<<
>>

Причинно-следственные цепи


Позитивистская социология призывает рассматривать социальные явления как твердые факты, обусловливающие нашу жизнь. Взаимозависимость и причинность представляются исключительно в горизонтальном плане как рядопо- ложные факторы, влияющие друг на друга.
Однако есть и другой подход к изучению социальной реальности, рассматривающий все наличные социальные факты как следствия принятых однажды решений. Все социальные условия и обстоятельства нашей жизни, которые мы застаем при рождении, созданы решениями людей, живших в прошлом. Все эти обстоятельства — всего лишь следствия, которые могли быть и иными. От принятых решений, от качества ума, от способности прогнозировать и рассчитывать последствия зависят те обстоятельства, в которых мы начинаем жить и которые мы изменяем нашими новыми решениями. Если мы недовольны наличными условиями, значит решения были не в нашу пользу или приняты плохо подготовленным умом.
Такой подход помогает понять рукотворность многих (если не всех) социальных процессов и вселяет уверенность в способность людей изменять по своему выбору наличные социальные условия. Фатализм или предопределенность начисто исчезают при таком подходе. Воля человека самовластна, даже Бог не может не считаться с ней. Другое дело, что над человеком начинают довлеть последствия неправильно принятых решений, что обнаруживает твердость мира в лице жестких причинно-следственных цепей.
Жесткость их состоит в том, что если предпринят первый шаг в заданном направлении или, как говорят, выбран данный вариант решения, то вытекающие из первого шага следствия уже не оставляют другой возможности, кроме как сделать и второй, вытекающий из вновь сложившихся обстоятельств, шаг, а затем и третий и т. д. Вся причинно-следственная цепь разворачивается в своей логически необходимой последовательности, и через несколько шагов мы видим уже иную социальную реальность, которая была неизбежно запрограммирована уже первым шагом.
Хорошо, если этот первый шаг был правильным. А если нет? Тогда это означает, что решение проблемы не было достигнуто, а только отсрочено. И возникают вечно повторяющиеся циклы, которыми полна вся социальная жизнь. В слове «правильный» много неопределенности. В принципе, каждая социологическая теория дает свое понимание правильности или неправильности действий. Если то, что хотели устранить или изжить из социальной жизни, не устранено, а та цель, к которой стремились, не достигнута, то естественно будет назвать такие решения неправильными. Неправильные решения создают плохую социальность, в которой людям неуютно и они не хотят в ней жить. Классовые теоретики тут же
привлекут аргументы классового доминирования и скажут, что то, что хорошо для одного класса — кабала для другого. Однако, это очень поверхностная точка зрения. Общество как целостность нужно всем и вполне возможно прийти к таким решениям, которые обеспечат классовый мир.

Когда социальность крепка, тогда даже лишения, страдания и мытарства переносятся совместно и легче. Даже годы войн и голода не доводят людей до такой потери человеческого облика, как в эпоху намеренного разгрома социальности. Социальность можно представить в виде картинки, где один держит трос, на котором стоит другой и держит другой трос, на котором стоит первый. Если первый захочет схитрить и опустит трос, то опустится вниз другой, но одновременно, поскольку у него конец того троса, на котором стоит хитрец, то опустится и сам хитрюга. И наоборот, если, напрягшись, первый поднимет трос, на котором стоит другой, то автоматически поднимется и он сам.
В индийской социологии принят даже критерий правильных действий: действие считается правильным, если оно не вытекает из отождествления с какой-либо одной из сторон взаимодействия. В китайской социологии рекомендуют вообще не вмешиваться в поток действий, а ждать их естественного исхода. Эти воззрения связаны с тем, что любое непродуманное вмешательство зарождает новую причинно-следственную цепь, которая может увести далеко от намеченных результатов.
Таким образом, вместо того, чтобы брать социальные явления как твердые факты, социолог новой волны рассматривает их как последствия прошлого, как некие ошибки или достижения прошлого, которые довлеют над настоящим и закрывают, в худшем случае, многие оставшиеся в прошлом пути развития.
Приведем примеры причинно-следственных цепей и циклов.
Обычная в истории ситуация: царь (император, король, султан и др.) начинает войну и завоевывает новые земли. Часть добычи, в том числе и территории, он отдает своим наиболее надежным и прославленным полководцам и воинам в награду за храбрость и мужество. Если он не поделится добычей, то те могут поднять бунт и свергнуть царя. Эти воины становятся богаче и сильнее, чем они были до войны. Их совокупная сила может вызвать беспокойство у царя, и он снова начинает войну, надеясь отвлечь своих полководцев от мыслей о захвате власти у не столь уже сильного царя. Он снова завоевывает новые земли и снова вынужден решать ту же дилемму: если он не поделится снова своими трофеями и землями, то ему угрожает тот же исход; если же, как и прежде, он делится добычей, то воины, становясь богаче, как крупные феодалы начинают угрожать своему царю. Пытаясь решить эту задачу, царь призывает под свои знамена чужестранных наемников, надеясь, что те, не имея общественной поддержки, не смогут ему угрожать. Но вышеописанный процесс через несколько циклов вновь приводит к появлению достаточно сильных и богатых полководцев из наемников и царь снова сталкивается с той же дилеммой. Процесс имеет неизбежную точку перегиба: рано или поздно, но наемники приходят к осознанию того факта, что царь, не доверяя своим прежним дружинникам, не так уж и силен и, в принципе, находится в их власти. Поскольку наемников ничего не связывает с этим обществом — ни культура, ни родственные связи, ни патриотический дух — они, сговариваясь с феодалами (или без оных) сбрасывают своего правителя и ставят нового. Новый царь подбирает себе дружину из самых верных и преданных воинов, вознаграждает их, и тот же вышеописанный процесс возобновляется в очередной раз. Цикл завершен, начинается новый цикл и новый правитель повторяет все ошибки предыдущего. Кратко можно суммировать все основные этапы: 1) царь силен — феодалы слабы; 2) раздел трофеев и силы уравновешиваются; 3) мирная жизнь и феодалы начинают доминировать; 4) царь создает угрозу войны и уравновешивает ситуацию; 5) он начинает войну и усиливается и т. д.
Это пример социологического цикла, в котором невозможно разделить историю и социологию. В каждый момент времени социологический срез покажет одну из мелькающих ситуаций, совокупно образующих историческую циклическую линию. Но только завершенный цикл покажет смысл каждого среза и даст прогноз его последующих состояний. Все рассуждения о причинно-следственных цепях автоматически расширяются на любую социальную группу — народ, нацию, профессиональную, политическую, культурную, общественную группу и т. д. Обозначением этой группы в качестве социального субъекта подчеркивается профиль принятия решений этой группой в собственных интересах. Как бы ни было объективно социальное знание, всегда есть социальный субъект, который является его выразителем и использующим это знание для своего продвижения.
Такого рода процессы с небольшими изменениями происходят и сегодня. Олигархи ограбили население и боятся возмездия. Они скупают тех, кто продается, а остальных заменяют мигрантами (то есть наемниками). Общество всегда находится в каких-то фазах подобных социологических циклов, чаще всего сразу во множестве пересекающихся циклов. Но если мы осознаем, что находимся в конкретной фазе хорошо изученного циклического процесса и все наличные признаки подтверждают это, то нетрудно отсюда сделать прогноз о будущем состоянии общества. Если нет никаких мешающих факторов, то наступит следующая фаза этого процесса со всеми присущими ей характерными особенностями. Так можно прогнозировать на любое количество лет вперед, зная четкую последовательность и неизбежность наступления последующих фаз.
Вот еще пример одного из многих рядовых циклических процессов, описывающих взаимодействия сопряженных категорий. Рассмотрим цикл «больные и врачи»: 1) возникает эпидемия и требуются врачи (больных — максимум, врачей — минимум); 2) спешная подготовка врачей и борьба с эпидемией приводит к пропорционально равновесному состоянию (скажем, на каждые 10 больных имеется по норме 1 врач); 3) количество больных сокращается, но запущенный процесс подготовки медицинских кадров приводит к преобладанию врачей; 4) это преобладание вызывает безработицу среди врачей и острую конкуренцию за место (минимум удобств для врачей); 5) активность врачей, в частности, их научно-медицинская деятельность открывает новые болезни, переводя прежде нормально здоровых людей в состояние больных (вариант — преступным образом запускаются новые эпидемии); 6) количество больных растет (см. далее первый пункт). Подобные циклы разворачиваются в тысячах ежедневных взаимодействий представителей сопряженных категорий (учитель — ученик, пешеход — водитель, судья — преступник, банкир — должник и т. д.).
Игнорируя подобные циклы, позитивистская социология фиксирует лишь отдельные фазы процессов, придавая им самостоятельность и изолированность, затормаживая тем самым осознание их текучести и наступление следующих фаз.
Самый распространенный сегодня циклический процесс — заманивание в долговую яму. Сначала соблазняют красочными вещами, затем дают их в кредит, затем начинают брать сложные проценты, а под конец заставляют служить любой, даже самой грязной цели, ввиду кабальной зависимости от банка. Целые государства и империи падают жертвами алчности и недалекости их правителей. Алгоритмы, которыми пользовалась ФРС (Федеральная Резервная Система), сегодня знакомы большинству образованных людей, но спустя некоторое время, когда все забудут о преступлениях этой группы банкиров, алгоритмы вновь всплывут на поверхность, опустошая ландшафты цветущих государств.
Приведем еще пример социально-политического цикла, как его описывает А. Азимов: «Когда образуется империя, вся мощь централизуется в столице, в руках правящего народа. Провинции разоружают и, насколько возможно, лишают армий.
Далее возможны две альтернативы. Провинции, заселенные обычно подчиненными народами, остаются непокорными и не смирившимися, хватаясь за каждую возможность восстать против центрального правительства. Пока империя сильна, восстания, как правило, безуспешны и жестоко подавляются, по каждое восстание, даже раздавленное, частично разрушает процветание империи и иссушает понемногу силы ее правителей. Не желая сражаться с внешними врагами, мятежные провинции очень склонны призывать кочевников, надеясь использовать их помощь против центрального правительства.
Если, с другой стороны, провинции приведены в полную покорность, либо мало-помалу лишаются своих воинственных традиций, они не способны отразить кочевников, когда они появляются. И, не потеряв еще ненависти к центральному правительству, они вполне готовы приветствовать пришельцев как освободителей, а не врагов.
Отсюда следует, что если в империи начинается даже слабый упадок, возникает порочный круг внезапных мятежей и дальнейшее ослабление, то новые мятежи обращаются к помощи извне и очень часто всего за одно поколение империя рушится» [1].
Что можно посоветовать империи, стоящей перед дилеммой: или разоружать непокорные провинции, держать их в страхе и ненависти к центру, но тогда границы империи окажутся ослабленными и подверженными внешнему вторжению, или усиливать свои границы, давая возможность провинциям иметь оружие или армию, которая имеет рискованное свойство в определенный момент выступить против центрального правительства?
Как говорят статистики, в любом решении есть риск совершить одну из двух типов ошибок: либо недооценка истинной опасности, либо переоценка ложной тревоги.
В попытке сбалансировать риски этих двух типов у правящей группы возникает обычно искушение к культурной или религиозной ассимиляции покоренных народов, но тут она впадает в цикл уже другого рода с иными альтернативами: либо предоставление минимальной культурной автономии с риском влияния на имперскую культуру, либо ужесточение политики депортаций и бесконечного ассирийского террора и контроля за умами подданных.
Социология могла бы многое позаимствовать из практики разрешения подобных вопросов выдающимися императорами древности. Величие Александра Македонского было в опережающем социальную науку на столетия понимании этого факта. «В отношении обычаев завоеванных народов Александр придерживался политики Кира (персидского царя. — Прим. автора). Он предоставлял им свободу и с величайшим удовольствием следовал любому ритуалу, который делал их счастливыми» [2].
К точно такому же выводу пришли правители персидской Ахеменидской державы.
Еще один пример часто встречающегося в истории социально-политического цикла — борьба двух кланов за господство. Конкурентный клан провоцирует беспорядки, хаос, призывает к гражданскому неповиновению, к разрушению ненавистной иерархии, к равноправию, к установлению демократических порядков и смягчению законов. В то же время на возникающий хаос народ обычно реагирует отрицательно, требуя наведения порядка сильной рукой. Когда уже всем становится ясно, что нужна сильная рука, но этой руки нет у запуганного нынешнего правительства, то выступает другой клан и жесткой рукой отбирает у народа последние остатки свобод. В результате степень несвободы в обществе только возрастает. Начинается новый, более затрудненный цикл борьбы за свободу, в результате которого новая элита сменит предыдущую, но общество опять пожертвует частью своих свобод. Общество, формируемое подобным манипулятивным властолюбивым процессом, вряд ли осознает наличие иных альтернатив, не ведущих к потере прав, и, в конечном счете, подвержено исчезновению.
Этот регресс в гражданских правах никак не вяжется с оптимистической верой некоторых социологов в массовое действие как в дорогу в грядущее царство свободы и равноправия. Но, тем не менее, грамотный социолог должен был бы показать обществу рефлексивные ловушки и трюки, используемые этими кланами, и показать выходы из этой обычной для истории борьбы за власть.
Подобные циклы могут длиться столетия и даже тысячелетия, и в каждый момент времени обыватель видит только то, что существует как настоящее, что можно увидеть, услышать, пощупать. То есть обыватель — позитивист по своему мировоззрению, но непростительно быть позитивистской науке, тем более — социологии. Поэтому, чтобы оставаться наукой, у социологии нет другой альтернативы, кроме как перейти к изучению циклов социальной истории. Гениальный Луи Пастер в 1882 году (уже на склоне лет) сказал: «Позитивизм не подсказал мне ни одной идеи. Он грешит не только ошибками метода. Он страдает и значительными проблемами lt;...gt;, заключающимися в том, что позитивизм не придает должного значения подлинному знанию, которое является бесконечным» [3].
В принципе, социальные процессы имеют круговой характер: с чего начнешь, к тому и придешь. Хотя историки говорят, что история не повторяется, но с точки зрения социологии история — это и есть вечное повторение. Алгоритмы поведения элит, технологии, к которым они обращаются, решая свои проблемы, спасительные рецепты от социальных кризисов и катастроф очень похожи, если не идентичны, на протяжении столетий. Переходы от одной эпохи к другой формируются совокупностью принимаемых неизбежным образом решений по поводу обстоятельств, созданных предшествующими правителями. Стоило бы социологам издать собрание таких алгоритмов, чтобы человечество убедилось не только в том, что нет ничего нового под луной, но что можно, наконец, сознательно управлять человеческим будущим, заранее зная, к чему прибегнет, например, рядовой олигарх или оголтелый милитарист. Но в любых случаях, как та же история показывает, имеет смысл начинать с укрепления социальности, которая, как страховочная сетка, убережет от падения. А сама социальность содержит в себе запрет на уже отторгнутые историей ложные пути, которые, к сожалению, редко освещаются в вузовской социологии. Например, очевидно, что, совершив недозволенное и не покаявшись, социальный субъект будет склонен уничтожать всех тех, кто посмеет его обвинить. Этот процесс может продолжаться столетия и тысячелетия, но его негативный исход для данного субъекта неизбежен. Эволюцию как движение к более сложной и высокой организации социума нельзя остановить, хотя мы видим постоянные попытки замешанных в преступлениях социальных субъектов заставить замолчать свидетелей их преступлений. Такова сегодня тактика уходящего финансового капитализма.
<< | >>
Источник: Т. В. Карадже. Методология моделирования и прогнозирования современного мира: Коллективная монография. 2012

Еще по теме Причинно-следственные цепи:

  1. Изменение причинно-следственных связей при системном подходе
  2. Упражнения и задания на формирование причинно-следственных связей и закономерностей общественного развития
  3. § 3. Информационное моделирование в следственной деятельности. Типология следственных ситуаций
  4. Григорьян Э. Р. ПРИЧИННО-СЛЕДСТВЕННЫЕ ЦЕПИКАК ОСНОВА СОЦИАЛЬНОГО ПРОГНОЗИРОВАНИЯ И МЕХАНИЗМ ПОРОЖДЕНИЯ СОЦИАЛЬНОСТИ
  5. 4.3.1. Информационные цепи с памятью
  6. § 28. ПИЩЕВЫЕ ЦЕПИ И СЕТИ
  7. 4.3. К вопросу определения информационной цепи
  8. 4.3.2. Ригидные информационные цепи
  9. Трофические цепи. Экологические пирамиды
  10. Трофическая структура биоценоза. Пищевые цепи и экологические пирамиды
  11. 137. Продолжение: допускаемое законом сокращение цепи денежных обязательств путем исключения посредствующего звена; прямой иск.
  12. IV. ПОДЛИННАЯ СТРУКТУРА ПРИЧИННОСТИ. ПРИЧИННОСТЬ И СОЦИАЛЬНЫЕ ЯВЛЕНИЯ
  13. Тема 14. Тактика следственного эксперимента.
  14. § 3. Начальник следственного отдела
  15. § 4. Следственные действия
  16. § 1. Понятие и виды следственных действий
  17. § 3. Структура следственного аппарата
  18. Глава VI Что служит причиною блаженства добрых ангелов, и какая причина злополучия ангелов злых
  19. § 7. Психология следственного эксперимента