<<
>>

Партия и Рабочие

Дилемма Грамши такова: его задача — социальная критика, но не| та, что направлена главным образом на господствующие группы или| вопиющие проявления несправедливости общества, в котором ощ живет.

Нет, его целью должны стать сознание, культура и образ жизни тех самых людей, которых он надеется возглавить. Он должен крин тиковать их, не отчуждаясь от них; он должен преобразовывать и|1 "духовную и интеллектуальную жизнь", не навязывая своей. Он до®| жен стать, как он сам говорит, "философом нового типа... демократи-! ческим философом" — т. е. человеком, философия которого ЗаКЛЮ'1 чается в "активном социальном сотрудничестве по изменению куль турной среды" 22. Предполагается, что это сотрудничество с людь*| ми, практическая деятельность которых (поскольку они принадле-1 жат к прогрессивному социальному классу) уже сама по себе изме*| няет среду и которые, хотя бы и смутно, понимают, что так и должно! быть. Но это отнюдь не простая демократия, поскольку познания этих! людей действительно скудны — не из-за их серости, но из-за того,! что их культурная жизнь надломлена и разобщена, в то время как: партия интеллектуалов обладает научными и точными знаниями.; Эти две группы соотносятся между собой как учитель и ученики^

21 Ibid., pp. 324,333. nIbid„ p. 350.

ничего похожего на равенство нет. Предполагается, что ученики сами идут за учителем, поскольку он учит их тому, что близко им по жизни. Тем не менее он вполне может восприниматься ими как чужак, как носитель новой и враждебной истины.

Он воспринимается как чужак прежде всего потому, что он таковым и является — в классовом смысле: чужак, вряд ли выросший в фабричной среде и когда-либо познавший заводской труд. "Пролетариат как класс, — писал Грамши в 1926 г., незадолго до ареста, — беден на организующие элементы, он не имеет и не может сформировать собственной интеллектуальной прослойки, кроме как долгим и кропотливым трудом, да и то лишь после захвата государственной власти" 165.

Жесткий приговор, подразумевающий, что во время всей этой долгой позиционной войны пролетариев будут вести чужаки. За шесть или семь лет до этого Грамши думал иначе, когда заводские советы, итальянский вариант советов в России, действовали в Турине и он активно их защищал (к 1926 г. его политическая деятельность свелась, в основном, к внутрипартийным интригам). Тогда он считал, что советы — это микромодель пролетарского государства, в которой уже присутствуют многие элементы новой культуры. Всю свою жизнь он рассматривал советы как характерный тип организации рабочего класса и главную форму воспитания пролетариев. В советах, писал он в 1919 г., рабочие могут "учиться, набираться опыта и приходить к ответственному осознанию обязанностей, возложенных на класс, стоящий у государственной власти" 166. Из "Тюремных записок" трудно понять, верит ли он по-прежнему в самообразование. Возможно, он на самом деле никогда в это и не верил; в нем всегда было что-то от школьного учителя, и он, по всей видимости, всегда сочетал жесткую концепцию задач пролетариата (те самые "возложенные" обязанности) и низкую оценку самих пролетариев. Они не были слабоумными, но были культурно отсталыми; эта отсталость явилась практическим следствием их подчиненного социального положения. В общем, в 1919 г. в угаре энтузиазма он отрек ся от роли "учителя" 167. "Записки", как мне кажется, — это дальней шее оправдание той роли, которую, размышляя над уроками пора жения советов и триумфом фашизма, Грамши усвоил для себя.

Но это оправдание дается ему не без труда: Грамши видел своя партию партией учителей, одновременно готовой (хотя и не слишком скоро!) уступить дорогу своим ученикам. Он также верил, чі "задача интеллигенции — сделать так, чтобы необходимость в осс бых вождях из ее среды отпала" 168. Однако на тот момент ни в че не было такой необходимости, как именно в "особых вождях":

Исторически и политически критическое самосознание предполагает со*| здание интеллектуальной элиты. Человеческие массы не "самоопредел ются", не становятся независимыми в своих правах вне самоорганизации! самом широком смысле; а организации быть не может без интеллектуа лов...

без теоретического аспекта связи теории — практики, выделенног самим существованием группы людей, "специализирующихся" на концеп-| туальной и философской разработке идей169.

Поскольку рабочий класс не порождает таких людей из своей среды; они могут появиться только из среды "традиционных интеллектуа^ лов", выходцев по большей части как сам Грамши, из мелкой буржуа? зии. Однако ориентация этих интеллектуалов на пролетариат идет туго и неровно, и философская разработка идей для пролетариата — это процесс, "полный противоречий, достижений и отступлений, расколов и перегруппировок, в котором преданность масс подвергаете* жестокому испытанию". Однако в долгой позиционной войне масед должны быть обязательно лояльны: "Верность и дисциплина — во? формы [их] участия... в развитии культурного движения в целом" 170, Для них позиционная война — это война на позиции. Подобно школьникам, они должны учиться сидеть смирно, пока некая неподконтроль-1 ная им (и ненадежная) группа учителей бьется над созданием надле-1 жащего учебного плана 171. • |

Английские издатели "Тюремных записок" уверяют нас, что,{ когда Грамши использует слово "элита", он не причисляет себя к * реакционной школе "элитаристов", последователей Вильфредо Парето и Гаэтано Моска. Несомненного тогда что именно он имеет

в виду? "Процесс развития связан, — пишет он, — с диалектикой [отношений] интеллектуалов и масс" 172. Это стиль человека, который испытывает неуверенность или избегает говорить прямо, что он имеет в виду. Грамши действительно столкнулся с серьезными трудностями. Партийный интеллектуал не должен слишком тесно сближаться с рабочими, иначе он не сможет критически отнестись к их здравому смыслу. Романтическое отождествление — это проявление слабости, а потакание пролетарской спонтанности — это неправильная политика, очень похожая на предпочтение современной науке фольклора и предрассудков. С другой стороны, отвергать пролетарскую спонтанность — тоже неправильная политика, поскольку каждое спонтанное движение "содержит рудиментарные элементы сознательного лидерства" 173. Но и отказ от отождествления тоже опасен по уже указанным причинам: цивилизация будущего зарождается в практической деятельности пролетариата, а не буржуазной интеллигенции. "Социалистическое государство уже потенциально существует в институтах общественной жизни, характерной для эксплуатируемого рабочего класса" 174.

Таким образом, интеллектуал зависает между высокой культурой старого общества, самыми передовыми результатами которой стали современная наука и сам марксизм, и здравым смыслом народа как внутренней формой подчинения (и сопротивления этому подчинению), которая в то же время содержит в себе признаки еще более высокой культуры. Он хочет быть и миссионером, и товарищем. Как миссионер, он стремится привнести в массы искусство и науку, а также "философию практики". Его задача — та же, что и учителя, по Грамши, который должен посвятить себя искоренению "простонародных" (folklorist) концепций мироустройства и "заменить их на концепции, считающиеся более совершенными" 175. Как товарищ, он стремится к активному единению с народом, даже, возможно, к "единству физического и умственного труда" (чему-то, что сам Грамши никогда не пытался осуществить и при его здоровье вряд

ли мог бы), а затем к преобразованиям, исходящим из здравого смыси{§ ла пролетариев 3*. -Щ

Разумеется, коммунистическая партия стремится совместить эти Ш две концепции. В идеале партия объединяет интеллектуальную эли** ту и "наиболее передовые" отряды пролетариата в повседневной поД литической борьбе. Образование и действие идут рука об руку, учась® друг у друга. Интеллектуальная элита, руководствуясь эгалитарнойщ этикой, работает бок о бок с "интеллектуалами-обыденной-жизни",,* Интеллектуалы — это критики здравого смысла, но они не простое провозглашают свои научные истины. "Исходно", по крайней мер^Щ они опираются на "здравый смысл [как таковой], дабы продемонстрин ровать, что "каждый" — уже философ и дело тут вовсе не в том, что-; бы с азов знакомиться с научным способом мышления... но в обновлен нии уже существующего рода деятельности, в превращении этой деятельности в "критическую" 176. Грамши приводит любопытный при-,* мер: бродячие проповедники средневековья объединялись в религиозные ордена с "железной дисциплиной" — но не ради конспирации, а для того, "чтобы они не выходили за определенные рамки, отличающие их от "простецов". Выходя за эти рамки, интеллектуалы становятся "жреческой кастой, священным сословием" 177.

Но если Грамши осознает эту опасность — а приведенная цитата свидетельствует о самокритике, — то неясно, что он думает с этим делать. На практике позиция, которую его партия занимала в той j или иной политической схватке, чаще определялась инструкциями извне, исходившими от пап и епископов Коминтерна, чем внутренней "диалектикой" теории и здравого смысла. Да и не была эта диалектика столь плодотворной, как надеялся Грамши, — по причинам,

о которых он всегда говорил абсолютно искренне. Пролетариат слишком медленно порождает передовые элементы. За считанными исключениями, среди партийных интеллектуалов не было "органичес

ких интеллектуалов" рабочего класса. Они ни принадлежали ему по

происхождению, ни вливались в его ряды (кроме, может быть, кри

тических моментов вроде туринских забастовок). На протяжении 1920-х гг. партия оставалась преимущественно миссионерской организацией, члены которой звали друг друга товарищами, но были абсолютно чужды рабочим, товарищами которых они надеялись стать. Социалисты добились куда более тесной интеграции с рабочими, считал Грамши, но только ценой оппортунизма, сдавая позиции теории здравому смыслу.

Возможно, коммунистический и социалистический опыт исчерпал свои реальные возможности: или миссионерская работа "извне" интеллектуальной элиты или создание массовой партии без миссионерской элиты и очень скоро без всякой миссии. Отчасти и косвенно здесь усматривается сходство с радикальным дуализмом Жюльена Бенда. Коммунистические интеллектуалы — это "интеллектуалы" (clercs), преданные истине или, по крайней мере, "правильной идеологической позиции", в то время как социалисты — "обычные люди", действующие, хотя и с невысоким коэффициентом эффективности, в реальном мире, адаптируясь к условиям и отыскивая союзников скорее посредством компромиссов (чем посредством обращения в свою веру). Упорное использование Грамши милитаристских и макиавел- лиевских метафор показывает, как страстно он желал подняться над своим дуализмом — быть, как и положено хорошему марксисту, критиком — теоретиком и тактиком, революционным лидером и одновременно бродячим проповедником, воинствующим интеллектуалом (clerc). В позиционной войне, однако же, тактика по важности отходит на второй план (а в тюрьме к ней совершенно исчезает интерес). Теперь важнее становится масштабная стратегия культурной критики. В чем же ее истоки?

Если рабочие и в самом деле представляют культуру будущего, тогда социалисты были правы, полагая, что она проистекает изнутри, из медленного развития институтов рабочего класса, медленной переработки практической деятельности в новую культуру 178. Базовой посылкой коммунистической политики является (ленинский) тезис, что подобная внутренняя критика и внутриклассовая трансформация попросту невозможны. Гегемонию можно свергнуть, только изгнав буржуазных интеллектуалов, носителей господствующих идей. "Только после создания нового государства культурная проблема... может быть по-настоящему решена" 179. Этот тезис из "Записок" соответствует высказыванию 1926 г., которое я уже обсуждал. Ж

Глава 4 >

Что имеет в виду Грамши, понятно: рабочий класс не создаст своих собственных, "органических" интеллектуалов и собственную культуру до тех пор, пока деятельность коммунистических миссионеров не будет опираться на государственную власть, пока партия не возьмет под контроль средства массовой информации и систему образования. Я использовал метафору педагогики для описания политических взглядов Грамши. Однако он сам принимает эту метафору всерьез; у него был непосредственный, личный и теоретический интерес к школе и к учебному плану. Его размышления на эти темы откровенно основаны на собственном опыте, что дает нам возможность на мгновение увидеть внутреннюю жизнь коммунистического активиста.

<< | >>
Источник: УОЛЦЕР Майкл. КОМПАНИЯ КРИТИКОВ: Социальная критика и политические пристрастия XX века. Перевод с англ. — М.: Идея-Пресс, Дом интеллектуальной книги. — 360 с.. 1999

Еще по теме Партия и Рабочие:

  1. Большевики как партия рабочего класса
  2. ГЛАВА V ПАРТИЯ БОЛЬШЕВИКОВ В ГОДЫ ПОДЪЕМА РАБОЧЕГО ДВИЖЕНИЯ ПЕРЕД ПЕРВОЙ ИМПЕРИАЛИСТИЧЕСКОЙ ВОЙНОЙ (1912-1914 годы)
  3. Чем отличается неполный рабочий день от сокращенного рабочего дня?
  4. Может ли работник с ненормированным рабочим днем отказаться выйти за пределы нормального рабочего дня?
  5. 6.2. Понятия «рабочее место» и «рабочее пространство»
  6. Можно ли устанавливать ненормированный рабочий день для работников, занятых неполный рабочий день?
  7. 4. Борьба Ленина против народничества и "легального марксизма". Ленинская идея союза рабочего класса и крестьянства. I съезд Российской социал-демократической рабочей партии.
  8. 1.2.2. Спрос и предложение рабочей силы. Стоимость и цена рабочей силы
  9. Партия политическая
  10. Республиканская партия
  11. Партия пенсионеров
  12. ПАРТИЯ И НКВД
  13. СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ ПАРТИЯ ПОСЛЕ ОБЪЕДИНЕНИЯ
  14. V. Политическая партия в условиях постдемократии
  15. Партия «Развитие предпринимательства»
  16. Партия пенсионеров