<<
>>

3.2. "Есть правда в слове, когда в нем тень"

Человек не властен над духом, чтобы удержать дух, и нет власти у него над днем смерти, и нет избавления в этой борьбе, и не спасет нечестие нечестивого.

Екклесиаст

Разными путями приходят люди к себе.

На разных дорогах обретают (если обретают) себя, и по разному находят (если находят) себя как Другого. Ни один из этих путей не лучше и не хуже, каждый, также как и судьба, есть уникальное решение уникального человека. И путь предательства - один из них. Как же это было,

* * *

И времени не стало. Тихий ангел прочертил по небу огненный след, и семь громов проговорили голосами своими. Омрачилось солнце, и налилась кровью луна. Упали звезды, и скрылось небо. Прежнее прошло, и некому было творить новое и дать от истока воды живой. Черная бездна разверзлась и поглотила книгу жизни. Все перестало существовать. И некому было пить вино ярости и гнева Бога Вседержителя, ибо не стало ни праведников, ни грешников, ни малых, ни великих. Так свидетельствовал о последнем часе мира Иоанн Богослов.

Все мы живем ожиданием этого последнего часа, когда разверзнется бездна и поглотит книгу жизни, в которой уже записано наше последнее слово, и определятся все смыслы

"Всю ночь. как какой-то чудовищный плод, качался Иуда над Иерусалимом; и ветер поворачивал его то к городу лицом, то к пустыне... Но. куда бы ни поворачивалось обезображенное смертью лицо. красные глаза, налитые кровью... неотступно смотрели в небо" 134. Это Леонид Андреев - о предателе Иуде Искариоте, когда времени последнего уже не стало.

В Священном Писании есть сюжет, странность которого не перестает удивлять, сколько бы о нем ни задумывался. Это история Иуды Искариота, одного из двенадцати учеников Христа, предавшего своего Учителя, а затем повесившегося. Эта загадка не единожды становилась предметом размышлений и мыслителей, и художников. В повести Л. Андреева "Иуда Искариот" Иуда представлен как человек, стремящийся мерзостью мерзость попрать, и тем очиститься от земной скверны. Есть эссе де Куинси "Иуда Искариот". где предательство последнего трактуется как стремление подтолкнуть Христа к объявлению о своей Божественности, и тем самым поспособствовать поднять восстание своего народа против угнетателей.

Х. Л. Борхес не избежал соблазна поразмышлять над загадкой Иуды. В рассказе "Три версии предательства Иуды" от имени вымышленного персонажа Н. Рунеберга он дает три различных варианта понимания того, что представляет собой Иуда и каков смысл его предательства. В первой версии предполагается, что жертве Бога, пославшего Сына на муки и смерть во имя спасения всего человечества, должна соответствовать жертва людей: "в ответ на подобную жертву некий человек, представляющий всех людей, совершил равноценную жертву", ибо "миропорядок внизу - зеркало миропорядка горнего; земные

формы соответствуют формам небесным"135.

Во второй версии Иуда представлен как аскет, умерщвляющий свою душу, так как "он полагал, что блаженство, как и добро, - это атрибут божества и люди не вправе присваивать его себе"136.

И третья, самая кощунственная, по признанию автора, - говорит о том. что Иудой, совершившим все свои мерзостные дела, стал сам Богочеловек. "Бог стал человеком полностью, но стал человеком вплоть до его низости, человеком вплоть до мерзости и бездны. Чтобы спасти нас, он мог избрать любую судьбу из тех, что плетут сложную

сеть истории... он избрал самую презренную судьбу: стал Иудой"137.

Все версии интересны, каждая дает возможность взглянуть на те давние события под новым углом зрения. Но ни одна из них темы не закрывает, и, видимо, сколько бы новых вариантов ни народилось, тема закрыта не будет. Уж больно притягательна и сложна загадка - вечная загадка человеческой души. И потому вновь и вновь возвращается мысль к ней. и хотя нет надежды на полное ее постижение, но всякий новый поворот дает возможность что-то еще понять в этой томящей душу тайне.

История Иуды ставит очень много вопросов. И первый - в чем. собственно, состояло предательство? В том. что Иуда указал на Христа? Но Его и так все знали: Он открыто ходил по городу, учил. вступал в споры с фарисеями, помогал людям. Лжесвидетелем на суде Иуда не выступал. Никакой общей тайны не разглашал. И потом - зачем нужно было это предательство? Смехотворность суммы, полученной за предательство, не позволяет предположить корыстный мотив. Но и деньги вернул. А потом и себя убил. Довольно скупо повествует об этом Священное Писание. Что-то здесь не так. Для чего-то иного была нужна эта история. Вот только для чего?

Действительно, для того. чтобы взять Христа. Иуда не был нужен. Христа знали. Но тем не менее этот "персонаж" присутствует. Его функциональная ненужность позволяет предположить, что он несет некую иную смысловую нагрузку. И этот смысл не выдумка. не досужий вымысел - Иуда не забыт, его имя стало нарицательным. Он более, чем кто-либо в этой истории, имеет право на рефрен булгаковского Пилата - "бессмертен, бессмертен".

Оставим Иуду в стороне и спросим себя: "Кто предал Спасителя?" Ответ очевиден - все. Его ученики, разбежавшиеся при виде стражников, оставившие Его одного и перед лицом разъяренной толпы, и на Голгофе, в самый Его трудный, смертный час. Трижды отрекся Петр ("на сем камне Я создам Церковь

Мою")138, отрекся весь народ иерусалимский, всем скопом; а за общей ответственностью ("кровь Его на нас и на детях наших"139 ) всегда стоит индивидуальная безответственность. Предан Он был всеми, но предателем нарекли одного - Иуду, И ведь он единственный, кто понес кару за содеянное. Остальные же сохранили чистоту своих имен в веках.

Так зачем же был нужен Иуда, какой смысл вносит он в разыгравшуюся много веков назад трагедию? Всеобщая низость свершившегося в городе Иерусалиме действа была стянута и вложена в этого человека. Иуда стал символом предательства, и вся его история воплотила в себе развернутую и доведенную до логического конца, предельно обнаженную для нас судьбу человека-предателя.

Почему люди совершают такое? Что они предают и кого? При каких особых условиях предательство становится возможным? И действительно ли конец предателя всегда таков, каким он был в жизни Иуды?

Иуда был учеником Иисуса. Они вместе ходили по селениям своей бедной земли, он слушал проповеди Учителя, его притчи, видел, как Иисус разговаривал с людьми, как помогал им. И, надо думать, великая вера Его не укрылась от глаз Иуды. Он учился понимать, как и остальные одиннадцать, что такое искать "Царства Божия и правды Его"140 и что "Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине"141, "познаете

истину, и истина сделает вас свободными"142 . Конечно же, он любил Его. любил как мог. В меру щедрости своей души.

Проповедь Иисуса была необычна, она открывала совершенно новый взгляд на человека. на его место и его дело в мире, на то. чему должно и чему не должно быть в этой жизни. Он говорил, что надо любить своих врагов (почему?), что ценность человеческой жизни не в пользе (что было бы понятно), а в духе, то есть, в чем-то эфемерном, что нельзя никаким образом обнаружить и тем более, проверить. И даже более того, Он учил, что не закон, данный тебе хотя бы и Богом, не заповеданное правило должно стать руководителем твоей жизни, а свое собственное, продуманное и прочувствованное усмотрение. Не чужое, покоящееся на авторитете, подтвержденное всем строем привычного бытования, а рожденное человеком стремление жить по собственным законам в духе, а не только в слове Божией правды. Он говорил о потребности собственного свободного и милосердного действия. Нет образца, нет стандарта, нет закона, а есть задача воплощения себя самого как человека, свободно и самостоятельно, в добре и истине.

Иисуса, кроме Его двенадцати учеников, слушали многие. Но кто Его услышал? Чья жизнь словами Иисуса была преобразована так, что истина и добро стали единственным, к чему человек стремится? Кто из спасенных Им от смерти или боли людей вступился за Него, когда клеветали, истязали и убивали Учителя? В чьем сердце живые слова Спасителя нашли приют и остались живыми и определяющими все его движения? Можно предположить, что этим единственным был Иуда-предатель. Почему? Что дает нам возможность решить. что "имеющим уши слышать"143 был этот проклятый в веках человек?

"Блаженны нищие духом"144. Но как оказаться в этой нищете (читай - простоте) духа? Той святой простоте, что сразу и естественно дает понимание самых главных вещей в жизни. И это в мире. сотканном из противоречий, в мире, где зло и низость не исключение, а норма, где честность и открытость почитаются глупостью. Как в нем найти себя? Иисус говорил: "Просите, и дано будет вам; ищите и найдете: стучите и отворят вам"145.

Иуда всем существом воспринял то, что говорил Спаситель: нужно состояться как человеку, а потому проповедь добра и милосердия, данная Учителем, должна войти в сердце человека, стать собственным душевным его движением, импульсивно определяющим его действия. Но к этому нужно прийти самому, и если нет в тебе святой простоты и чистоты ребенка, то путь этот долог и тяжел. Вся история Иуды - символический жест предательства, возвращение денег, самоубийство - и была тем путем, который он выбрал в попытке обрести себя, и на котором он себя потерял.

Жизнь мы получаем как дар. Случайный, может быть нелепый, но не от тебя зависящий. И сущностная потребность человека состоит в преобразовании этого дара таким образом, чтобы жизнь стала собственным творением. Необретенность себя в самостоятельном свободном действии создает перманентную неуверенность своего, значимого хотя бы для себя, существования. Закономерно рождаются вопросы: чью жизнь я проживаю? можно ли назвать это жизнью? Иуда Искариот, ученик своего Учителя, восстает против пред-данности своего бытия, его легковесности и собственной необретенности.

В своей проповеди Учитель говорил о необходимости второго рождения так: "должно вам родиться свыше"146, т. е. родиться в духе. М. Мамардашвили акцентирует в этой мысли момент индивидуального усилия, второе рождение,

как рождение силою собственного усилия 147 .

Можно ведь прожить на земле, принимая все извне, приспосабливая, встраивая себя в чужие, не тобой и не для тебя созданные рамки бытия. Прожить, раз и навсегда поверив в авторитет чужого решения. И потратить единственный свой шанс стать самим собой на бездарную тавтологию. А закостенев, отстаивать изуродовавшую тебя, но уже единственно теперь возможную форму бытия, множа и множа бездарность жизни. Любое авторитетное слово - закон; и только случайность определяет, под действием какого закона ты окажешься. Случайность рождения, дополненная случайностью так прожитой жизни, закономерно приводит к неслучайности несостоявшейся судьбы и смерти, понимаемой как забвение. И первый круг дантова ада гостеприимно распахивает свои ворота.

Будучи искушаем в пустыне, Иисус отказался от хлеба, чуда и власти как средств привлечения душ людских. Только свободное приятие заповедей, вольное желание избрать то, что есть Божья правда, со всей ответственностью за это решение, а потом и за свою жизнь и жизнь близких, за свою вину - единственный путь обращения в истину. Но ведь чудом, хлебом и властью были привлечены ученики: не верой, абсолютно безосновной, в то, чего нет, но что она (вера) может сотворить, а чудом воскресения, спасения и другими чудесами. Ничего не изменилось, не произошло рождения в духе. И жизнь не стала собственной судьбой: Она не создана своими усилиями, а есть не более, чем цепь случайностей, рожденных столкновением обстоятельств и послушанием закону. И убежали они от стражников, испугавшись вполне земной силы, и отрекся Петр, и не было ни одного голоса в защиту Учителя на суде, и один Иисус на Голгофе, да и в Гефсиманском саду заснули они.

Единственным, кто попытался пройти этот путь второго рождения, был Иуда. Неотягощенность бытия в мире по заданным извне законам, хотя бы даже и самым лучшим, он рушит самостоятельным действием, претворяя тем самым свое существование в судьбу. Он - единственный - позволил себе усомниться в истинности Учения. Он решился испытать правоту слов Учителя и самого себя в этом. Узнать, что такое есть я, и способно ли живое слово правды Божией стать моей правдой, и насколько действительно живо это слово, и та ли эта правда, что жаждет душа. А если все не так, то найти свою правду, свое место в мире, но место не законопослушного, а законосозидающего, хотя бы единственно для себя, человека. Им двигала решимость определить свою жизнь в меру собственного разумения, решимость перевести случайность своего бытия на рельсы собственной душевной необходимости. И в этом испытании себя и истины Иуда обретает свое лицо. В данном случае неважно, что это лицо предателя, важно, что ему достало смелости взглянуть на себя, как бы ужасна ни оказалась картина.

Но почему такая страшная судьба, почему путь предательства стал путем самообретения?

Учитель говорил: "Входите тесными вратами"148 , т.е. не ищите "правды Божией" на проторенных дорогах, а идите туда, где еще никого не было, где трудно. Он говорил: "Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее"149 . Значит - отбросить охранительный инстинкт, диктующий необходимость держаться со всеми вместе, и пойти своим путем, но таким, что позволит избыть, преодолеть мучающий разлад, таким путем, какой позволит отрешиться от сомнений. Иуда приходит к мысли довести до последнего предела конфликт, который раздирал его душу: предать самое дорогое, самое любимое. И посмотреть: действительно ли было дорого и любимо то, что казалось таковым, действительно ли слова Иисуса, столь сладостные, были истиной, или это очередная химера. Закончилось его растительное существование. Ударило по сердцу слово Учителя, и он пошел своим проклятым путем. Сначала к первосвященнику, где за обещание выдать Христа он получает 30 серебренников. Вопрос: зачем нужно было брать деньги? Если предательство из идейных соображений, то деньги не нужны. Но он берет. Все очень всерьез, потому и деньги за предательство тоже. Затем он приводит стражников и, поцеловав Иисуса, тем самым указывает на Него. Поцелуй Иуды. Во всех культурах поцелуй - проявление любви, доверия, открытости, действие высокой степени интимности. В контексте совершаемой низости он особенно страшен. Но поцелуй здесь символ того, что предать мы можем только тех, кто нам близок, любим, дорог. Чем больше высота, тем страшнее соседствующий с ней провал. Иисуса уводят, затем осуждают. Об Иуде очень скупо сказано в Писании: после того, как Иисуса осудили. Иуда раскаялся, возвратил деньги, бросив их в храме, пошел и удавился.

Самый важный момент среди всех этих действий - раскаяние Иуды. Действия Иуды, нацеленные на выявление последнего смысла, привели к тому, что этот смысл открылся во всей своей обжигающей душу наготе. Все, что говорил Учитель, оказалось правдой. Иуда жаждал додумать до конца, понять в последнем пределе суть Божией правды. И понял, но так, что жизнь после этого оказалась невозможной. Наверное, ничего не добавилось к пониманию сверх того, что шло от Учителя, но изменилось качество: знание перестало быть только знанием, а стало пониманием, взглядом, чувством и даже ощущением. Оказалось, что путь истины не чужд собственному пути. Но их пересечение произошло по воле Иуды так и тогда, когда он в свете открывшегося уже не мог жить. Истина добра и милосердия стала внутренне необходимым, лично значимым, даже более того, единственно значимым фактором бытия в мире. Она стала дыханием Иуды, но он уже не мог дышать. Ибо чтобы узнать, что это самая важная для него истина, что это самое дорогое в жизни, он уничтожил себя для нее своим предательством Учителя. Истину убить нельзя. Многое можно сделать с ней: забыть, отодвинуть, упорно не замечать, смешать с ложью, но вот убить нельзя. Это она, скорее, может убить. Не зря Иуда был учеником Спасителя, не прошли без следа слова Его. Из простого, обычного, не особенно мудрствующего человека родился человек, жизнь для которого оказалась возможной только в свете самой истины. Он очень изменился, и сам не заметил, как это произошло.

В тот самый момент, когда лукавое время, полное лжи и грязи, уступило место вечности, т. е. жизни в правде и чистоте, пришло осознание, что для него эта жизнь недостижима. Все оказалось правдой, и есть в мире место созидающей благо вере. Состояние внутренней тишины снизошло на Иуду. Но мгновенное блаженство разрешенного внутреннего конфликта взорвалось ужасом отчаяния, леденящим душу откровением невозможности своего пребывания на земле, где есть эта, обретенная и столь желаемая правда. Предательство, действие. имеющее целью выявить эту чистоту, сделало невозможной ее для Иуды. Это пресекло его дыхание, он задохнулся много раньше захлестнувшей его петли. Испепеляющее сознание своей невозможности в открывшемся горизонте света погнало его во двор первосвященника, - и были брошены жалкие гроши предательства, затем - на ту скалу, где сухое дерево дало приют освобождающей от муки петле. И ее страшное сжатие было последней милостью этого мира Иуде-предателю.

Круг завершен: существование определилось в форму судьбы, и как ни жутка она, но создана самим человеком в полной мере свободно и ответственно. Иуда сделал все сам. Это его решение: не случайность рождения, обстоятельств или внешнего воздействия повела его по пути, окончившемуся в петле. Это был его путь к правде и себе.

Остается еще один вопрос: почему, действуя свободно, отринув все внешнее, Иуда идет по пути предательства? Почему предательство, зло в чистом виде, может утверждать добро? И еще - о свободе: абсолютна ли она или только в моменте выбора свободен человек? Или иначе: дополняется ли свобода выбора свободою действия уже после выбора? Т. е. свободен ли человек, свободно избравший тот или иной путь бытия, в выбранном добре и зле?

Почему добро так неудержимо влечет к себе зло? Почему свету нужна тень - чтобы был виден свет? Почему чернота черного возможна при белизне белого? Страшно искушение зла рядом с добром, и абсолютное зло преследует абсолютное добро. И вечное их со-бытие нерушимо.

Свобода дает возможность произволу отрицания добра, утверждению зла: есть свобода добра и свобода зла. И та, и другая есть свобода целей, свобода утверждения того, чего нет, но что должно быть по воле человека. В моменте выбора добра или зла человек действительно свободен и может выбрать как добро, так и зло. Но после выбора - пути добра и зла в плане свободного действия расходятся. Свобода добра идет по пути созидания ценностей бытия, по логике утверждения жизни, множа тем самым возможности дальнейшего свободного движения. Свобода же во зле - путь разрушения, движения в ничто, уничтожения ценностей жизни. В творении зла свобода исчезает, уступая место логике самоуничтожения, доводя человека до совершенной пустоты, окончательного нравственного падения. Свернуть с этого пути очень трудно, и чем дальше, тем все меньше возможностей преодолеть опустошающую логику злодеяния. Когда зло свершаемого действия окончательно исчерпывает человека, рождается понимание возможности (если человек еще не погиб как человек) прервать зло-деяние, поправ зло злом, что, собственно, и сделал Иуда. Последнее зло - уничтожить его источник, сиречь самого себя, тем самым утверждая добро и Божью правду, которая вызвала это страшное искушение.

Убийство Иудой самого себя было логическим следствием того единственного чуда, которое доступно человеку в его жизни во времени, - чуда приятия вечной истины, во всем ее объеме, со всей ответственностью за пути ее постижения, приятия истины, какой бы убийственной она ни была. Это чудо утверждения истины на земле, истины, отменяющей разрушающее течение времени, ибо когда найден смысл, то времени уже нет. Оно ничего уже не может ни дать, ни отнять.

В некотором смысле можно сказать, что путь Иуды где-то предвосхитил путь Иисуса, ибо воскрешение Его тоже есть символ чуда неуничтожимости и вечного бытия истины. Это сделали двое: один - самый чистый на этой богатой разным земле, другой - Иуда-предатель. Каждый из них прошел "тесными вратами", ни тот, ни другой не пытался спастись за широкой спиной либо Отца, либо безличной толпы. Каждый прошел свой путь, принял свою судьбу, но утверждали они одно - то, что в Священном Писании обозначено как Царство Божие внутри нас.

Пройдя весь путь постижения, приняв и свободу, и вину, и ответив себе на своем страшном суде на вопрос: "Кого ты предал. Иуда?" - "Я предал себя". Иуда испил чашу гнева, которую сам себе приготовил, и сделал то, что должен и что хотел сделать.

И времени не стало. Тихий ангел прочертил по небу огненный след. и семь громов проговорили голосами своими. Омрачилось солнце, и налилась кровью луна. Упали звезды, и скрылось небо. Прежнее прошло, и некому было творить новое и дать от истока воды живой. Черная бездна разверзлась и поглотила книгу жизни. Все перестало существовать...

<< | >>
Источник: Новицкая Л.Ф.. Проблема нравственного самообретения в пространстве интерсубъективности. Великий Новгород: НовГУ им. Ярослава Мудрого. - 128 с. . 2000

Еще по теме 3.2. "Есть правда в слове, когда в нем тень":

  1. Комплексы россиян и историческая правда как она есть
  2. ЖИВОТ И ТЕНЬ
  3. Самобытность христианского учения о Боге Слове
  4. ТЕНЬ ДИОНИСА
  5. ТЕНЬ ВИТТГЕНШТЕЙНА
  6. Тень императора
  7. Тень Петра III
  8. ИМПЕРАТОР И ЕГО ТЕНЬ
  9. Глава 3. Воплощение в русском Слове «героического» периода истории Руси
  10. Петраш Ю. Г.. Тень средневековья, 1981