<<
>>

Яна Савицки

Мудрость начинается тогда, когда понимаешь, что существуют непреодолимые противоречия, с которыми нужно жить и которые совсем не обязательно пытаться изменить.

Андре Горц. Прощание с пролетариатом

Нас сковывает не «различие», а молчание. И существует очень много различных молчаний, которые надо нарушить.

Одри Лорд. Сестра-изгнанница

Проблема «различия» стоит в первых строках повестки дня современных феминисток1. Конечно, теории «различия» появились в женском движении не сегодня. В течение долгого времени горячо обсуждаются природа и статус различий между мужчинами и женщинами (например, биологических, психологических или культурных).

Теории половых различий подчеркивают тот общий опыт, который объединяет женщин независимо от их расовой или классовой принадлежности, их возраста или культурного контекста. В таких теориях все разнообразие женского опыта часто сводят в одну категорию «женский опыт», или женская каста, пытаясь, очевидно, тем самым создать основу для коллективного феминистского предмета исследования. \

Однако в последнее время, вследствие возникающих на, практике конфликтов, в поле теоретического обсуждения по-1 падают и сами различия между женщинами (например, различия в их расовой и классовой принадлежности или сексуальной ориентации). Так, марксистки-феминистки настойчиво и последовательно указывают на важность классовых различий между женщинами, хотя и другие важные различия также требуют срочного внимания. Встает вопрос: представляют ли эти различия между женщинами и их потенциальная разобщенность серьезную угрозу эффективной политической деятельности и единой теории?

Возможно, наиболее сильные и провокативные идеи по вопросу «различия» в феминизме принадлежат феминистке- негритянке, лесбиянке, поэтессе и писательнице Одри Лорд. В своей работе Лорд показывает, каким образом различия между женщинами были «неверно представлены и как ими злоупотребляли на потребу разобщению и хаосу»2. Будучи матерью и лесбиянкой, партнерша которой принадлежит к другой расе, она обладает уникальным видением тех конфликтов и условий «разнонаправленности» лояльности и политкорректности, которые поставили под сомнение возможность существования единого женского движения. Она на собственном опыте испытала то, каким образом власть использует «различие», чтобы расколоть оппозицию. В действительности такой раскол может произойти не только внутри группы людей, но и внутри отдельного человека. Поэтому Лорд замечает: «Я чувствую, как меня постоянно пытаются заставить выдернуть какую-нибудь часть себя и назвать это осмысленным целым, уничтожив или отвергнув остальные»3.

Лорд считает, что источником разделения являются не различия между женщинами, а наше «нежелание признать эти различия, изучить искажения как результат неверного их представления нами и их влияние на поведение и ожидания людей»4. Таким образом, она, очевидно, хочет сказать, что «различие» не обязательно контрреволюционно. Она предлагает феминисткам найти способы вскрыть и использовать свои различия как источник творческих перемен. Возможно, если мы научимся жить и бороться, сохраняя многие наши различия, это могло бы сыграть одну из ключевых ролей в сломе тех стандартов, которые установлены «белыми мужчинами среднего класса» и которыми мы все сейчас в большей или меньшей степени пропитаны.

В данной работе я собираюсь рассмотреть понятие «различия» в качестве средства и представить некоторые результаты влияния «политики различия», как я ее называю, на «революционную» феминистскую теорию5.

Чтобы объяснить эти результаты, я собираюсь обратиться к работам социального философа и историка Мишеля Фуко. Я убеждена, что, несмотря на несколько андроцентрический характер его работ, он также признает двойственный потенциал «различия» в современном обществе; т.е. признает, что «различие» может быть как творческим источником сопротивления и изменения, так и источником раскола и разобщения.

В данном эссе я ставлю перед собой две задачи: 1) основываясь на работах и методах Фуко, обозначить основные черты политики различия; 2) показать, насколько применима такая политика в рамках феминистской дискуссии по поводу сексуальности. Для достижения этих целей я начну с противопоставления политики Фуко двум существующим вариантам революционного феминизма, а именно марксистскому и радикальному феминизму. Я остановила свой выбор именно на этих двух феминистских подходах, потому что они содержат те элементы традиционной революционной теории, которые Фуко отвергает6. Другие варианты феминизма Фуко рассматриваются Моррисом и Мартином7.

Крютка теорий револоции у Фуко

Интересно сопоставить подход Фуко с марксизмом, с одной стороны, и радикальным феминизмом, с другой. И марксисты, и радикальные феминисты представляют исторический процесс как диалектическую борьбу за освобождение человека. Чтобы определить истоки угнетения и найти революционный субъект, оба эти направления обращаются к истории. Однако радикальные феминисты критикуют марксизм за неадекватное представление степени и размаха мужского доминирования. Они считают источником всех форм угнетения патриархат и поэтому видят в борьбе женщин как пола/класса ключ к освобождению человека.

Усилившееся в последнее время внимание феминистов к различиям между женщинами можно считать реакцией на появление такого направления феминистской теории, которое пытается на основании ограниченной информации о разнообразии женского опыта репрезентировать женщин как некое целое, чтобы разработать некие универсальные категории для анализа угнетения женщин и на основе такого анализа определить наиболее важные направления борьбы. Когда Одри Лорд и другие говорят о важности сохранения и вычленения «различия», о поиске более открытых способов построения теории и о необходимости более разнообразной, базирующейся на различных основаниях борьбы, они призы вают к созданию некой альтернативы традиционной теории революций, в рамках которой формы угнетения либо не замечаются, либо укладываются в какую-нибудь шкалу, а различия между женщинами обостряются. Вопрос в том, существуют ли радикальные альтернативы традиционной революционной теории. Как я уже говорила, именно в работах Фуко мы находим попытку предложить некий альтернативный подход к пониманию радикального социального изменения.

Работы Фуко — это радикальная философия без теории истории. Он не пытается найти в истории какие бы то ни было революционные субъекты и не помещает власть в каком-то одном материальном базисе. Тем не менее историческое исследование является центральным компонентом его политики, а борьба — ключевым понятием в понимании изменений. Соответственно, чтобы оценить, насколько приемлемы методы Фуко для феминизма, нам прежде всего следует понять историческую основу его критики теорий революции.

Отрицание Фуко традиционной теории революции берет свое начало в его критическом отношении к «юридико-дискурсивной» модели власти, которая лежит в основании теорий революции. Эта модель власти служит базисом как либеральных теорий независимости (т.е.

легитимированного авторитета, часто кодифицированного в законе и сопровождаемого правовой теорией), так и марксистских теорий, которые видят источник власти в экономике и считают государство инструментом буржуазии. Юридико-дискурсивная модель власти покоится на трех основных положениях: 1.

Властью обладают (например, отдельные индивиды в некоем природном состоянии, какой-то класс или люди в целом). 2.

Власть «стекает» из центрального источника наверху (например, право, экономика, государство) вниз. 3.

Власть в своих проявлениях в основном репрессивна (запрет обеспечивается штрафными санкциями).

Фуко предлагает размышлять о власти вне рамок государства, права или какого-либо класса. Это позволяет ему выделить такие формы власти, которые упускаются из виду в традиционных теориях. Таким образом, он высвобождает власть из области политики почти так же, как это сделали радикальные феминисты. Вместо того чтобы вступить в теоретическую дискуссию с теоретиками политики, Фуко дает исто рические описания различных форм угнетения, существующих на Западе. Он не отрицает того, что юридико-дискурсивная модель власти представляет собой лишь одну из форм власти. Он просто считает, что она не покрывает те формы власти, благодаря которым становятся возможными централизованные, репрессивные формы власти, а именно мириады властных отношений на микроуровне общества.

Модель власти Фуко отличается от традиционной в трех основных моментах: 1.

Властью скорее не обладают, а проявляют ее. 2.

В основе своей власть не репрессивна, а продуктивна. 3.

Он анализирует власть как «поднимающуюся» снизу вверх.

В последующем анализе я изложу аргументы Фуко, представляющие преимущества его собственных взглядов в сравнении с традиционными. 1.

Фуко заявляет, что представление о власти как о чем- то, чем можно обладать, привело нас к излишней концентрации на вопросах легитимности, дозволенности и прав. (Кому следует обладать властью? В каких случаях власть преступает свои пределы?) Марксисты проблематизировали представления о дозволенном, о том, с чем согласны все, предложив теорию идеологии, но Фуко считает, что эта теория должна опираться на гуманистическое понятие некоего аутентичного сознания в качестве легитимной основы того, с чем все согласны. Более того, марксистский акцент на власти как некоем феномене, которым можно обладать, привел к попытке определить в историческом пространстве таких субъектов, чье положение потенциально аутентично, а именно пролетариат. Фуко хочет, чтобы в его собственной картине власти отсутствовали всякие гуманистические предпосылки, потому что он считает, что гуманизм послужил скорее в качестве идеологии господства, чем освобождения.

Взамен идеи о власти как некоем феномене, которым можно обладать, Фуко предлагает модель осуществляемой власти, основанную на отношениях. Обращая главное внимание на сами властные отношений, а не связанные с этим субъекты (правитель — подданный; буржуазия — пролетариат), он рассматривает вопрос о том, как субъекты конституируются через властные отношения. \ 2.

Это подводит нас к вопросу о продуктивной природе власти. Фуко отвергает репрессивную модель власти по двум причинам. Во-первых, если бы власть была просто репрес сивной, было бы трудно объяснить, почему она имеет на нас такое огромное влияние. Почему мы продолжаем подчиняться чисто репрессивной и принудительной форме власти? Репрессивная власть на самом деле представляет собой только власть в ее наиболее напряженной и экстремальной форме. При этом сама по себе необходимость прибегать к демонстрации силы гораздо чаще является доказательством ее отсутствия. Во-вторых, как я уже говорила, Фуко считает, что самые эффективные механизмы власти продуктивные. Поэтому, вместо того чтобы разрабатывать теорию исторического развития и власти, основанную на гуманистическом предположении о некоем досоциальном индивиде, наделенном какими-то неотъемлемыми правами (либеральное «естественное состояние»), или на определении некоего аутентичного человеческого интереса (марксистское «существование рода»), он анализирует то, каким образом определенные институциональные и дисциплинарные практики создавали индивидов. Это те практики дисциплинарной власти, которые он связывает с расцветом гуманитарных наук в XIX в.

Дисциплинарная власть осуществляется через тела и души индивидов. Она увеличивает власть конкретных людей и в то же самое время делает их более покорными (например, армейская подготовка). В современном обществе дисциплинарная власть распространилась через производство определенных форм знания (позитивистские и герменевтические гуманитарные науки) и появление дисциплинарных техник, оптимизирующих процесс получения знания об индивидах (техники наблюдения / надзора, исследования / допроса, наказания / дисциплины). Таким образом, способы познания приравниваются к способам проявления власти над отдельными индивидами. Фуко также выделяет техники индивидуализации, такие как практики разделения, которые базируются на функциях медицины, психиатрии и криминологии, в соответствующих им институтах — больницах, клиниках для душевнобольных и тюрьме. Дисциплинарные практики создают разделения на здоровых/больных, нормальных/сумасшедших и законопослушных/преступников; эти разделения благодаря своему властному статусу могут использоваться как эффективные средства нормализации и социального контроля. В том числе это может быть буквальное отделение групп населения через заключение в тюрьму или другие институты. Обычно разделения происходят в обществе в целом более незаметно, например, через приклеивание друг другу или самим себе ярлыков «другой» или «ненормальный».

Так, в своей работе «История сексуальности» Фуко дает исторический анализ процесса, в результате которого женщина эпохи модерна видит себя в качестве сексуального субъекта. Некоторые дискурсы, такие, как психоанализ, видят в сексуальности ключ к пониманию самого себя и пытаются доказать нам, что для того, чтобы освободиться от каких- либо личностных «расстройств», мы должны раскрыть правду о своей сексуальности. В таком случае измерения личной жизни психологизируются и становятся мишенью для вторжения специалистов. Здесь также Фуко пытается показать, как подобные дискурсы и основанные на них практики сыграли бблыдую роль в нормализации современного индивида, чем в любом освободительном процессе. Он призывает к освобождению от этого «управления индивидуализацией» и поиску новых способов понимания самих себя, новых форм субъективности. 3.

Наконец, Фуко считает, что акцент на власти как на том, чем мы обладаем, привел к тому, что ее поместили в некий централизованный источник. Например, марксистское размещение власти в определенном социальном классе закрыло от нас целую сеть властных отношений «которые инвестируют тело, сексуальность, семейные отношения, родство, знание, технологию...»8 Он предлагает альтернативное видение власти, которое призвано дать описание многих форм власти вне этих центров ее локализации. Он не отрицает феномен классовой (или государственной) власти, он просто не согласен с тем, что понимание классовой власти более важно для сопротивления. Как я уже упоминала, Фуко расширяет область политического и включает в нее неоднородную группу властных отношений, действующих на микроуровне общества. Практическое значение его модели состоит в том, что сопротивление должно проявляться в локальной борьбе с этими многочисленными формами власти на каждодневном уровне социальных отношений.

Анализ власти Фуко «снизу вверх» — это попытка показать, как властные отношения на микроуровне общества делают возможными определенные глобальные эффекты доминирования (такие, как классовая власть или патриархат). Он избегает использования универсалий в качестве объяснительных понятий в начале своего исторического исследования, чтобы не допустить теоретического обмана. Он говорит:

«Скорее следует провести восходящий анализ власти, начиная с ее мельчайших механизмов, у каждого из которых есть своя собственная история, своя собственная траектория, своя собственная тактика, а затем проследить, как эти механизмы власти — и раньше, и теперь — применялись, колонизировались, использовались, включались, трансформировались, перемещались, расширялись и тд. более сложными механизмами и формами глобального доминирования. Ведь это глобальное доминирование не распространяется разными способами из определенного основания...»9

Другими словами, используя восходящий анализ, Фуко показывает, как механизмы власти на микроуровне общества стали частью доминирующей системы властных отношений. Дисциплинарная власть не была изобретена доминирующим классом и спущена затем прямо на микроуровень общества. Она появилась вне этого класса и была взята на вооружение, как только показала свою полезность. Фуко предлагает определять связь между властью и экономикой на основе конкретного исторического анализа. Ее нельзя вывести из какой-либо общей теории. Он отвергает не только редукционизм, но и функционализм, поскольку последний помещает власть внутрь саморегулирующейся структуры или института. Он не предлагает причинных или функциональных объяснений, но дает историческое описание условий, при которых смогли появиться определенные формы доминирования / господства. Он определяет не все, а лишь необходимые условия появления и существования доминирования.

Коротко говоря, истории Фуко ставят под сомнение идею универсального бинарного разделения в борьбе. Безусловно, такие разделения существуют, но лишь как частности, а не универсальные исторические явления. Конечно, отказываясь от бинарной модели, он тем самым подвергает сомнению ее центральное понятие субъекта истории, единственного центра сопротивления.

<< | >>
Источник: МЛ.Шенли, К.Пейтмен. Феминистская критика и ревизия истории политической философии / Пер. с англ. под ред. НЛ.Блохиной — М.: «Российская политическая энциклопедия» (РОССПЭН). — 400 с.. 2005

Еще по теме Яна Савицки:

  1. Реформы Шан Яна
  2. Философия математики Лейтзена Эгберта Яна Брауэра
  3. Глава 3 ПЕДАГОГИЧЕСКАЯ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И ТЕОРИЯ ЯНА АМОСА КОМЕНСКОГО
  4. 2.6. Геополитическая концепция евразийства
  5. ГУСИТЫ
  6. Деваяна и питрияна
  7. ЕВРАЗИЙСТВО И ПРОСТРАНСТВО
  8. Коменский Я .А.. Учитель учителей, 2008
  9. Неоевразийство Л. Н. Гумилева
  10. Соколов С.М.. Философия русского зарубежья: евразийство: Монография. С 594 - Улан-Удэ, Изд-во ВСГТУ, 2003
  11. Илья Федорович Копиевский (Копиевич) (ок. 1651 — 1714)
  12. Доктрина легизма.
  13. ОТДАДУТ ЛИ СТРАХОВУЮ ПЕНСИЮ НАСЛЕДНИКАМ?
  14. Темы рефератов 1.
  15. 2.1. Многообразие форм педагогического взаимодействия в современной социально-образовательной среде
  16. § 4. Судебное разбирательство
  17. ВВЕДЕНИЕ
  18. Использованная литература
  19. § 4. Потерпевший, гражданский истец, гражданский ответчик в уголовном процессе