интересы, которые она тщательно оберегала. Наблюдавшийся при Путине рост влияния людей из ФСБ вызывал в армейских спецслужбах нарастающее беспокойство.

На угрозу реорганизации армейские спецслужбы ответили чем-то вроде забастовки (если только не прямым саботажем). Поскольку именно они в наибольшей степени могли контролировать ситуацию в Чечне, результаты не замедлили сказаться. В августе были взорваны в воздухе два пассажирских самолета, один из которых упал в подозрительной близости от резиденции Путина в местечке Бочаров Ручей. Но это было еще не самое худшее. 1 сентября, в первый день школьных занятий, боевиками была захвачена школа в североосетинском городе Беслан. Несколько сот детей и учителей оказались в заложниках.

В первый момент могло показаться, что события развиваются по тому же сценарию, что и в Буденновске. Власти должны были вступить в переговоры с захватчиками, а прибывшие на место оперативники ГРУ готовили почву для появления на месте событий Аслана Масхадова, который должен был вывести из школы заложников. Даже если бы Масхадов сделал это безо всяких предварительных условий (как он обещал через своего лондонского представителя Ахмеда Закаева), ситуация в Чечне изменилась бы кардинально, а сам Масхадов, обретя легальный статус, мог бы добиваться политического диалога с Москвой.

Однако российская элита была уже совершенно не такой как в середине 1990-х гг. Ни одно из высокопоставленных должностных лиц в захваченную школу не явилось. Прибыл лишь отстраненный Путиным от власти бывший лидер Ингушетии Руслан Аушев. Остальные, сославшись на необходимость оберегать собственные жизни, отказались появляться в захваченной школе и даже в городе Беслане.

Масхадов так и не появился в Беслане. Вокруг школы завязалась перестрелка, спровоцированная неизвестными снайперами, переросшая в стихийный штурм. Как выяснилось впоследствии, во время суда над единственным уцелевшим террористом по зданию школы стреляли из танков и огнеметов. Бой продолжался несколько часов. Итогом была гибель сотен заложников.

Военные категорически отрицали свою причастность к началу стрельбы. Зато на третьем канале государственного телевидения прошло радостное сообщение об очередном успехе спецслужб:

«Сначала оперативники в форме МЧС, пришедшие за телами погибших, приблизились к зданию школы на расстояние пистолетного выстрела. Они в последующей перестрелке возьмут всю тяжесть огня боевиков на себя. Затем направленным взрывом спецназовцы разнесли стену школы, и заложники побежали из здания. Снайперы быстро отстреляли боевиков, высыпавших из школы и пытавшихся сначала вернуть, а затем просто расстрелять маленьких беглецов. А уже следом спецназ ворвался в школу со всех четырех сторон. Пока неясно, была ли и пятая сторона — снизу, из канализационного коллектора. Разрезанные моментально на несколько групп, террористы попытались покинуть пристрелянное снайперами здание и уйти в разные стороны поодиночке. Кто-то остался отстреливаться на лестничных пролетах школы, но был уничтожен. Вся операция длилась 12 минут, в два раза больше, чем предусмотрено учебными пособиями по борьбе с терроризмом, но впервые освобождались не обычные заложники, а маленькие дети».349

Спустя несколько дней этот текст странным образом исчез с сайта телеканала, а сами представители ФСБ начали отмежевываться от обвинений в провокации. Но успокоить общественное мнение было уже трудно. По ходу дела выяснялись все более странные подробности. Оказалось, что почти все погибшие террористы, которых удалось опознать, на определенном этапе своей карьеры оказывались в руках российских спецслужб. Возникал закономерный вопрос: где и кем была сформирована террористическая группа, откуда она прибыла — из Чечни или из России?

«Страшная, сенсационная арифметика Беслана, — писал „Московский комсомолец. — Как выясняется теперь, пятерых из восемнадцати опознанных террористов спецслужбы уже задерживали прежде. Всех их брали с поличным, но почему-то при таинственных и преступных обстоятельствах они неизменно обретали свободу»350. Газетчики, разумеется, приписывали такое странное стечение обстоятельств тотальной коррупции в спецслужбах. Однако никакая коррупция не могла объяснить того факта, что террористические акты постоянно совершали именно засвеченные и известные спецслужбам боевики. С точки зрения элементарной логики террористам удобнее было бы использовать новых людей, благо недостатка кадров в разрушенной войной Чечне и дестабилизированном федеральной политикой Северном Кавказе не было. Напротив, спецслужбам приходилось иметь дело с теми людьми, которых они знали, на которых у них имелось досье, и с которыми, в той или иной форме уже существовали договоренности.

Власть, естественно, использовала бесланскую трагедию в собственных интересах. Как писала одна из сибирских газет, «кровь и слезы бесланских матерей освятили руки президента и правительства в их благом деле по дальнейшему переустройству России в образцовую страну нефтедобычи с сильными спецслужбами и без лишнего груза социалки»351. Путин объявил новые инициативы по укреплению единства страны — отменялась выборность губернаторов. Хотя это не имело никакого отношения к войне на Северном Кавказе, расширение власти Кремля было представлено как ответ на преступления террористов. Ужесточилась и политика федерального центра в Чечне. В марте 2005 г. Аслан Масхадов, который жил в республике почти не скрываясь, был схвачен и убит. Любопытно, что расправу с чеченским лидером Кремль даже не пытался выдать за важную победу, которая приблизит окончание войны. Напротив, государственные средства массовой информации призывали людей готовиться к актам возмездия, которые теперь непременно совершат боевики.

Народу, со страхом ожидавшего обещанных на следующий год реформ, в очередной раз предложили сплотиться вокруг власти. Однако подобные призывы оказывались все менее действенными.

«Что будет, если сентябрьские тезисы Путина воплотятся в законы, в чем собственно мало кто сомневается? — спрашивала одна из сибирских газет. — Россия перестанет быть федеративным государством, превратившись в классическую империю с богатым центром, блестящим фасадом и нищими задворками, единственная задача которых будет поддерживать великолепие столицы. Если президент будет назначать губернаторов, то население регионов утратит даже номинальную возможность влиять на власть, уподобившись населению колоний»352.

Зададимся вопросом, недоумевал политолог Владимир Филин, «как можно консолидировать людей, ограбленных в ходе реформ, с теми, кто их ограбил? И почему ограбленные должны относиться к тем, кто их ограбил, лучше, чем к Масхадову или Басаеву, которые, вообще-то при всех их отрицательных качествах, „Челси" на украденные у народа деньги не покупали?»353

Реакция общества на события в Беслане радикально отличалась от того, что можно было наблюдать в 1999 г. после московских и волгодонских взрывов или даже в 2002 г. после «Норд-Оста». В то время как официальная оппозиция отмалчивалась или стыдливо солидаризировалась с властью, настроения молодых радикалов выразил Дмитрий Черный, один из идеологов Молодежного левого фронта, призвав не поддаваться «на провокацию „своих“, длящуюся с 1994 г.» Вместо того чтобы сплачиваться вокруг власти для борьбы с чеченцами, надо бороться «против всех этих заказчиков и дилеров кровавого спектакля, вместе взятых»354.

Подобные настроения, однако, свойственны были не только левым активистам. Опросы общественного мнения показывали, что желание прекратить войну овладело большинством граждан страны. В военной среде нарастала усталость от многолетней и совершенно беспер- спективной войны с чеченцами. Начальник штаба Воздушно-десантных войск генерал Николай Стаськов в октябре 2004 г. открыто заявил в интервью «Московскому комсомольцу», что у военного решения нет никакой перспективы: «Развязали войну — это была ошибка. Надо ее признать и в то же время иметь твердость и мужество, чтобы не выпустить ситуацию из рук. И через осознание того, что произошло, выйти на покаяние. Тогда, может, наши внуки будут жить в мире»355.

<< | >>
Источник: Б. Кагарлицкий, А. Тарасов. Управляемая демократия: Россия, которую нам навязали. — Екатеринбург: Ультра.Культура. — 576 с.. 2005 {original}

Еще по теме ЮКОС РАСЧЛЕНЯЮТ:

  1. ЮКОС. КПРФ. РЕЗУЛЬТАТЫ Ш ГОЛОСОВАНИЯ И ПАРТИЙНЫЕ СПИСКИ...
  2. 60. Гибкость и общий характер юридических действий, в результате которых расчленяются права.
  3. 75. Абстрактное объединение нескольких имуществ представляет собой операцию, противоположную, но часто дополнительную к той, посредством которой имущество расчленяется.
  4. 62. Расчленение права собственности на движимое имущество.
  5. ОТ КУЛЬТУРОЦЕНТРИЗМА К “НЕСОВМЕСТИМОСТИ КУЛЬТУР”
  6. Государственное управление в сфере рыночной экономики
  7. Молчание элит
  8. ЗАО «КРЕМЛЬ»
  9. ЛУЧШИЙ ДРУГ ИНВЕСТОРА
  10. ВРЕМЯ РУБИТЬ БОЛЬШУЮ «КАПУСТУ»
  11. Глава 3. Будущее, которого нужно избежать
  12. § 4. Профессиональная компетентность педагога