2.1. Невозможность и необходимость преодоления Зла

Вина - это осознание собственного греха, который есть результат свершившегося в мире зла. Неважно какими мотивами руководствовался человек, творя злое: было ли это результатом неведения, или злого умысла, или он руководствовался в своем деянии злыми максимами, или это было преступное легкомыслие, или что другое.

Зло совершено в мире, и никакие причины, приведшие к нему, уже не имеют значения. Даже более того, зло и человек его совершивший с его причинами и оправданиями идут разными путями; единственное место, где они как-то соприкасаются - человек. Но после соприкосновения они тут же расходятся. Человек остается с раненой совершенным им злом душой, а зло остается в мире и живет само по себе, творя свое черное дело. Зло вышло в свет, приобрело самостоятельность, но тем самым не сняло с человека, причастного к его свершению, ответственности.

И человек, создавший этого монстра, несет ответственность не только за само его создание, но и за все следствия, которые им порождаются. Потому Я оказывается в положении, при котором устанавливается множество отношений с собой же, по поводу сотворенного им зла. Человек несет ответственность за свершенное, за его последствия и даже за ту идеологию, которая рождается из его действия. Потому возвратным ходом к Я возвращаются все его проявления. Можно представить это таким образом: действие человека это как зерно, брошенное в почву, которое, разрастаясь, дает множество корневых ответвлений. Последние же, расползаясь по земле, образуют сложные переплетения с уже имеющимися. И в итоге, в любом своем действии Я вступает во взаимодействие со всем многосложным миром, и потому тотально ответствен. Ведь Я в своем действии касается всего, а в итоге - все касается Я.

Что может сделать человек в состоянии осознания свершенного им зла, которое уже нельзя отменить, когда вернуться назад уже нельзя? Ведь даже Бог не может сделать бывшее не бывшим. Человек может о нем знать. И это уже немало. Не отречься, не забыть, а знать, помнить. Но не так, как помнят некую безличную информацию, когда память ничем не отличается от беспамятства. Знать душой, сердечным участием, мукой, на которую Я себя обрекает. Это тот путь, на котором зло, если и не будет изжито, то будет преодолена возможность его повторной актуализации. Так у Ф. М. Достоевского в романе "Братья Карамазовы" беседуют Иван и Алеша. Иван собирается рассказать свою легенду о Великом Инквизиторе, но прежде он говорит о своем неприятии Божьего мира. И рассказывает совершенно жуткий эпизод, как помещик затравил собаками ребенка. Среди всей массы мыслей и чувств, порождаемых такого рода эпизодами жизни, для нас важен пафос, который провозглашает Иван Карамазов - не забыть. Жить с такой памятью невозможно, но и забыть этого нельзя. Если наступит забвение, то произойдет предательство не только этого невинного младенца, но, как во всяком предательстве, в первую очередь - предательство себя, человека в себе.

Вот такие неразрешимые коллизии и становятся полем духовных терзаний человека. И забыть нельзя о сотворенном (в особенности тобой) зле, и жить с этой памятью невозможно. Именно в этом положении Я в особенности чуждо себе, и остра потребность открытого в себе Другого устранить, нивелировать, изгнать это жуткое знание в подсознание.

Вовсе не менее мучительно видение зла, сотворенного в мире, даже если Я не имеет к этому отношения. У Ивана Карамазова собственно об этом и идет речь. Дело в том, что твоя непричастность сотворенному не тобой злу вовсе не абсолютна. Так или иначе, мы все причастны тому, что в мире происходит. И если где-то льются кровь и слезы, то есть доля вины каждого в том, что это происходит на земле. Значит, что-то не так в твоей собственной жизни, если такое возможно.

И как же быть? А вот так и быть, говоря словами Мориса Бланшло -

"утвердить себя в невозможности"114 . Или, переводя в ракурс предложенного дискурса, не потерять себя в этой вине, в этом грехе, не устраниться даже и таким образом от ответственности. А, напротив, вырастить в себе, в Я механизм принятия и несения в себе этого душевного груза, ни в малой степени не облегченного никакими психологическими амортизаторами. Быть честным до конца, жить в пределе, на краю, на линии разрыва. Тогда Другой, который открылся Я в себе самом, может быть принят и тогда человек окажется в другом режиме сознательной жизни, где градус личной ответственности за судьбы мира и человека будет максимально высок.

У Х. Л. Борхеса есть рассказ "Другая смерть". Сюжет его довольно прост. Это история солдата, который на войне в решающем сражении испугался, струсил. И всю оставшуюся жизнь, а она была долгой, он вновь и вновь проигрывал в сознании ситуацию своего малодушия, и набирался сил, чтобы его преодолеть.

Хотя все было напрасно: время ушло, войны нет, и никогда он уже не будет молодым и не будет солдатом. И когда пришла смерть - тихая и мирная смерть земледельца, - вдруг все переменилось. В своем предсмертном бреду он вновь пережил то решающее сражение, и был храбр и был убит в нем.

И теперь уже никто не помнил о его проступке, более того, свидетели его трусости отчетливо помнили, сколь он был храбр в том знаменательном сражении, и как геройски погиб, возглавляя отряд. И даже письмо (материальное свидетельство), в котором об этом говорилось, - исчезло. Видимо, вовсе не даром проходят все эти муки несения собственного греха, что- то меняется в самом человеке, а потому меняется и в мире. "Там, где для разума с его измерениями все кончается, там начинается великая и последняя борьба за

возможность"115 . Возможность, что позволяет вернуться к себе как целостной личности. Но эта целостность иного порядка, поскольку она рождается в преодолении разрыва и приращена знанием невозможности, которая, будучи преодолена, создает жизнь не в карамельно-сладостном варианте, а на горечи и отчаянии замешанной вере в благое для мира и человека.

В известной трагедии В.Шекспира "Гамлет" главный герой обнаруживает себя разорванным той ситуацией, в которой он оказался. Пропасть, наполненная всеми непредставимыми ужасами: убийство отца, предательство матери, величайшая низость дяди, крысиная возня придворных, суетящихся в желании удачно пристроиться при новом короле, Офелия, возлюбленная, за чистотой и невинностью которой он провидит мерзость будущего ее подчинения сильному, лицемерное ее желание не нарушить видимого благополучия. И все это его, Гамлетово, наследство. Все это нужно как-то освоить, чтобы продолжать жить. И рождается вопрос, - а должна ли продолжаться жизнь, если она такова? "Порвалась связь времен". И нужно ли эти звенья, не выдержавшие тягот действительности, вновь скреплять? А что нужно? Если, скрепить, закрыв на все глаза, то нет ли впереди той же перспективы, - не прорвется ли она вновь? И на чем должна основываться сама жизнь, какая ткань возможна как самая прочная для этой основы?

И Гамлет начинает "разговор" с собой обо всем этом: тут и встречи с Офелией, и пьеса "Мышеловка" и друзья, которые не друзья. Этот "разговор" самоубийствен, смертельно опасен. Он действительно о "последних вопросах", об основе самой жизни, которая может быть какой угодно, но всегда рвется, если из нее устранена, если от нее сокрыта истина. Собственно задачей очищения от налета лжи и порока занят Гамлет. Но всякая ложь, всякий порок - чья-то жизненная необходимость, и потому гибнут и гибнут люди, как гибнет и сам Гамлет. Он не может не погибнуть, так как видел и понял то, что лучше не видеть и не понимать. Смерть для него - милосердие.

По пути к себе, разорванному ужасом происходящего, Гамлет понимает, что ни забвение (уснуть и видеть сны), ни прощение (ибо есть преступления, простить которые значит - совершить преступление), ни любовное безумие, ни месть, на самом деле не могут снять мучающего душу разрыва, и ничто не приведет к восстановлению тождества с собой и миром.

Единственный путь - расчистить завалы лжи, пройти путь выявления истины, несмотря на все жертвы и преступления, которые его сопровождают, не пощадить ни матери (вопреки просьбе отца), ни возлюбленной, ни самого себя. Потому что есть в мире нечто, что больше даже и жизни, - это смысл. И нет в этом движении никакой надежды на то, что в результате появится умиротворяющая истина. Вовсе нет. В результате - горы трупов и собственная смерть. Но если выбирать жизнь, то жизнь в истине, в понимании, но отнюдь не во благе и счастье, достигнутом предательским желанием не знать, не видеть, не понимать. Это - самое настоящее зло.

И единственным его достоинством является то, что оно актуализирует нравственные пласты бытия: "...только в злых делах, которые не так избиты, как

добрые, еще шевелится что-то нравственно живое"116 . И оно "пробуждает" человека к активности, и начинается преодоление непреодолимого. Маленькое, слабое Я в огромном человеческом мире, полном зла, насилия, несправедливости, может увидеть в себе себя, противостоящего злу со всей его мощью. И не только увидеть себя как Другого. Но и начать внутреннее преображение, обретение себя - иного, в споре, борьбе с якобы предзаданностью человека, якобы неизменностью человеческой природы, со всем тем, что именуют судьбой. Споря с судьбой безличной, определяющей его, и - делая судьбу своей, собственным осмысленным движением к истине.

<< | >>
Источник: Новицкая Л.Ф.. Проблема нравственного самообретения в пространстве интерсубъективности. Великий Новгород: НовГУ им. Ярослава Мудрого. - 128 с. . 2000

Еще по теме 2.1. Невозможность и необходимость преодоления Зла:

  1. Аспекты интеллигенции — воля, фактор добра и зла, свобода и необходимость в философии истории, панэстетизм. Философия, мифология, религия.
  2. § 7. Невозможность прямого иска между двумя сторонами для удовлетворения данной претензии как необходимая предпосылка регрессного иска между ними
  3. II. От невозможности мыслить к невозможности говорить
  4. СУЩЕСТВЕННО ЛИ НЕОБХОДИМА СВОБОДА ДЛЯ ПРАКТИЧЕСКОЙ ДОБРОДЕТЕЛИ; О ДУХОВНОЙ И ФИЗИЧЕСКОЙ НЕОБХОДИМОСТИ
  5. Саморазрушительная сила зла
  6. § 52. Происхождение зла
  7. Происхождение зла
  8. 7. Происхождение зла
  9. У Прибалтики отсутствует понятие «меньшего зла»
  10. ПО ТУ СТОРОНУ ДОБРА И ЗЛА
  11. БОГ — ПОБЕДИТЕЛЬ ЗЛА
  12. 4. «Империя зла»
  13. Происхождение зла. Полемика с манихеями и пелагианами. Этика Августина
  14. Добро и бытие. «Сущность» зла
  15. А. Физическая невозможность сожительства.
  16. 295. Последующая невозможность исполнения обязательства.
  17. ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ [Доказательство через приведение к невозможному по второй фигуре]
  18. 4. Неотчуждаемость дееспособности и невозможность ее ограничения
  19. ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ [Невозможность знания без чувственного восприятия]