Славин Б. Ф. МЕТОДОЛОГИЯ АНАЛИЗАИ ПОНИМАНИЯ СОВЕТСКОЙ ИСТОРИИ


Спиноза говорил: «Не надо плакать, не надо смеяться, а надо понимать». Этот призыв великого философа можно непосредственно отнести к отечественной истории, без понимания которой невозможно подлинное просвещение и воспитание новых поколений.

Особенно необходим такой подход к советской истории, вокруг которой идет неутихающая идеологическая борьба. Наиболее остро она проявляется в оценках издаваемых школьных учебников. Дело в том, что учебники советских времен, пронизанные апологетикой правящей партии, сегодня явно устарели. Не менее идеологизированы учебники 1990-х годов с их воинствующим антикоммунизмом и субъективностью авторов. Не стихают дискуссии и по поводу современных учебников истории, авторы которых, руководствуясь патриотическими соображениями, подспудно оправдывают сталинизм и похожие общественные порядки. Профессиональный уровень подобных учебников настолько низок, что понадобилась специальная комиссия при Президенте Российской Федерации, которая будет заниматься настоящей борьбой с различными историческими фальсификациями новейшей истории. Создание этой комиссии вызвало неоднозначное отношение к ней общественности. Многие расценили ее создание как новую форму государственной цензуры. На наш взгляд, дело здесь не в самой комиссии, а в различных идейно-политических подходах к истории.
Поскольку издание учебников по обществоведению и истории связано с политикой, они всегда будут подвергаться противоречивым суждениям и идеологическим оценкам. Так, учебники, приемлемые для власти, будут критиковаться оппозицией, и наоборот. Как показывает практика, наиболее объективные учебники по истории были созданы во времена относительного равновесия политических сил и широкой демократизации общества. В такие времена хорошими считались те учебники и учебные пособия, в основе которых лежала продуманная научная концепция, препятствующая нарочитой идеологизации исторической науки или явному субъективизму авторов, пишущих на исторические темы. Именно такой концепции сегодня не хватает специалистам, берущимся за изложение советской истории.
На наш взгляд, «идеологизация» — это субъективное или иллюзорное восприятие и воспроизведение действительности. Это всегда выпячивание и абсолютизация одной стороны политической жизни за счет другой, одностороннее видение целого. Это, в конечном счете, навязывание обществу политических взглядов, не соответствующих диалектике реальной жизни и истории общества, это, наконец, пустые идеологические рассуждения и споры, не затрагивающие суть дела. Не стесняющийся в выражениях В. Ленин часто называл подобные идеологические споры простой «болтовней» [1].
Как известно, в сталинской трактовке советской истории ее содержание, в основном, было сведено к истории одной правящей партии, ведущей неутихающую борьбу с врагами народа, с «левыми» и «правыми» оппозиционерами. При этом глубинные социальные причины этой борьбы оставались невыясненными. В итоге советская история идеологизировалась и искажалось до неузнаваемости. Суть ее сводилась к тому, что, несмотря на преступные действия многочисленных врагов народа, советское общество под мудрым руководством партии и ее вождя И. Сталина развивалось «от победы к победе». В итоге такая идеологизированная и во многом вымышленная история становилась полной противоположностью реальной истории, где действовали живые люди со своими интересами, страстями и трагедиями. Понятно, что в тех политических условиях ученые и педагоги, писавшие соответствующие книги и учебники по советской истории, не могли ни на шаг отклониться от концепции и методологии сталинского «Краткого курса истории ВКПб».
На сегодняшний день, вроде бы, нет видимых идеологических препятствий для свободного исследования и объективного изложения советской истории, тем не менее, пока глубоких и объективных работ в этой области чрезвычайно мало. Дело в том, что объективное видение этой истории невозможно без использования соответствующей научной методологии, которая помогает историку видеть и рисовать правдивую картину действительности, объяснять противоречивые факты и тенденции, определяющие ее движение и развитие. Думается, такой методологией может быть материалистическая диалектика, о которой наш соотечественник философ А. Ф. Лосев говорил, что она «есть просто глаза», которыми ученый видит жизнь. К сожалению, вместо использования такой методологии мы нередко сталкиваемся с субъективными и политически ангажированными оценками советской истории, затрудняющими ее объективное видение и понимание.
Здесь достаточно сослаться на нигилистическую оценку советской истории небезызвестной представительницы радикального либерализма Валерии Новодворской, которая считает, что весь период советской истории есть «клякса», или «черная дыра» в мировой истории. По ее мнению, «Россия должна понять, что ее история — это история болезни и преступления» [1]. Близкими к этой точке зрения являются утверждения о том, что Россия в советские времена «провалилась», «выпала из мировой цивилизации». Построенная в ней «система оказалась несостоятельной в мирном соревновании с капитализмом» [2]. И лишь к концу ХХ в. Россия стала постепенно в нее возвращаться. При этом все основные события советской истории, будь то Октябрьская революция или Отечественная война, период застоя или перестройка, рассматриваются этими авторами сквозь призму катастрофического сознания, а понятие «мировая цивилизация», напротив, наделяется всеми признаками «земли обетованной», где человек получает полную свободу, достаток и счастье. Как правило, наиболее полным выражением этой цивилизации являются Соединенные Штаты Америки, которые, по мнению той же В. Новодворской, есть «лучший плод усилий и свершений человечества и семя его вечного пути по дороге прогресса» [3]. Подобные суждения стали особенно часто появляться после известного выступления Бориса Ельцина в 1991 г. в Нью-Йоркском университете, когда он сказал о том, что Россия «пойдет по цивилизованному пути, который прошли Соединенные Штаты Америки и другие цивилизованные страны Запада» [1].
Правда, сегодня эти взгляды начали корректироваться в связи с банкротством либеральных реформ в России и негативными последствиями глобального финансово-экономического кризиса, когда понятие «свобода» у миллионов людей начинает ассоциироваться с безработицей, а благополучие и счастье — с резким сокращением заработной платы и различных доходов.
Однако, наиболее типичной трактовкой советской, в частности, политической истории, разделяемой многими российскими историками и философами, является концепция традиционной «самодержавной» культуры российской власти. Так, известный историк, академик РАН Ю. Пивоваров в одной из своих лекций говорил: «Посмотрим, какой была политическая культура России в последние столетия. Я бы назвал ее самодержавной. Основной ее признак — властецентричность. То есть я исхожу из того, что русская политическая культура властецентрична» [2]. В рамках этой концепции советская идеология, сталинский и брежневский режимы, наличие правящей партии и т. д. есть лишь историческая модификация соответствующих характеристик дореволюционной Российской империи с ее господствующим православием, самовластием царя, иерархией чиновников и т. п.
Выступая в Горбачев-Фонде, Ю. Пивоваров доказывал, что никакие войны и революции не могут изменить главное и неизменное в русской истории — «властецентричность» и «раздаточную» экономику [3]. Аналогичную точку зрения развивал на конференции в ИНИОНе в декабре 2008 г. философ В. М. Межуев, считающий, что в советские времена существовала «традиционная» для России «этатисткая» система самовластия, которая неправомерно «отождествлялась с идеей социализма».
Сразу оговоримся, что не разделяем перечисленные выше точки зрения и концепции. В реальной советской истории было все гораздо сложнее и противоречивее, чем полагают ее современные интерпретаторы. Мы убеждены, что в 1917 г. традиционная политическая система единовластия («самодержавия») была сломлена, причем сломлена снизу, что проявилось не только в ликвидации монархии, но и в устранении социально-экономических основ старого общества. И осуществили это рабочие, солдаты и крестьяне в ходе Февральской и Октябрьской революций. Они совершили, по сути дела, самую радикальную в истории социальную революцию, и они же установили созданную снизу Советскую власть, выражающую их интересы, то есть интересы абсолютного большинства российского общества. Так началась советская история, имевшая свои качественно различные периоды развития, свои достижения и ошибки, свои победы и поражения.
В свое время известный итальянский марксист Антонио Грамши писал о том, что историческое развитие — «не игра по правилам», а реальная диалектика и реальная борьба различных социальных сил в обществе [1]. В российском обществе эта борьба шла в ходе Октябрьской революции и продолжалась после нее. Мало того, на первых порах она обрела острую форму гражданской войны, которая была следствием того, что демократическим и социалистическим силам не удалось создать единое коалиционное правительство. Однако и после гражданской войны в стране продолжали отстаиваться различные социальные интересы и действовать противоположные социальные тенденции. На наш взгляд, таких общих тенденций, в основном, было две: демократическая и антидемократическая.
Демократическая тенденция выражала интересы рабочего класса и других трудящихся классов, прежде всего, многочисленного крестьянства. Эта тенденция проявлялась тогда, когда улучшалась жизнь народа, когда становилось больше свободы и справедливости. Мы связываем ее, прежде всего, с ленинским пониманием положения дел в стране, с необходимостью перехода в отсталой стране к политике НЭПа, с планами радикальной демократизации политической системы, выраженных в его последних работах. Эта была ленинская стратегия построения социалистического общества в СССР.
Другая тенденция — антидемократическая, бюрократическая, тоталитарная базировалась на выражении интересов тех слоев общества, которые устали от революции и войны. Это были, прежде всего, интересы, запросы и потребности советской бюрократии, маргинальной части рабочего класса и крестьянства, конформистской интеллигенции. И. Сталин стал их официальным рупором. Бюрократическая тенденция, как правило, сковывала и подмораживала страну, превращала ее в авторитарное или тоталитарное государство.
По сути дела, в борьбе этих двух социально противоположных тенденций и осуществлялась советская история, которая еще ждет своего глубокого и объективного освещения. Напомним лишь логику и некоторые моменты этой удивительно интересной и живой истории, противоречащей любой ее абстрактной и идеологизированной схеме.
После совершения Октябрьской революции возник принципиальный вопрос: как строить новую жизнь? Цель преобразований в самом общем виде была ясна: построить небывалое ранее социалистическое общество, принципиально отличающееся от прежнего наличием свободы, социальной справедливости и подлинной демократии. Не ясно было другое: как его строить конкретно. У Маркса и Энгельса на этот счет не было нужных ответов. Они в своих работах наметили лишь общие контуры будущего. Поэтому, исходя из самых общих теоретических соображений, увлекаемое революционным энтузиазмом масс руководство страны решило приступить сразу к созданию коммунизма в отсталой и разрушенной войной стране. Отсюда родилась политика «военного коммунизма». Она была не только вынужденной мерой в условиях начавшейся гражданской войны, как об этом писалось во многих советских учебниках: в ней, помимо необходимых и реальных мер, была сделана попытка осуществления явно утопических идей, связанных, например, с требованиями немедленной отмены денег, осуществления продразверстки, реализации бесплатного жилья, столового питания, проезда на транспорте, почты, газет и т. д. Ленин прямо признавал: «Мы решили, что крестьяне по разверстке дадут нужное нам количество хлеба, а мы разверстаем его по заводам и фабрикам, — и выйдет у нас коммунистическое производство и распределение» [1].
Однако в ходе такой политики уже вскоре возник всеобщий политический кризис, проявившийся особенно сильно в Кронштадтском мятеже с его лозунгом «Советы без коммунистов» и вооруженном восстании крестьян в Тамбовской губернии. Крестьяне приняли Советскую власть, давшую им землю, но были против политики «военного коммунизма», не дающей им возможность эффективно и выгодно пользоваться этой землей.
В этой связи Ленин заговорил о самом крупном общенациональном кризисе после Октябрьской революции, о крупной «ошибке» и даже «поражении» большевиков в этой политике [2]. В итоге он предложил решительно от нее отказаться, то есть отменить непродуманную «кавалерийскую атаку» на капитализм, и осуществить своими руками своеобразный «термидор» в стране. К «термидору» тогда призывали многие меньшевики в России и оппоненты Ленина за рубежом, предлагавшие, по сути дела, вернуться назад к капитализму. Но Ленин решает провести «термидор» так, чтобы сохранить общее направление и главный критерий социалистических преобразований — удовлетворение интересов трудящихся и, прежде всего, крестьянства, составлявшего тогда абсолютное большинство народа.
Отсюда НЭП: отказ от продразверстки, переход к продналогу и рыночному хозяйству, повышение роли денежного обращения в стране, создание валюты в виде знаменитого «золотого червонца» и сохранившихся до сих пор у многих «серебряных полтинников», допущение частного капиталистического производства, разрешение иностранных концессий и т. д., и т. п. В итоге эта новая политика в короткие сроки решила многие экономические проблемы. Страна ушла от голода, залечила раны и разрушительные последствия мировой и гражданской войн, постепенно стала создавать материальный и финансовый задел для реализации плана ГОЭЛРО и дальнейшей индустриализации страны.
Но что мешало развиваться в этом направлении? Бюрократизм и во многом старый государственный аппарат, доставшийся от прежней «традиционной системы власти». Отсюда последние работы Ленина, посвященные радикальной демократизации политической системы, стремление дать сознательным рабочим возможность контролировать работу госаппарата и бороться с бюрократизмом. Отсюда же борьба с И. Сталиным, сосредоточившего в своих руках «необъятную власть» и совершившего ряд крупных политических ошибок в государственной политике, проявлявшим постоянную грубость и нелояльность по отношению к товарищам по работе и партии.
Не будем далее раскрывать подробности этой борьбы, отметим только одно: после смерти вождя Октябрьской революции Сталин становится полновластным «хозяином страны» и таким образом, был открыт прямой путь к превращению его, по выражению Дзержинского, в «диктатора в красных перьях».
Любому объективному исследователю советской истории всегда было ясно, что Ленин и Сталин были антиподами в политике и жизни, поэтому их часто встречающееся отождествление является, на мой взгляд, прямой фальсификацией исторической науки. Дело в том, что Ленин расходился со Сталиным по многим принципиальным вопросам политики. В частности, они совершенно по разному понимали национальный вопрос и способ образования СССР, проблему реформирования политической системы, реорганизацию Рабкрина, вопросы, связанные с монополией внешней торговли и т. д. К сожалению, отождествление Ленина и Сталина допускают не только рядовые историки, но и именитые академики [1], писатели и публицисты. В частности, авторы подобного отождествления считают, что Сталин лишь исполнял то, что завещал Ленин. На наш взгляд, подобные утверждения, не имея под собой никакой научной почвы, воспроизводят старую сталинскую теорию о тождестве двух вождей, гласящую, что «Сталин — это Ленин сегодня», а «Ленин — это Сталин вчера». В частности, об этом открыто писал известный диссидент Александр Зиновьев: «Я пришел к тому же, с чего начал, а именно — к рассмотрению ленинизма и сталинизма как единого явления. Сталин действительно был «Ленин сегодня» [2].
В этой связи закономерен вопрос: кому выгодна сегодня реанимация подобной теории? Думается, она нужна не только неосталинистам, но и тем, кому хочется во что бы то ни стало окончательно дискредитировать левую социалистическую идею, воплощением которой в нашей истории, без сомнения, являлся Ленин, а не Сталин. В этой связи следует напомнить, что первый вошел в советскую историю как творец Октябрьской революции и основатель первого в мире Советского государства, второй — как создатель тоталитарного режима власти и личной диктатуры.
Подчеркнем еще раз, что через противоречия и борьбу демократических и бюрократических сил, линий Ленина и Сталина развивалась советская история. Раскрыть и объективно описать эти реальные противоречия советской истории является, на наш взгляд, благородной задачей современных историков и обществоведов.
Однако эта, казалась, простая истина до сих пор с трудом утверждается в научном сознании. Мешает господствующая концепция «тоталитарной природы» советской власти и ее истории, утвердившаяся среди отдельных историков [1]. На наш взгляд, эта концепция является зеркальным отражением сталинской интерпретации советской истории, только в ней плюсы заменены на минусы. Суть ее проста: советская история есть не что иное, как история тоталитарного режима советской власти. С этой позиции тоталитаризм в России возникает в Октябре 1917 г. и существует до начала 1990-х гг. ХХ в. [2] В рамках этой концепции даже аргументы периода «хрущевской десталинизации» считаются «половинчатыми» [3].
На наш взгляд, здесь мы имеем дело с политически ангажированной, а не научной точкой зрения. Цель подобной трактовки отечественной истории понятна: использовать концепцию тоталитаризма в качестве идеологического рычага, разрушающего объективные представления об истории советского общества и современной России, стремящейся преодолеть негативные последствия ельцинских реформ. Для многих сторонников либерализма Россия, напоминающая по своему влиянию и историческому значению Советский Союз, не нужна в современном раскладе мировых политических сил.
Что же касается реального тоталитаризма сталинской эпохи, то он, конечно, существовал в стране более двадцати лет. Тем не менее, рассматривать всю советскую историю как его непрерывное становление и утверждение, на наш взгляд, методологически ошибочно. Это значит, что необходимо абстрагироваться от противоречий и острой политической борьбы различных социальных сил и течений в обществе.
Особенно неплодотворен такой подход в исторической науке, ибо ведет не к изучению реальных фактов общественной жизни, а к их подгонке под заранее заданную идеологическую схему. Такая подгонка и есть губительная идеологизация советской истории. Отметим, в этой связи, что известные американские историки Роберт Такер и Стив Коэн, специализирующиеся на изучении деятельности И. Сталина и Н. Бухарина, также считают концепцию тоталитаризма сугубо идеологизированным и малоэффективным средством исторического познания. Так, Стивен Коэн в своей книге «Переосмысливая советский опыт» говорит, что методологической основой «тоталитарной школы» является «идея непрерывности», то есть представление советской истории как сплошного непрерывного процесса, который идет без каких-либо качественных изменений, периодов, этапов [1].
Сторонники «идеи непрерывности», как правило, автоматически ставят знак равенства между такими различными историческими фигурами, как Ленин и Сталин, Хрущев и Брежнев, Андропов и Черненко, Горбачев и Ельцин. В их понимании все они — лишь различные личностные проявления господствующего тоталитарного режима власти. По мнению С. Коэна, эта концепция слишком груба, чтобы на ее основе понять сложную и противоречивую картину советской истории, в частности, взаимоотношение власти и оппозиционных к ней течений, противоречий внутри правящей коммунистической партии и др.
На самом деле советская история была разной. Одно дело — ленинский этап становления советского общества, другое — десятилетия господства сталинского режима власти, одно дело — «оттепель», рожденная ХХ съездом партии, другое — «неосталинизм» брежневского времени.
Следует заметить, что использование «концепции тоталитаризма» для объяснения советской истории не является новым и оригинальным явлением в общественной науке. Это прямое заимствование старых советологических теорий, которые давно подверглись обстоятельной научной критике. Напомню читателю, что исторически понятие «тоталитаризм» употреблялось для характеристики фашистского государства в Италии. В годы «холодной» войны его стали сознательно использовать для дискредитации советского общества такие консервативно настроенные западные советологи, как Р. Пай- пс, З. Бжезинский и др.
Что касается существа вопроса, то, с нашей точки зрения, здесь происходит явная подмена изучаемого объекта. Дело в том, что понятие «тоталитаризм» является, прежде всего, характеристикой политического режима власти, а не строя общества и его истории. Это был режим политической власти, характерный только для сталинского периода правления, а не всей советской истории. Это хорошо, например, сознавала «левая оппозиция», выступая против сталинизма. В частности, она говорила о необходимости в СССР политической, а не социальной революции, свержения сталинизма, а не советского строя. По ее мнению, свержение сталинизма в ходе политической революции могло бы восстановить в советском обществе ленинские демократические ценности и политику Октября. Позднее фактически того же хотели и представители «правой оппозиции», выступавшие против Сталина. Что же касается тех, кто в 30-е гг. умирал в застенках ГУЛАГа с именем Сталина на устах, то, как правило, это были жертвы пропаганды, отождествлявшей социализм с тоталитарным режимом сталинской власти.
Несмотря на то, что сталинский тоталитаризм своим влиянием охватывал все сферы общества, он всегда оставался режимом политической власти. Его не следует сводить к социально-экономическому строю советского общества, который утвердился в результате выбора, сделанного народом России в ходе Октябрьской революции 1917 г. Никто не мог изменить этот выбор, кроме самого народа. Сталин, крепко держась за свою власть, был вынужден считаться с этим выбором. На наш взгляд, этим объясняются его многие противоречивые действия как политика в разные периоды истории. Например, он сначала резко отрицал необходимость быстрой индустриализации, о необходимости которой говорила «левая» оппозиция, затем, после ее изгнания, превратился в своеобразного «сверхиндустриализатора». Он допускал серьезные «перегибы» в проведении коллективизации, затем, после волнений крестьянства на юге страны, вел с ними «принципиальную» борьбу. В том же плане следует расценивать его тотальную расправу над военными кадрами и возвращение их из ГУЛАГа в начале войны. Было много и явно беспринципного в его политике. В частности, первоначальное неприятие фашизма и неожиданный союз с ним перед войной. Как известно, эта политика вызвала глубокий кризис в мировом «левом» движении, в одночасье, превратив зарубежных антифашистов в заложников этой явно несоциалистической акции.
Советскую историю, конечно, нельзя сводить к существованию одного политического режима: их было несколько, притом разных. Истина конкретна. За рамками сталинского тоталитаризма мы имеем дело с подлинной демократией, рожденной Октябрьской революции, с противоречивой политикой «военного коммунизма», своеобразным либерализмом НЭПа, такими политическими режимами, как авторитарно-демократическое правление Н. Хрущева, авторитаризм Л. Брежнева и переход от него к демократии времен перестройки М. Горбачева.
Таким образом, многообразная действительность советской истории полностью опровергает линейную логику рассуждений сторонников тоталитарной концепции советского общества и его истории. Эта, по сути дела, идеологизированная логика времен «холодной войны» выглядит настоящим монстром в наше время. На наш взгляд, в науке от нее следует как можно быстрее избавляться. Говоря проще, нельзя идеологизировать историю.
Литература Ленин В. И. Полное собрание сочинений. Т. 44. — С. 162. Авченко В. Тоталитарная демократия Валерии Новодворской. — М., 2011. Данилов-Данильян В. Свободное слово. Интеллектуальная хроника. Альманах. — М.: 2007/2008. — С. 135—140. Правда. 9 июня 1991 г. Пивоваров Ю.Политическая культура России: традиции и современность. Лекция 18. (Интернет-версия). Грамши А. Тюремные тетради: в 3 ч. Ч. 1. — М.: Политиздат, 1991. - С. 253. Яковлев А. Н. Омут памяти. От Столыпина до Путина: в 2 кн. - М.: Вагриус, 2001. Зиновьев А. Русская судьба, исповедь отщепенца. — М., 2000. — С. 303—305. См. работы Д. Волкогонова, А. Яковлева, С. Кулешова, М. Геллера, Р. Пихоя в кн.: Маслов Д. В. Историографические и методологические основы исследования состояния советской системы. — Сергиев Посад, 2004.
<< | >>
Источник: Т. В. Карадже. Методология моделирования и прогнозирования современного мира: Коллективная монография. 2012

Еще по теме Славин Б. Ф. МЕТОДОЛОГИЯ АНАЛИЗАИ ПОНИМАНИЯ СОВЕТСКОЙ ИСТОРИИ:

  1. Глава первая НЕКОТОРЫЕ ПРОБЛЕМЫ МЕТОДОЛОГИИ И ИСТОЧНИКОВЕДЕНИЯ ИСТОРИИ СОВЕТСКОГО ВОЕННО-ПРОМЫШЛЕННОГО КОМПЛЕКСА В 20-50-е ГОДЫ
  2. 2.4.11. Линейно-стадиальное понимание истории и советская (ныне российская) историология древнего мира вообще, историология Древнего Востока в первую очередь
  3. 3.13. МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКОЕ ПОНИМАНИЕ ИСТОРИИ И ПРОБЛЕМА ОСНОВЫ ОБЩЕСТВА И ДВИЖУЩИX СИЛ ИСТОРИИ
  4. 2. ИСТОРИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС: ЕГО ПОНИМАНИЕ И ИСТОЛКОВАНИЕ (унитарно-стадиальный и плюрально- циклический подходы к истории, линейно-стадиальное и глобально-стадиальное понимания исторического прогресса)
  5. Методология истории права.
  6. 2.12.5. Выход из тупика — глобально-стадиальное понимание истории
  7. 1. Философское понимание истории.
  8. Материалистическое понимание истории
  9. Противоположность „критической теории" общества материалистическою^ пониманию истории
  10. Проблемы эпистемологии и методологии истории в наследии русских марксистов
  11. ПОНИМАНИЕ ДУХОВНОЙ РЕАЛЬНОСТИ В СВЕТЕ РАЗЛИЧЕНИЯ ИСТОРИИ И МЕТАИСТОРИИ
  12. 48. В чем СОСТОИТ суть материалистическо-о понимания истории — важнейшего открытия марксизма?
  13. 2.3.3. Открытие Америки и ero значения для понимания истории человечества