<<
>>

Натуралистическая фаза революции

Первое, что сделал Силоне, покинув партию, — начал писать "Фон- тамару". Вместо памфлета по аграрному вопросу он написал роман о крестьянской деревне. Критики утверждали, что крестьяне, изображенные в нем, все-таки остались бумажными, но, на мой взгляд, это свидетельство их непонимания. "Фонтамара" — это одновременно и политическая легенда, и реалистический роман; его герои — это типичные, следовательно, вымышленные мужчины и женщины, но они не просто иллюстрируют идеологические принципы. Силоне находит в них ту чистоту и цельность, которую партийные (и церковные) бюрократы давно утратили.

Вместе с тем он показывает их невежество, деградацию, страх и эгоизм. "Я не питаю иллюзий, что бедняки — носители истины; я хорошо понимаю, что их духовная

нищета... часто столь же глубока, как и материальная" 212. Франц; ский критик писал про Толстого в последние годы его жизни, что "і всегда носил своего muzhik'а 213 в кармане" 214. Всему общественно] злу Толстой противопоставил первобытную, но возвышенную б. гость русского крестьянина. Похоже, что Силоне делал нечто подої ное, только он не питал толстовских иллюзий. Он лишь настаив что радикальная политика должна быть тесно увязана с нуждами ценностями угнетенных. Социализм Силоне, пишет его друг Нико. Кьяромонте, "был целиком заложен в памяти... и самой ткани креї тьянской жизни; а потребность в справедливости и надежда, чті власть force majeure 215 однажды кончится, была неотъемлемой и пі вседневной частью их жизни. Силоне одержим той же потребносты и той же надеждой, и важнее для него ничего нет" 216.

"Фонтамара" — это возвращение к истокам радикализма Сило» Живя в изгнании, он мог вернуться к ним только в воображении на бумаге). Но именно идея возвращения определяет теперь его ді ятельность, а не марксистская теория или события в России, и НІ нужно выяснить, что за этим стоит. Угас ли его критический пыл за этого мысленного возвращения домой, этого добровольного отк за от дистанцированное™? С точки зрения общепринятого поним, ния социальной критики, дело обстояло именно так и это предстаї ление, что вполне естественно, настойчиво поддерживалось быв ми товарищами Силоне. Такое понимание социальной критики ально отражено Торстейном Вебленом в его статье о евреях. Не становится "возмутителем интеллектуального спокойствия, — сал Веблен, — только становясь интеллектуалом-странником". Кр тически мыслящий интеллектуал с его безоглядным "скептицизмо. неизбежно отказывается от "своей безопасной ниши в системе тр. диций и предрассудков, в которой он родился", и, что столь же ней: бежно, нигде больше не сможет найти другого пристанища 217 эта абсолютная неприкаянность, эта бесконечная отчужденность стгб.

вят человека в почти невыносимые условия. Нечто подобное може».

"Ш стать судьбой радикальных новаторов из числа художников и ученых, и найдется немного друзей даже среди богемы и коллег-про- фессионалов, которые пожелают разделить с ними одиночество и опасности. Но среди политически ангажированных интеллектуалов такая карьера, как у Силоне, сравнительно частое явление — когда меняют одну веру на другую. Даже отстраненный социальный критик должен занимать какую-то позицию, и, может быть, ему удастся убедить самого себя в том, что его позиция единственно верна (и даже может стать объединяющим центром). Бенда — это пример человека, который при всем своем еврейском "странничестве" выбрал твердую почву вечности и без особого скепсиса защищал абстрактные и универсальные идеалы Просвещения.

Силоне после своего "аварийного выхода" нашел пристанище в коммунистической партии. Конечно, его партийная принадлежность упростила задачу критики итальянского общества, вооружив его идеологически выверенной критикой. Но от этого ему не стало легче критиковать саму эту идеологию. Силоне стал критиком партии, лишь возвратившись к нравственным традициям и еретическому христианству, усвоенным им еще в детстве. Определение "безоглядный" никогда не подходило к нему полностью.

Можно, конечно, стать критиком коммунизма, просто всерьез восприняв коммунистические принципы. Сама по себе эта критика не влечет интеллектуального отчуждения. Зато физические странствия и тяготы изгнания зачастую неизбежны для человека, всерьез верящего в традиционные духовные принципы; ему трудно будет зарабатывать на жизнь, соответствовать идеологическим понятиям о пристойном поведении и респектабельности и не попасть в поле зрения полиции. Силоне уехал из Абруцци и никогда там больше не жил, хотя и навещал те края и в отличие от Грамши писал о них: один из лучших рассказов в сборнике "Аварийный выход" — это рассказ о несостоявшемся возвращении. Но его вымышленные герои постоянно возвращаются домой — это для них насущная моральная потребность. "Я вернулся, — говорит Спина, — чтобы отдышаться" 32. Иногда думают, что именно воздух изгнания делает человека свободным. Но партии виднее. Вот что говорит партийный функционер Оскар повстанцу Рокко в "Пригоршне ежевики", одном из поздних (послевоенных) романов Силоне: "То, что случилось с тобой, показы- w вает, какая опасность угрожает всем нам, когда партия надолго от-S пускает нас домой... Домашняя обстановка отбрасывает нас в началь-1 ную, инфантильную, романтическую фазу революции — ее перво-1 бытно-природную фазу" 218. Опять природа, и опять это — вторая 11- природа, нравственные традиции, именно на них обрушивается Ос-1- кар. Освободившись от этих принципов, люди действительно готовы| подчиниться партийной дисциплине, но они не могут от них освобо-1 диться (точнее, мог,ут, но ненадолго). ж.

Позиция Оскара конкретнее и мягче выражена Майклом Харринг-1 тоном: "Появление фигуры крестьянина в политической фантастике: левых, — писал он в 1960-х гг., — есть признак отчаяния. [Отчаяние ” сквозит] в повороте Силоне от компартии к житейской мудрости его * родной провинции, от пролетарской революции к jacquerie" 34,35 . Здесь, не столь важно, что он вернулся домой, а то, что он вернулся в крестьянскую деревню. Харрингтон опасается, что Силоне поддастся провинциальному и моральному местничеству, деревенской беспредметной озлобленности, уживающейся с беспредельным смирением, — еще один банальный пример утомленного радикала, облачившегося в тогу по- - чвенничества и вернувшегося к родным очагам и погостам, чтобы умереть рядом со своими предками. Но Силоне привлекает в крестьянах Абруцци не сама их повседневная жизнь, а их недовольство ею. Бунтарь вернулся, чтобы припасть к источнику своего бунтарства, снова окунуться в ереси и утопии крестьянского сознания.

Я не знаю, правильно ли он понимал крестьянскую деревню; во всяком случае, он никогда не превращал ее в свою идеологическую : вотчину. Если бы Пьетро Спина и Рокка вернулись, скажем, на заводы в Турин, политический смысл этого поступка был бы таким же; Силоне искал нужды и бунтарства в их первозданном виде, и он вполне мог найти их и в Турине, если бы родился и вырос там. На мой взгляд, возвращение — это признак не отчаяния, но, скорее, конкретного осознания провала и поражения — провала авангардной политики, поражения коммунизма. Это не означает вывода, что партия никогда не придет к власти — в "Пригоршне ежевики" она пришла к власти, по крайней мере в небольшой провинциальной области Италии, — это значит, что она не способна построить справедливое общество, да уже по-настоящему и не стремится к этому. Конечно, лучше признать это, чем не признавать: такое признание — уже маленькая победа во имя истины, а может быть, и во имя справедливости. И если Спина находит в "житейской мудрости" основу для сопротивления угнетателям новым и старым, правым и левым, то это еще одна маленькая победа.

Эти маленькие победы противостоят великому, всемирному историческому поражению, гибели мечты, вдохновленной Русской Революцией. Теперь критики-радикалы должны воевать на два фронта — и против существующего общественного строя, и против исторически избранного, ныне извращенного инструмента преобразований. Двойная критика заводит в политический тупик, и "Хлеб и вино", а также "Семя под снегом" — это прежде всего романы о тупиках. Мучительные, жестокие, их иногда больно читать; тем не менее это не романы

о капитуляции и, уж конечно, не о капитуляции критики. "Семя под снегом" — наиболее насыщенный и продуманный роман из всех, что написал Силоне, где дается беспощадное изображение провинциальной элиты фашистской Италии. Блестяще схваченная в своей подлости и оппортунизме, скованная страхом, эта элита противостоит нескольким товарищам Спины, этим "семенам под снегом", чья дружба и чувство юмора составляют не политическую (пока еще), но нравственную альтернативу ей. Только нравственную альтернативу, ведь Спина "не забывал, что социальный вопрос... не решается одной моралью" 36. Но его не решат люди, растерявшие свои моральные принципы, которые когда-то заставили их искать его разрешения.

<< | >>
Источник: УОЛЦЕР Майкл. КОМПАНИЯ КРИТИКОВ: Социальная критика и политические пристрастия XX века. Перевод с англ. — М.: Идея-Пресс, Дом интеллектуальной книги. — 360 с.. 1999

Еще по теме Натуралистическая фаза революции:

  1. 1. ВВОДНАЯ ФАЗА
  2. ЛИБЕРАЛИЗМ И ЕГО РЕЖИМ: ПЕРВАЯ ФАЗА
  3. §5 ПОСЛЕДНЯЯ ФАЗА ЦИВИЛИЗАЦИИ: ЭПОХА ЭЛЛИНИЗМА
  4. Теология революции. Революция пророков против жрецов и Великого Существа есть отражение на человеческом плане революции Бога против абсолютного рока
  5. 2. Биологический (натуралистический) подход в учениях о человеке
  6. ЭВОЛЮЦИЯ НАТУРАЛИСТИЧЕСКОГО ПОНИМАНИЯ ДУХОВНОСТИ
  7. Эволюционизм — база натуралистических школ в социологии
  8. § 5. Как выглядит натуралистическая антропологическая концепция?
  9. КРИТИКА НАТУРАЛИСТИЧЕСКОЙ ТРАКТОВКИ ДУХОВНОСТИ
  10. Натуралистическая теория морали и права.
  11. От теоцентризма к антропоцентризму и натуралистическому истолкованию человека.
  12. 2. Теологические, философские, натуралистические и культурологические концепции истории
  13. Людвиг Фейербах и его путь от сенсуалистической трансформации Абсолюта к критике религии и к натуралистическому антропологизму.
  14. ПИСЬМО IV О РЕВОЛЮЦИИ В АНГЛИИ ПО СРАВНЕНИЮ С РЕВОЛЮЦИЕЙ ВО ФРАНЦИИ
  15. О РЕВОЛЮЦИЯХ ВООБЩЕ И О РЕВОЛЮЦИЯХ ТЫСЯЧА ВОСЕМЬСОТ СОРОК ВОСЬМОГО ГОДА В ЕВРОПЕ В ОСОБЕННОСТИ
  16. Социально-политические революции и революции в философии
  17. Почему учение о натуралистическом заблуждении само есть заблуждение
  18. Противостояние и взаимодействие религии и философии. Свобода воли и свобода в теоцентрическом, натуралистическом и социальном аспектах.
  19. Глава 19. Рабочее, революционное и общественное движение накануне революции. Внутренняя и внешняя политика самодержавия. Начало революции. Образование буржуазных партий. I и II Государственные думы
  20. § 2. Февральская революция 1917 г. Политическая ситуация в России после февральской революции