<<
>>

КТО СТАНЕТ НОВЫМИ БОЛЬШЕВИКАМИ?

Революционный процесс в стране периферийного капитализма неизбежно противоречив (впрочем, это же относится и вообще к любой революции). Необходимо решать одновременно задачи демократической и социальной борьбы, накладывающиеся друг на друга.
Необходимо ставить вопросы модернизации, которые не решил и не может решить капитализм, одновременно выходя за рамки буржуазного порядка.

В то время как Цветков призывал к сотрудничеству с либералами, бывший диссидент-марксист Рой Медведев, руководствуясь, в сущности, той же самой логикой, говорил о необходимости защитить Путина от либералов. Они как бы воспроизводили две стороны одного и того же противоречия. Задачи демократической борьбы, казалось бы, диктуют союз с либералами, а задачи социальной борьбы требуют непримиримого противостояния с теми же либералами. Но суть дела в том, что эти задачи неразделимы. Без социальных перемен невозможна демократизация, а социальные преобразования немыслимы без смены режима.

«Столетняя история революций в России и во всем мире, — говорил лидер петербургского Комитета единых действий Евгений Козлов, — показала, что чистых социалистических революций не бывает, все прошедшие социалистические революции выросли из революций национально-освободительных, антифашистских, общедемократических»398.

Все подобные противоречия уже выявились в ходе русской революции 1917 г. и продолжали воспроизводиться в каждом новом революционном кризисе на периферии мирового капитализма.

Генералы не так уж не правы, когда готовятся к «прошлой войне». У них просто нет иного выбора. В новой войне побеждает не тот, кто отказывается тратить время на изучение предшествующего опыта, а тот, кто сумел извлечь из него актуальные уроки. С революциями то же самое. Русская революция отличалась от французской, а та — от английской. И тем не менее во всех трех революциях заметна общая логика, схожая последовательность.

Именно изучение этого опыта позволило Ленину сформулировать понятие «революционной ситуации», выработать стратегию и тактику, успешно примененную в Октябре 1917 г. И не случайно называл он большевиков «русскими якобинцами».

Каждая революция своеобразна, но что-то их объединяет, иначе не назывались бы они одним общим словом. Это общность исторической динамики, политическая логика процесса, который начинается с кризиса верхов и радикализируется по мере того, как в политическую борьбу сознательно вмешиваются все более широкие массы.

Эту логику не отменяет течение времени. Ей подчинена любая революция, точно так же, как реактивный «Боинг» и аэроплан братьев Райт основаны на одних и тех же принципах механики, хотя на технологическом уровне являются совершенно разными системами.

Идеологически и эстетически каждая новая революция апеллирует к образам прошлого. Англичане в XVII столетии за неимением лучшего обращались к библейским персонажам, французы, как известно, примеривали тоги античных героев, а деятели русской революции на первых порах стилизовались под французов (от якобинцев перекочевала в наше отечество почти вся революционная лексика — не только «комитеты» и «комиссариаты», но также «красный террор» и «враги народа»). Легко догадаться, что новая русская революция будет неизбежно восприниматься сознанием левых через аналогии с 1917 г. Другого способа просто нет.

Аналогии могут помочь понять сегодняшний день, хотя могут и запутать нас. В любом случае сами по себе они не являются аргументами в споре. Но и не заметить их невозможно. А если внимательно посмотреть на складывающуюся сегодня ситуацию, некоторые параллели с 1917 (точнее с 1916) годом просто бросаются в глаза.

Это относится и к расстановке идеологических сил на левом фланге. Как известно, в преддверии Великой русской революции левая оппозиция разделилась натри лагеря. На правом фланге оказались так называемые «оборонцы», готовые поддержать царский режим во имя «защиты Отечества».

Любые политические и социальные требования отбрасывались до лучших времен. Победа Российского государства над внешним врагом объявлялась главной и на данный момент единственной задачей, все те, кто думал иначе — врагами и предателями Родины. То, что реально существующее Российское государство не способно было кого-либо победить, и поддержка его лишь продлевала агонию страны, оставалось недоступно их затуманенному национализмом сознанию.

Второй группой оказались, по определению Ленина, «мелкобуржуазные демократы с почти социалистической терминологией». Люди, верившие, что возможна и необходима демократическая революция, но не понимавшие или боявшиеся понять логику революционного процесса. Они готовы были свергать царя, искренне считая, что на этом исторические задачи общественного переворота будут исчерпаны, а социальная система встанет на путь естественной «прогрессивной эволюции».

Наконец, на самом левом фланге оказались «новые якобинцы» (большевики и часть радикальных народников), понимавшие, что, начавшись как политический переворот, революция либо станет социальным переворотом, либо потерпит поражение. Как говорила Роза Люксембург, локомотив не может остановиться посреди подъема. Он может либо добраться до верхушки склона, либо упасть.

В основе радикального прогноза Ленина и Троцкого лежала, однако, не только аналогия с французской и английской революциями, но и их анализ текущей расстановки классовых сил в России и в мире. В первом случае они оказались полностью правы, понимая, что российская буржуазия слаба, что она тесно и неразделимо связана с самодержавно-помещичьим государством, а потому не сможет ни самостоятельно взять власть, ни тем более удержать ее. События 1917 г. это полностью подтвердили. В международном плане прогноз Ленина и Троцкого оказался менее точным. Ожидаемая рабочая революция на Западе не состоялась, что в значительной мере и предопределило трагический исход «советского эксперимента». Но и в данном вопросе лидеры большевиков заблуждались не так сильно, как порой считают.

Ведь революционные взрывы в Европе все же происходили — в Германии и Венгрии власть рухнула. Да и во Франции политическая ситуация была крайне накалена. Кто знает, какой оборот приняла бы немецкая революция, окажись среди ее лидеров персонажи масштаба Ленина?

В начале XXI в. Рой Медведев и другие «красные пу- тинисты» в точности воспроизводили аргументы «оборонцев», только место кайзеровской Германии в их сознании заняла Америка Джорджа Буша. Сходство усиливается, если сопоставить судьбу «отца русского марксизма» Г. В. Плеханова, сделавшегося «оборонцем», и ветерана советского диссидентского движения Роя Медведева, превратившегося из проповедника «критического марксизма» в пропагандиста путинского режима. Трагизм ситуации в том, что, став на подобные позиции, заслуженный левый теоретик объективно оказывался инструментом реакции, причем реакции черносотенной: избранная политическая позиция заставляет его поддерживать и антисоциальные реформы, и репрессии против других левых, не говоря уже о свертывании демократических свобод и притеснении национальных меньшинств под предлогом борьбы с терроризмом. Ведь любая борьба с властью ведет к дестабилизации, работает на руку «враждебным силам», подрывает государство и т.д. Соответственно, какие бы мерзости власть ни вытворяла, у наших героев уже просто не остается иного выбора, кроме как ее поддерживать, поскольку они являются ее политическими и моральными заложниками.

Либеральные радикалы (или, пользуясь ленинским термином, «мелкобуржуазные левые»), напротив, по форме своих выступлений могли выглядеть ужасно революционными. Их ненависть к власти совершенно искренна. Но их политический горизонт определялся задачами либеральной оппозиции: действующую власть необходимо свалить, но дальше ни шагу. Либеральная буржуазия всегда кровно заинтересована в том, чтобы остановить революционный процесс. Радикалы, как ни странно, оказались в этом вполне согласны с либералами. В этом плане показательны заявления Эдуарда Лимонова, который обнаружил полное отсутствие интереса к социальной борьбе. Предел политического горизонта подобных радикалов — это «правильная» на западный манер демократия, при которой заслуженные борцы с путинским режимом получают возможность заседать в парламентах и министерских комиссиях. Либеральная оппозиция, со своей стороны, аплодировала героизму таких революционеров и всегда была готова бороться за их права. Ведь сама она в тюрьму идти не собиралась и спины под полицейские дубинки подставлять не хотела.

Наконец, группы и течения, составившие костяк формировавшегося Левого фронта (пока еще организационно очень рыхлая, но идеологически постепенно консолидирующаяся масса). Суть ее позиции, при всех поправках на изменившуюся эпоху, оказывалась та же, что у большевиков предыдущего столетия. Демократическая революция необходима, но она является не более чем ступенькой, начальной фазой для социального переворота, который и является нашей целью — не в отдаленном будущем, не в абстрактной исторической перспективе, а непосредственно в ходе развертывающейся борьбы.

По большому счету, конечно, важны не позиции политических течений, а объективный расклад общественных сил. Социально-политическая ситуация в России начала XXI в. оказалась критической. Страна была обречена на дестабилизацию в той или иной форме. И политические силы, пытавшиеся остановить этот закономерный процесс, обречены были на крах.

Кризис совершенно не зависит от усилий левых и даже от стараний либеральной оппозиции. Ничего не меняют ни иностранные субсидии правозащитникам, ни многомиллионные затраты на проведение семинаров для прокремлевского движения «Наши». Власть сама внутренне расколота, в ней началась непримиримая борьба группировок. А власть, лишенную внутреннего единства в условиях кризиса, спасти не может ничто.

Раскол верхов — важнейшее условие перемен. Ленин прекрасно понял это, поставив данный признак на первое место в описании революционной ситуации. Когда верхи консолидированны, а государственный репрессивный аппарат находится в безупречном порядке, даже самая передовая революционная партия свалить власть, а тем более изменить систему, не сможет (кстати, именно в восторженной поддержке репрессивно-силового аппарата проявляется реакционная сущность «оборонцев» и «красных путинистов»).

Слабость буржуазии предопределяет несовместимость либерального общественного проекта с демокра тией. Раскол власти, возникшее в Кремле противостояние «силовиков» и «либералов» дало обществу исторический шанс избавиться и от тех и от других.

История расставит все на свои места. Каждому предстоит сыграть свою роль. Но для того чтобы сыграть свою роль хорошо, надо ее понять. Не тешить себя иллюзиями, но и освободиться от заблуждений. А потому уроки революций прошлого становятся чрезвычайно важны для нас. Мы не должны повторять ошибок, совершенных нашими предшественниками, но обязаны использовать их опыт.

<< | >>
Источник: Б. Кагарлицкий, А. Тарасов. Управляемая демократия: Россия, которую нам навязали. — Екатеринбург: Ультра.Культура. — 576 с.. 2005

Еще по теме КТО СТАНЕТ НОВЫМИ БОЛЬШЕВИКАМИ?:

  1. 3. Большевики и меньшевики в годы столыпинской реакции. Борьба большевиков против ликвидаторов и отзовистов.
  2. ГЛАВА IV МЕНЬШЕВИКИ И БОЛЬШЕВИКИ В ПЕРИОД СТОЛЫПИНСКОЙ РЕАКЦИИ. ОФОРМЛЕНИЕ БОЛЬШЕВИКОВ В САМОСТОЯТЕЛЬНУЮ МАРКСИСТСКУЮ ПАРТИЮ (1908-1912 годы)
  3. Рекомендации по работе с новыми сотрудниками
  4. ЛЕТОПИСЕЦ С НОВЫМИ ИЗВЕСТИЯМИ —НАЧАЛА XVII в. В.              И. Корецкий, Б. Н. Морозов
  5. Часть первая. География этносферы первого тысячелетия н. э. Кто есть кто
  6. Глава 3 Экологический мониторинг: кто есть кто
  7. § 4. Кто был прав, а кто неправ?
  8. СТАНЕТ ЛИ ВОЙНА НА БАЛКАНАХ ПРОВОЗВЕСТНИКОМ ГРЯДУЩИХ СОБЫТИЙ?
  9. Будет ли Россия продолжать скатываться вниз или снова станет великой державой?
  10. Афонин Игорь.. Здоровый и счастливый ребенок. Пусть утенок станет лебедем!, 2009
  11. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ПРИЧИНЫ ГОЛОДА "И станет глад сей бедный край терзать ” (М.Ю. Лермонтов)
  12. Большевики
  13. ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА НЕ ЗАКОНЧИЛАСЬ. КОГДА СТАНЕТ ИСТОРИЕЙ ВОЙНА 1991-1995 ГОДОВ?
  14. Большевики и Ленин
  15. Всё вышеизложенное станет понятнее, когда мы дадим более ясное определение веры5, чтобы лучше раскрыть перед читателями её силу и самоё природу
  16. Продолжение ответа на возражения, выдвигаемые против заблуждающейся совести. Разбор утверждения, что когда еретики применяют репрессии к тем, кто их преследует, то они не правы. Доказательства того, что совесть заблуждающегося может оправдать того, кто ей следует
  17. Причины победы большевиков.