<<
>>

[VIII.] Студенческий быт

Внешние условия студенческого быта в Одессе сорок лет тому назад были очень благоприятны; черты же внутреннего быта только начинали складываться. Об них ниже.

Сравнительная свобода студенческой жизни, дешевизна жизни в Одессе и возможность иметь всегда заработок, — таковы были те благоприятные условия студенческой жизни, о которых я выше упомянул.

Я застал Одессу еще полуиностранным городом, в средних и высших классах которого преобладали итальянцы и греки. Много итальянцев и греков было и на пристанях и судах, матросы, нагрузчики, разгрузчики... Много греков и немцев занимались в пригородах и окрестностях огородничеством и садоводством. Немало французов и даже англичан было и среди крупной буржуазии, негоциантов, заводчиков и фабрикантов. Таким образом, хотя большинство населения было малорусское, но большинство в обществе было иностранное.

Если к этому прибавить, что лишь незадолго было отменено porto-franco1’, при господстве которого и сложился весь обиход общественной жизни в Одессе, то станут понятными разные вольности, которыми пользовались одесские обыватели и которых было лишено даже столичное население. Нам, студентам, например, не приходилось входить в конфликт с начальством из-за сходок в университете. К нашим услугам были залы в ресторанах и даже просто в биргалях2’. Для нас очищали такую залу, закрывали двери, и мы свободно совещались о наших делах. Когда сходка кончалась, часть студентов расходилась, а часть оставалась; двери отворялись; ужинали, закусывали, выпивали, и ради этого потребления владельцы ресторанов и уступали под сходки свои помещения. Я не помню, чтобы особо платили за эти залы, но, помнится, было раз что-то уплачено за обширную залу в Пале- Рояле (торговые ряды с двором внутри четырехугольника, занятого рядами, вроде Гостиного двора). Чаще всего собирались в «Белом лебеде», ресторане на Полицейской улице, в биргале Николаи, во дворе дома Вагнера, выходившего тремя воротами на улицу Дерибасовскую, Екатерининскую и Ланжероновскую; у Дурьяна, на Преображенской улице и др.

Случалось и так, что какой-нибудь состоятельный обыватель уступал нам для сходки залу у себя. Когда же основалась студенческая столовая, то сходки собирались там. Никогда не являлась на эти сходки полиция, никого не задерживали, не переписывали, не вызывали к допросу. Просто диву дивуешься, вспоминая эти порядки после всего затем пережитого...

Не менее легендарной была и дешевизна жизни в тогдашней веселой и вольной Одессе. Я, например, однажды снимал две меблированные комнаты в первом этаже за 11 рублей с отоплением, прислугой, самоваром и посудой. Я жил один, но смело могли бы, не стесняясь, разместиться трое, и вышло бы по 3 руб. 66 коп. на каждого. Другой раз я занимал одну большую комнату, просторную, для двоих, за девять рублей, не только с отоплением, прислугой, самоваром и посудой, но еще с чаем, сахаром и булкой к утреннему чаю. Я держал сахар, но для гостей. Эта дешевизна помещения, когда студент мог обеспечить кров и тепло за 4 руб., дополнялась такою же дешевизною обеда. В «Белом лебеде» я обедал несколько лет за 6 рублей в месяц. Надо было абонироваться, купив 50-100 билетов по 10 коп. каждый и выбирать любое блюдо (кроме некоторых, оговоренных в абонементном листе) и уплачивать за него билетом. Я ел два блюда, и обед мой обходился 20 коп. Я привел пример ресторана, где сам обедал, но абонементная система была вообще распространена в одесских ресторанах. Студенты толпились обыкновенно там, где билет стоил не дороже 10-12 коп. Если же кто-либо из товарищей обедал в ресторане с 15-тикопеечным абонементом или еще выше того, то такое гурманство вообще не одобрялось.

Итого, квартира и обед 10-12 руб. Что остается? Стирка белья, баня, чай и сахар, ремонт белья и одежды, еще кое-что мелкое, так что на житье 20 рублей некуда деть. Конечно, находили, куда деть. Вино, книги, помощь товарищам, нелегальная деятельность, кому что больше нравилось, поглощали у студенчества, вероятно, больше средств, нежели сама жизнь студенческая. А средства были значительные. 26

Социологические этюды

Город был богатый и населенный.

Состоятельных людей было много. Все они хотели учить своих детей, — а кто будет учить? Учителя средних учебных заведений? Но в городе было всего две гимназии да институт благородных девиц. Гимназии были переполнены, с параллельными классами, а тому же учительскому персоналу надо было отбывать преподавание в частной мужской гимназии, в городской женской, в двух или трех частных женских. Учительского персонала не хватало на все это, и привлечены были учителя уездного училища (без высшего образования). Для уроков в домах оставались гимназисты и семинаристы старших классов, немногие лицеисты (большинство были люди состоятельные) да домашние наставницы (не- пристроившиеся институтки); всего этого мало и количеством, и качеством. Когда хлынули сразу сотни студентов, то можно представить себе, с какою радостью эта молодая армия преподавателей была встречена родителями, которые ранее того должны были воспитывать детей не дома, порою даже в других городах. Естественно, что студенты без труда находили уроки и получали порядочное, порой хорошее вознаграждение. Я, например, получал только сначала 1-1 р. 50 к. за час, потом стала обычной для меня плата 2-3 р. за час, а иногда доходила и до 5 р. Правда, мы, филологи, были в особо благоприятных условиях. Нас было меньше студентов других факультетов, и нам приходилось преподавать гимназический курс тех предметов, университетский курс которых мы сами проходили. Нас искали, и мы могли ставить условия. Почти в таком же положении были и математики. Натуралисты и юристы брали уроки по всем предметам и получали все-таки рубль или полтора за час. Словом, заработок был обеспечен всякому желающему, кроме больных и совсем неумелых в преподавании. Были, конечно, и такие, была и нужда...

Против нужды мы уже сами организовали кассу. Это было совершенно автономное учреждение, и заведывали кассой выборные от курсов, ежегодно осенью выбираемые на ближайший академический год. В кассе деньги, хотя и не изобильные, обыкновенно водились.

Все студенты самообложили себя небольшим ежемесячным налогом, удовлетворявшим текущей нужде, которой было сравнительно немного. При том сочувствии, которым встречало студентов одесское общество, поступали и пожертвования в кассу, порой даже значительные. Давались в пользу недостаточных студентов спектакли и концерты. Организация и этих благотворительных сборов была вполне автономна. Никто из начальства или полиции не проверял ни сборов, ни расходов. Всем распоряжались студенческие выборные совершенно самостоятельно. Все в городе знали о существовании кассы, прямо туда направляли пожертвования, но никому и в голову не приходило, что сборища, сборы, ссуды и пособия являются нарушением порядка, чему-то и кому-то угрожающим. Распоряжались мы этими суммами, порой значительными, никого не спрашивая и никому не давая отчета, кроме общестуденческой сходки. Все студенты были всегда в курсе всех поступлений и их распределения. Знали и всех, кто нуждается, какой контроль будет действительнее.

Были, кроме того, как всюду, стипендии, и в то время, при неполном составе студенчества, они удовлетворяли сравнительно большой процент искавших стипендии. Это, конечно, случайность, которая должна вскоре уничтожиться. Но теплый климат является постоянным преимуществом. Не надо шуб, не надо теплой обуви, а это очень значительный и порой даже горестный вопрос в северных университетах. Тот же климат обеспечил здоровую и вкусную пищу в виде очень дешевых фруктов и овощей. Местный виноград — от 1 коп. за фунт, бессарабский — от 5-ти, то же и крымский, арбузы и дыни от 3-4 к. и т. д. Осенью многие студенты довольствовались одним блюдом, заменяя другое большим ломтем арбуза или дыни за 2-3 коп. (в ресторанах), что еще значительно понижало и без того дешевую обеденную плату, с 6 р. до 3 р. 60 к. — 4 руб., обилие же света и тепла, конечно, повышало пульсацию жизни и ее деятельную энергию.

Заговорив выше о студенческой кассе, я уже этим коснулся и внутренних сторон студенческого быта. Кстати сказать, эту кассу прикрыли, кажется, в 1870 году. Я был в это время за границей и не знаю подробностей. Кассу, документы, книги, протоколы, расписки и пр. отобрали, а виновных привлекли к следствию. Никто не пострадал, однако, кроме клиентов кассы.

Внутреннее содержание студенческого быта описываемого времени можно охарактеризовать его неустойчивостью как естественным последствием отсутствия традиций и всякой преемственности от прежних студенческих поколений. Прежних поколений не было вовсе, их заменяла небольшая кучка лицеистов, доканчивавших курс в университете, и едва ли более многочисленные студенты других университетов, перешедшие в одесский. Лицейские традиции исчерпывались выпивкой, скабрезными песнями и веселыми дамами. Выпивку принесли нам и студенты других университетов, но они прибавили к этому кружки самообразования, кружки политические, разные культурные начинания и стремления к студенческому самоуправлению.

Студенческая столовая была основана, когда я был за границей. Осенью 1870 года я застал ее уже действующей. Она помещалась на Княжеской улице, в тесном и неудобном помещении, но очень скоро после этого она перешла в просторное помещение в одноэтажном особняке, на Соборной площади, с садом позади дома, куда выходила обширная терраса, условия очень удобные не только для обеда, но и для сходок и для вечеринок. Эта зима 1870-1871 гг. была последней, когда я еще жил студенческой жизнью. Я уже не был студентом. Предыдущую зиму я лечился за границей, а теперь готовился держать кандидатский экзамен, но должен был прервать это занятие, чтобы по желанию родителей взять на себя ведение деревенского хозяйства и устройства дел. Но эту зиму я еще жил студентом и пользовался студенческой столовой. Таких обедающих в этой столовой было немало, в их числе немало и барышень, учительниц, конторщиц и т. п. Все обедающие были и членами столовой и участвовали в сходках, трактовавших дела столовой. Очень удачно подобравшиеся распорядители столовой не заставляли нас посвящать много времени их хозяйственным начинаниям, но был один эпизод, сильно взволновавший студентов. Начальство основало, по примеру других университетов, Общество, имевшее целью оказание материальной помощи студентам. Общество пожелало основать, между прочим^ столовую для студентов и предложило студентам передать ему их столовую. Было обещано удешевить плату за обед и улучшить качество. По этому поводу собиралось несколько многочисленных и бурных сходок. Решено было не отдавать столовой. «Не хотим опеки, хотя бы самой благожелательной», — отвечали студенты благотворительному начальству, которое, однако, не возбудило ни преследования, ни даже вопроса... Впоследствии, кажется, передача состоялась, но я потерял потом из виду студенческую столовую.

Это маленькое волнение, конечно, было не единственным. Бывали конфликты на экзаменационной почве. Ректор Соколов (механик) устроил было конфликт из-за права студентов сидеть на экзамене. Профессора, однако, уладили это дело и не дали разгореться этому опасному инциденту (ректор уже был освистан на бульваре студентами, шумели и в самом университете). Были случаи товарищеского суда, которые всегда очень волновали студенчество. Однажды судили студента за тайный сбор пожертвований от имени студентов. Другой раз — за шпионство. Третий раз — прямо за мелкое воровство и т. д. Все это — черты быта, и с этой точки зрения может быть интересно при подробном изложении, но для этого у меня и данных недостаточно. Ограничусь описанием двух ярких студенческих вспышек.

В ноябре 1868 года на стенах Одессы появились плакаты-афиши, в которых возвещалось, что в городском театре состоится представление комедии Манна «Говоруны». Надо заметить, что комедия эта была напечатана в «Русском вестнике» Каткова и была очень враждебна молодежи. Собралась сходка, и решено было освистать комедию и протестовать против ее постановки. Тогда в американском магазине был всегда запас свистков. В один день он весь был раскуплен студентами. Кое-кто раздавал кондукторские свистки. Раскуплены были и дешевые места в театре, галерея и ложи 2-го яруса. Много студентов вошло и в партер. Несколько лож первого яруса тоже было занято студентами.

Как только поднялся занавес, начался ужасающий свист. На близком расстоянии ничего не было слышно. Занавес опустили. Немного погодя, опять подняли. Пришлось опять опустить. Вышел артист и попросил от имени труппы объяснения. Студент 3-ъ из глубины ложи произнес речь артистам и публике, указал, что не дело театра распространять клевету на молодежь, и разобрал пьесу Манна. Публика аплодировала. Артисты заявили, что спектакль прекращается. Между тем прибыл градоначальник Бухарин, беседовал с нами в фойе и советовал против печатной клеветы бороться печатным же словом. «Что касается цензуры, — добавил он, — то я обещаю свою помощь, а вы соберите сходку и выберите тех, кого уполномочиваете составить объяснение».

Сходка немедленно собралась в «Белом лебеде» и немедленно же выбрала меня для составления статьи в «Одесском вестнике», тогда единственной газете в Одессе3*. Таким образом, я могу считаться писателем по избранию. Бывает и так, как оказывается...

Из Петербурга пришло, однако, приказание пьесу Манна непременно сыграть в одесском городском театре. И сыграли... Провокация не удалась, [из] студентов никого не явилось, протест был заявлен, что только и требовалось.

Весною 1869 года по всем высшим учебным заведениям России пробежала как бы судорога студенческих волнений. Началось с медико-хирургической академии, охватило все университеты, докатилось и до одесского. Заволновались и у нас. В сущности, это была упорная борьба студенчества за самоуправление: своя касса, своя библиотека, своя столовая, свой суд, свобода сходок, признанное представительство. Конфликт обыкновенно завязывался на почве частного недоразумения, но если его не успевали ликвидировать немедленно, то он превращался в общестуденческое дело и охватывал студенчество и других высших учебных заведений. Так было и в марте-апреле 1869 года.

Собственно говоря, мы пользовались самоуправлением, но оно все-таки не было признано, а лишь терпимо. Кроме того, мы считали необходимым высказать солидарность с товарищами других университетов, академий и специальных институтов. Сходки, собиравшиеся в частных помещениях и в разных составах, прошли очень оживленно. Огромное большинство склонялось к внесению в совет университета требования о студенческой автономии, как она выше намечена. Оставалось санкционировать эту программу на генеральной общестуденческой сходке. Ожидали, что соберется почти все студенчество, и решили поэтому собраться под открытом небом за городом. Сначала для этого был избран Дюковский сад, подарок Одессе герцога Ришелье. Теперь это — пустыня, но тогда это был еще порядочный с достаточными для нас площадями и лужайками. В будни сад этот был мало посещаем. Студенты были поставлены в известность о времени (утром 2-го апреля) и места сходки. Однако ночью ко мне постучались и сообщили, что полиции приказано не допустить сходки, и если нужно, то и арестовать зачинщиков. Мне удалось быстро собрать ночное совещание организаторов сходки, где и было решено перенести сходку в Ланжероновский сад и для этого занять все проходы к Дюковскому и направлять в Ланжероновский. Пришлось разбудить еще десятка два студентов и распределить посты. Но и это удалось лишь наполовину. Студенты, правда, собрались, но вслед явилась и полиция с приставом Каракатицей во главе. Сходка состоялась, но резолюции принять не успели. Я был подвергнут домашнему аресту, а вольнослушатель, отставной офицер Султан-Крым-Гирей был выслан под надзор полиции. Нескольких студентов вызывали к попечителю округа для разъяснения их прав.

Сходки еще продолжались, но не привели ни к чему. Многие разъезжались на Пасху, другие готовились к экзамену, да и волнения в других университетах прекратились.

<< | >>
Источник: Южаков, С.Н.. Социологические этюды / Сергей Николаевич Южаков; вступ, статья Н.К. Орловой, составление Н.К. Орловой и БЛ. Рубанова. - М.: Астрель. - 1056 с.. 2008

Еще по теме [VIII.] Студенческий быт:

  1. Положение о кураторе студенческой группа
  2. Нормирование «студенческой команды»
  3. Сущность и содержание студенческого самоуправление
  4. СМЕНА СТУДЕНЧЕСКИХ ЦЕННОСТЕЙ
  5. Модель студенческого самоуправления в учебне группе
  6. Быт и нравы
  7. Быт и нравы
  8. Общественно-юридический быт.
  9. Общество и быт
  10. Быт воспитанников
  11. Быт, культура, идеология
  12. ГЛАВА VIII РАННЕГРЕЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА VIII—VI вв.
  13. Книга третья. Экономический быт
  14. РАЗДЕЛ III ОБЩЕСТВЕННЫЙ быт