<<
>>

§ 2. Можно ли ликвидировать государство без уничтожения централизованного управления экономикой?

Конфликт между марксистами и анархистами начал складываться уже в период I Интернационала и — в основных чертах — сводился к полемике между Марксом и Бакуниным. Если отбросить в сторону споры на тему руководства Интернационалом, взаимные обвинения в диктаторских замашках и пренебречь вопросом, какая страна — Россия (как утверждал Маркс) или Германия (как провозглашал Бакунин) —является оплотом мировой реакции, то в этой полемике был поставлен ряд теоретических и практических проблем, по сути дела не разрешенных до сих пор ни в социалистическом движении, ни в странах, которые назвали себя «социалистическими».

Бакунин требовал ликвидации права наследования. Маркс считал, что данный лозунг означает поставить телегу перед лошадью, так как право наследования есть частный случай и следствие действия частной собственности. По Бакунину, государство — главная причина всякого социального зла. По Марксу, оно таковым не является, а предстает только орудием укрепления существующей системы привилегий. Впрочем, в этом пункте различие между Марксом и Бакуниным не было существенным, поскольку первый выдвигал требование уничтожения государственной машины в социалистической революции, а второй соглашался с тем, что исторически государство возникло как орган частной собственности, но со временем стало самостоятельной силой и защитным щитом классового деления. Суть спора сводилась к вопросу: может ли социалистическая революция моментально уничтожать все политические институты государственной машины? Маркс был убежден, что государство будущего отменит «управление людьми» и превратится в «управление вещами», т. е. будет заниматься организацией производства. Бакунин усматривал в этом крайний этатизм: не может быть ни какого централизованного управления хозяйством без централизованной политической власти. Следовательно, древнее рабство возродится при социализме.

Маркс рекомендовал лидерам возникающих социалистических партий вести политическую работу в рамках существующих политических институтов буржуазного общества, в том числе в парламентах, и допускал временные соглашения с демократической буржуазией там, где ее интересы временно совпадают с интересами пролетариата. Для Бакунина единственной «политической деятельностью», достойной революционера, может быть акт уничтожения всякой государственности. А идея абсолютно свободной экономической деятельности на основании полной автономии малых коммун, которую развивал Бакунин, для Маркса была повторением прудоновской утопии: с одной стороны, централизация процессов производства — естественная тенденция общественного развития; с другой стороны, хозяйство, основанное на деятельности совершенно независимых друг от друга индивидов, неизбежно восстановит все законы конкуренции и накопления капитала.

Разумеется, взгляды Маркса менялись и созревали на протяжении длительного времени. Мысль о необходимости уничтожения существующей государственной машины (одна из центральных идей ленинского марксизма) была сформулирована им под влиянием Парижской Коммуны. Это дало основание Гильому, бакунисту из Швейцарии, утверждать, что Маркс перешел на позиции анархизма. Но радость его была преждевременной. Маркс не думал отказываться от своего убеждения о необходимости централизованного управления экономикой и и одновременно верил, что будущее государство потеряет свои политические функции. Однако на каких основаниях может быть организовано общество, если государство будет уничтожено, а экономика подвергнута тотальной централизованной регуляции,— на этот вопрос у Маркса нельзя найти ясного и определенного ответа.

Бакунин же, обладая весьма примитивными представлениями о политической экономии, слепо верил, что едва люди освободятся от груза государственности, как у них сразу проявятся врожденные институты солидарности и сотрудничества, которые блокируют всякие конфликты интересов.

Демократическое устройство общества он представлял по образцу традиционных швейцарских сел, в которых все население собиралось время от времени для решения общих вопросов. Каким образом данная система может быть применена на уровне области, страны и всего человечества, если представительная демократия ликвидируется,— на этот вопрос у Бакунина тоже нет ответа.

В данной дискуссии сильной стороной Маркса была экономическая критика бакунинского проекта будущего общества. Трудно найти аргументы для того, чтобы опровергнуть главное положение Марксовой критики: независимость всех непосредственных производителей неизбежно приведет ко всем катастрофическим последствиям товарного хозяйства. Но критика этатизма, скрытого в Марксовом проекте будущего общества, была не менее сильной стороной Бакунина. Он поставил проблему далеко не надуманную: как можно представить централизованную экономическую власть без политического принуждения? А если общество будущего сохранит деление на руководителей и подчиненных, то как оно сможет предотвратить возникновение новой системы привилегий, поскольку известно, что всякая власть обладает естественной тенденцией увековечивания своих привилегий? Маркс не дал ответа на эти вопросы, и потому их постоянно повторяли анархисты и синдикалисты в своей критике марксизма.

Конечно, Маркс не представлял социализм как деспотическую власть по образцу «военного коммунизма» в исполнении Ленина, Троцкого и Сталина, при котором политический аппарат удерживает свои привилегии на основании монополии на управление средствами производства. Однако Бакунин поставил вопросы, на которые Маркс ответа не дал. Поэтому можно сказать, что русский анархист стал первым человеком, который как бы дедуцировал ленинизм и сталинизм из марксизма, обнаружив чрезвычайную проницательность.

Вне сомнения, Бакунин не был свободен от наивной веры в то, что предоставленные сами себе люди сразу сделаются морально совершенными, ибо все человеческое зло вытекает из государства и частной собственности. Оставалось, Правда, неизвестным, почему добрые по природе люди создали громадную массу зла, управляющую миром. Но можно было надеяться, что с момента ликвидации государства и права наследования все зло, конфликты, борьба и агрессия сразу исчезнут. Маркс вообще не рассматривал вопрос в таких категориях и считал наивным представление о том, что люди по природе добрые. Он больше интересовался вопросом об экспансии человеческого рода и увеличении его власти над природой. Всякое индивидуальное развитие человека ничто, если оно не связано с развитием человеческого рода. Маркс не был защитникоа деспотизма. Однако не смог и опровергнуть критику Бакунина, который открыл в марксизме зачатки нового деспотизма. С учетом данной неразрешимой проблемы и нужно рассматривать борьбу марксистов с анархистами.

Анархисты способствовали распаду I Интернационала, но сами не создали четких организационных форм, что в немалой степени определялось идейными основаниями анархизма. В начале 1880-х гг. возникла международная ассоциация анархистов, в которой участвовали Кропоткин, Малатеста, Реклю и другие менее известные личности. Этот союз не имел ни общей доктрины, ни средств координированного действия. Анархистское движение можно определять чисто негативно, а его классификация должна включить столько рубрик, сколько существовало писателей и деятелей, называемых анархистами. В то же время можно вычленить доминирующее свойство анархистской идеологии: человеческие индивиды, предоставленные своим естественным склонностям, могут спонтанно создать бесконфликтную общность, а источником первородного зла выступают безличные политические институты, прежде всего — государство.

Может показаться, что противопоставление «конкретных индивидов» и анонимных институтов соответствует социальной философии Маркса. Однако это совсем не так. Действительно, он был убежден, что социализм возвратит человеку полноту индивидуальной жизни и ликвидирует самостоятельные политические организмы — мнимые формы общности — в пользу непосредственной общности объединенных производителей. В то же время Маркс полагал, что возврат к органической общности не заключается лишь в уничтожении существующих институтов государства, но требует также преобразования «гражданского общества» посредством техники и организации производства, созданной при капитализме. Государство как орган насилия становится излишним, чего нельзя сказать о централизованном управлении материальными средствами и производством. Разрушение государства и политической власти не означает разрушение всех форм социальной и производственной организации. Маркс надеялся, что обобществление собственности предотвратит вырождение форм социальной организации в аппарат насилия и источник неравенства. Если же ограничиться одним уничтожением государства и предоставить производственные процессы в руки нескоорди- нированных индивидов и групп, то это неизбежно приведет к возврату всех форм капиталистического хозяйства. Такое утверждение предполагает существование определенных закономерностей товарного хозяйства, которые не зависят от воли индивидов, а приобретают силу естественного механизма.

Тогда как анархисты доказывали, что одна только способность людей к мирной кооперации предотвратит всякое неравенство, едва будут разрушены институты политической тирании. Кропоткин в своих трудах «Этика» и «Взаимопомощь как фактор общественного развития» полемизировал с дарвинистами и доказывал: не соперничество и насилие, а кооперация и взаимопомощь есть закон внутривидовой жизни. Отсюда он выводил оптимистический вывод-иллюзию: естественных склонностей людей вполне достаточно, чтобы гарантировать бесконфликтный общественный порядок. Лишь немногие анархисты были последователями «абсолютного эгоизма» Штирнера. Большинство верило в то, что никаких фундаментальных противоположностей между интересами индивидов нет. И конфликты между ними сразу исчезнут, едва люди осознают свою собственную природу, сбросят груз религиозных и политических мистификаций, которыми всякая власть отравляет души людей. Поэтому анархисты критиковали марксистов за то, что под вывеской «социализма» они хотят установить новую тиранию вместо буржуазной.

Марксисты отвечали: мы стремимся к такой организации общества, в которой все формы демократии не только будут сохранены, но и получат истинное воплощение, так как политическая демократия будет укреплена демократией производственной. А поскольку государство есть система организации производства, обмена и коммуникаций, оно не может быть уничтожено без разрушения общества. Анархисты доказывали: демократическое государство или свободное государство есть квадратный круг, ибо любая форма государства неизбежно будет порождать привилегии, неравенство и насилие. Опираясь на те же самые посылки, анархисты противодействовали всяким реформам (включая борьбу за 8-часовой рабочий день), потому что они служат укреплению Существующей системы насилия, от которой социалисты хотят получить мелкие подачки. Но и политическая борьба — в смысле участия социалистических партий в существующей системе политического соперничества, включая парламент и выборы,— есть шарлатанство и обман трудящихся классов. Борьба с помощью избирательных бюллетеней означает принципиальное согласие с существующими политическими институтами и их правомочностью. Одним словом, анархисты выступали против полити- ческой борьбы и против экономической борьбы за улучшение условий существования рабочих.

Анархисты делали ставку либо на такое преобразование морального сознания трудящихся, которое сразу уничтожит институты насилия, либо на моментальную революцию, подготовленную заговорщиками и террористами. Их социальным идеалом было абсолютное равенство и разрушение всяких организационных форм, выходящих за рамки непосредственной демократии, т. е. полная децентрализация политической жизни. Не менее того анархисты, особенно синдикалисты, не доверяли интеллигенции и считали, что ее участие в революционном движении выражает скрытое стремление к господству над рабочими. Задача угнетенных классов — абсолютный разрыв со всей предшествующей культурой, так как она возникла в условиях социального неравенства. Главная тенденция анархистского движения — начать заново новую человеческую историю с опорой на идеальную человеческую природу.

Влияние анархистов было наиболее сильным в Испании и Италии, а самым слабым—в Германии. В 1893 г. (на съезде в Цюрихе) и в 1896 г. (на съезде в Лондоне) анархистские организации были исключены из II Интернационала и принято постановление, по которому в его состав могут входить только те организации, которые признают необходимость политической борьбы.

<< | >>
Источник: Макаренко В.П.. Марксизм идея и власть. Ростов н/Д.: Изд-во Ростовского ун-та. - 476 с.. 1992 {original}

Еще по теме § 2. Можно ли ликвидировать государство без уничтожения централизованного управления экономикой?:

  1. централизованного государства
  2. Потеря централизованного управления
  3. ИДЕОЛОГИЯ ЦЕНТРАЛИЗОВАННОГО ГОСУДАРСТВА
  4. 3. Формирование централизованного российского государства
  5. Создание централизованного государства. Империя Цинь
  6. DIABA 2. РОЗЫСК УГОЛОВНЫХ ПРЕСТУПНИКОВ В МОСКОВСКОМ ЦЕНТРАЛИЗОВАННОМ ГОСУДАРСТВЕ (xv-xvhbb.)
  7. 4.1. Почта. «Без почты управлять делами не можно»
  8. Искусство русского централизованного государства конца XV-XVI века
  9. § 4. Россия и сопредельные страны в годы становления централизованного государства
  10. § 2. Формирование русского централизованного государства. Россия в эпоху Ивана Грозного
  11. 19. Предпосылки и особенности образования русского централизованного государства.
  12. Глава 2. Объединение русских земель и формирование централизованного государства
  13. ГЛАВА 10 Государственное вмешательство в экономику (интервенция государства в экономику)
  14. Глава38 ПЕРВОЕ ЦЕНТРАЛИЗОВАННОЕ ГОСУДАРСТВОВ КИТАЕ — ИМПЕРИЯ ЦИНЬ(221—207 ГГ. ДО Н. Э.