<<
>>

Негативное и позитивное

Есть одна важная истина в "Одномерном человеке" — подчеркивание негативного характера высокой культуры как в ее общей форме (искусство и литература на протяжении всей истории), так и в ее конкретном выражении (искусство и литература определенного времени и места).

В мире гегемонии и идеологии Маркузе обнаруживает "оппозиционные, чуждые и трансцендирующие элементы" и в своей оценке этих элементов идет значительно дальше Грамши, с работой которого он, вероятно, не был знаком: Маркузе более воодушевлен и более систематичен. Культура обеспечивает нас "представлениями об условиях.., не совместимых с утвердившимся Принципом Реальности" 365. Разумеется, эта же культура всегда "приспосабливается" к реальности привилегий и господства, и правящим классам редко доставляют неудобство ее противоречия. Но противоречия продолжают сохраняться, хотя лишь "в абстрактной целостности". Искусство и литература имплицитно или латентно содержат критику, даже в обществах — если такие есть, — где сама критика не относится к признанным и доступным жанрам.

Такой же довод имеет силу и в отношении понятий и принципов доминирующей философии или политической теории. Маркузе приводит (типичный) пример греческого полиса. Сократ — социальный критик, его "дискурс" одновременно имеет политический и подрывной характер, потому что Сократ исследует внутреннюю логику преобладающих в Афинах идей. "Поиск правильного определения "понятия" добродетели, справедливости, благочестия и знания приобретает подрывной характер, так как это понятие предполагает новый полис" 366. В отличие от Маркузе я не столь уверен в том, что понятия что-то предполагают или даже имеют "правильные определения", но они действительно обладают альтернативными значениями, апологетическим и критическим. И часто критическая интерпретация их значения есть более убедительная, более правдоподобная и даже более "естественная" интерпретация.

Сократ — критический интерпретатор главных понятий греческой политической и религиозной жизни, и по крайней мере в подлинных сократических диалогах он точная копия философа обыденного языка. Но не этому образцу подражает Маркузе. Он не предпринимает никаких усилий, чтобы определить главные понятия американской жизни, он не склонен к диалогу с простыми американцами. Несмотря на свое восхищение Сократом, он не задает сократовских вопросов.

Форма его аргументации отражает дистанцированность его позиции. В высокой культуре он ценит именно то, что она выражает универсальный разум, который подавляется и вуалируется (хотя и не полностью уничтожается) в повседневной жизни. "Мир непосредственного опыта.., — пишет он, — должно постичь, преобразовать и даже разрушить, чтобы он стал тем, что он есть на самом деле" 367. Фактически, Маркузе проявляет немного интереса к "постижению" непосредственного опыта; он знает, что "есть на самом деле", не зная, что есть. "Сущность человека" — это свобода и творчество, которые только в своем идеальном виде обладают подлинной реальностью, и достаточно послушать радио в течение часа, чтобы понять, что Реальность неосуществима в современном обществе. Критика такого рода очень проста, но ее так же просто, как мне кажется, сбросить со счетов. Она не требует от нас того, что Сократ требовал от своих сограждан, — жить согласно своим собственным идеалам. У Маркузе тоже есть сограждане, но он едва ли пытается понять их внутреннюю жизнь или принять в ней участие.

Уверенность Маркузе в том, что обладает Реальностью, тесно связана с его наивным одобрением науки (даже социальной!) и современной технологии. Хотя сегодня наука служит силам тьмы, это служение не детерминировано. В принципе, все могло бы быть и по-другому: наука могла бы быть союзницей не власти, а философии, и тогда не было бы пределов для развития нашей способности делать добро. "Исторические достижения науки и технологии сделали возможным перевод ценностей в технические задачи" 368.

Поскольку ценности известны — будь то сущность человека, подлинные человеческие потребности и т. д. — и поскольку они не подлежат рациональному обсуждению, их претворение в жизнь — дело профессионалов и экспертов. Трудно поверить в то, что Маркузе так считает, но это фактически основная тема последней части его книги, части утопической. Если большая часть книги служит выражением критической философии, философии негативности, то последние главы — это попытка (тщетная) трансцендирова- ния, это духовный подъем Маркузе. Он производит странное впе чатление, напоминая современного практика-политолога, когда объясняет, как (после революции) техническая элита может взять на себя преобразование Америки:

Можно рассчитать, с какими минимальными трудовыми затратами и до какой степени можно было бы удовлетворить жизненные потребности всех членов общества — при условии, что для этой цели будут использоваться все имеющиеся ресурсы без ограничений, связанных с иными интересами... Другими словами, можно количественно определить достижимый уровень свободы от нужды... можно вычислить, до какой степени и при тех же самых условиях можно обеспечить заботу о больных, немощных и престарелых. .. можно вычислить возможное снижение беспокойства369.

Можно также количественно оценить степень нашей свободы не только от политического господства, но и от самой политики: это освобождение практически будет полным. Как только ценностям дана количественная оценка, их претворение в жизнь уже не политическое дело: "Свободное волеизъявление в производстве и распределении жизненно важных товаров и услуг [то есть в обеспечении тем, в чем мужчины и женщины "действительно" нуждаются] было бы расточительством. Это техническая работа" 370. Это позитивность в понимании Маркузе. Свобода и творческая жизнь лежат вне такого рода позитивности — вероятно, они относятся к сфере культуры, к развитию Духа. (Но разве теперь Дух не должен утратить свое негативное измерение?)

Маркузе, очевидно, не верит в то, что за эту техническую работу когда-нибудь кто-нибудь возьмется — политические и культурные препятствия несметны. Его короткие замечания в самом конце "Одномерного человека" о революции отверженных и аутсайдеров больше полны отчаяния, чем надежды: абсолютное господство требует абсолютного отрицания, но их силы совершенно неравны. Подлинный интерес Маркузе связан с другим — с "воспитательной диктатурой" философской элиты. Конечно, эта диктатура имеет не больше шансов, чем революция, но она ближе по характеру к другим составляющим аргументации Маркузе — к анализу подлинных человеческих потребностей, критике "преждевременного" эгалитаризма, отказу от обыденного языка, техническому истолкованию ценностей и т. д. Он знает об опасностях воспитательной диктатуры — по крайней мере, с сознанием долга перечисляет их. Но только ее сто ронники, считает он, готовы признать истинное значение одномерности, тех "условий (материальных и интеллектуальных), которые служат предотвращению подлинного... самоопределения". В силу этих условий риск, который влечет за собой эта диктатура, "возможно, не страшнее, чем тот риск, на который идут сейчас великие либеральные, а также авторитарные общества" 371.

"В той мере, в какой рабам [современного индустриального общества] предуготовлено быть рабами и довольствоваться этой ролью, их освобождение, видимо, с необходимостью придет извне и сверху" 372. "Видимо" — одно из тех странных слов-ограничителей, которые Маркузе постоянно вставляет в свои предложения, но никогда не конкретизирует. По сути, его критическая теория — это объяснение и защита сформулированного без ограничения положения о судьбе довольных рабов. Однако есть некоторое дополнение: освобождение с необходимостью придет извне и сверху — если вообще придет, — но его приход не необходим. "Одномерный человек" — глубоко пессимистическая книга, несмотря на необычайную уверенность, с какой излагаются в ней философские доводы. О том, что находится наверху и вовне, о трансценденции и о постижении трансценденции философом Маркузе говорит с уверенностью; что касается находящегося внутри, то здесь он беспощаден. Не думаю, что уверенность и беспощадность не связаны между собой. Абсолютная приверженность Реальному делает Маркузе яростным (и "тотальным") критиком действительно существующего, но отнюдь не проницательным или скрупулезным. Он не восприимчив к имманентным ценностям или возможностям повседневной жизни. Вот почему ему не удалось понять значение (как позже он не смог понять и пределы) политической агитации новых левых, которая началась во время написания им книги и которая "впитала" его книгу, не нанеся никакого ущерба — как ему следовало бы ожидать — ее антагонистической силе. Впрочем, я сомневаюсь, что книга была большой помощью тем новым левым, которые пытались использовать ее как путеводитель по американскому обществу, как карту нашего беззакония.

Критическая теория может быть разработана, писал Маркузе, только "с независимой позиции внутри конкретного общества" 373.

"Одномерный человек" свидетельствует о том, что это нормативное, а не дескриптивное утверждение, как если бы Маркузе наставлял нас делать так, как он говорит, а не так, как делает он сам. Это в большей мере выражает желание, а не убеждение, и желание тем более мучительное, что Маркузе сам выбирал общество, которое он собирался критиковать изнутри. Но в американской жизни было слишком много такого, что заставило его содрогнуться. Он решил остаться, но всегда соблюдал дистанцию, и его работа лишний раз говорит о том, что дистанция — это враг проницательной критики. В интеллектуальных баталиях, как и в любой другой битве, в конечном счете можно выиграть только на земле.

<< | >>
Источник: УОЛЦЕР Майкл. КОМПАНИЯ КРИТИКОВ: Социальная критика и политические пристрастия XX века. Перевод с англ. — М.: Идея-Пресс, Дом интеллектуальной книги. — 360 с.. 1999

Еще по теме Негативное и позитивное:

  1. Занятие 8. Взаимодействие с властными и мстительными учениками. Позитивная речь и позитивное мышление
  2. 3.5. ПОЗИТИВНАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ
  3. Негативный фактор
  4. Позитивная политика
  5. II Понятие позитивной свободы
  6. Девять тезисов позитивной психотерапии
  7. 1. «Тождество», «нетождественность» и «негативность»
  8. Негативность
  9. НЕГАТИВНЫЕ РАССПРОСЫ
  10. Формирование позитивной Я-концепции
  11. Новое позитивное определение
  12. 5. Иррационализм негативности
  13. 8.4 ТРЕНИНГ ПО КРАТКОСРОЧНОЙ ПОЗИТИВНОЙ ТЕРАПИИ
  14. СИЛА ПОЗИТИВНОГО МЫШЛЕНИЯ