Задать вопрос юристу

ИСПАНИЯ: ПРИМЕР ТОГО, КАК ПОСТУПАТЬ НЕЛЬЗЯ


В истории Европы с 1500-х годов можно найти примеры экономической политики, которой нельзя следовать. Испания когда-то была развитым промышленным государством. «В Европе, чтобы описать самый лучший шелк, люди раньше говорили: качество Гранады.
Чтобы описать лучшие ткани, говорили: качество Сеговии», — писал португальский экономист 1700-х годов. К этому времени испанская обрабатывающая промышленность давно перестала существовать и экономисты пытались понять, что могло уничтожить одним махом и промышленную мощь Испании, и ее богатство. Они пришли к одному выводу.
После открытия Америки в Испанию рекой хлынули потоки золота и серебра. Однако это богатство не было инвестировано в производство, а привело к деиндустриализации страны. Произошло это так: землевладельцы наживались на потоке золота из Америки благодаря монополии на экспорт вина и оливкового масла на растущие рынки Нового Света. Производство масла и вина — крайне негибкие виды экономической деятельности, для которых характерна скорее убывающая, чем возрастающая отдача10. Для того чтобы увеличить производство (в частности, чтобы новые оливковые деревья начали плодоносить так же активно, как старые), требуется время. Такое расширение производства приводит к отдаче не возрастающей, а убывающей, из-за которой затраты на производство единицы товара увеличиваются, а не уменьшаются. Поэтому результатом возросшего спроса стал резкий скачок цен на сельскохозяйственные продукты. Знатные землевладельцы были освобождены практически ото всех налогов, так что налоговое бремя легло на плечи ремесленников и промышленников. Рост цен на сельскохозяйственные товары в Испании и без того пошатнул конкурентоспособность испанских промышленников и ремесленников, так что синергия и разделение труда в стране отсутствовали. Произошла деиндустриализация, оправиться от которой Испании удалось только в XIX веке. Успешные страны защищали свою обрабатывающую промышленность, а неуспешная Испания защищала свое сельское хозяйство, пока оно не уничтожило ее обрабатывающую промышленность.
В политическом смысле война между современными городскими и традиционными сельскими видами деятельности была частично проиграна в Испании во время и после так называемого восстания городских коммун (комунерос) в 1520-1521 гг. Этот прототип современной европейской революции в долгосрочной перспективе оказал разрушительное действие на промышленные города Испании. Испанская организация овцеводов «Места», ссужавшая деньгами испанский трон, обладала немалой политической мощью, которую использовала, чтобы поддержать сырьевую экономическую политику в стране. «Места» сумела получить разрешение на выпас овец на сельскохозяйственных землях, так что часть возделываемой земли в Испании вновь деградировала до уровня пастбищ. Сравнивая Испанию и Англию периода 1500-х годов, мы видим, как важно, в чьих руках находится политическая власть— у тех, кто заинтересован в производстве сырьевых товаров, как в Испании, или у тех, кто заинтересован в развитии обрабатывающей промышленности, как в Англии. Я не хочу сказать, что вторые люди лучше первых; те и другие одинаково стремятся к собственной выгоде. Однако мы по-прежнему понимаем капитализм как систему непреднамеренных последствий, а таковые в странах, где деньги делаются при помощи обрабатывающей промышленности, совсем другие, чем в странах, где заработать можно только на сырье. Если понять, как и почему это происхо

дит, то можно добиться желаемого результата при помощи мудрой экономической политики, как это сделал Генрих VII; однако сегодня эта политика запрещена Вашингтонским консенсусом.
В отличие от Венеции и Голландии — примеров для подражания, Испания в XVI веке показала миру плохой пример. Стало понятно, что богатства колоний не обогатили Испанию, но подавили ее способность производить товары и услуги. В отличие от Англии, которая с 1485 года активно защищала и поощряла свою промышленность, Испания защищала от зарубежной конкуренции свое сельскохозяйственное производство, а именно производство масла и вина. К концу XVI века Испания, когда-то обладавшая довольно мощным промышленным производством, была почти полностью деиндустриализована.
Тем, кто наблюдал за происходившим в Испании, было очевидно, что все огромное богатство, которое текло в Испанию, в ней не задерживалось, а вытекало дальше и оседало в двух местах — в Венеции и Голландии. Как за медленно движущимся цунами, можно проследить за гигантской волной инфляции, начавшейся в южной Испании и прокатившейся по Европе. Ho почему этот поток золота и серебра осел в двух небольших географических областях? Что отличало Венецию и Голландию от остальной Европы? В этих областях было сконцентрировано обширное и диверсифицированное производство и почти не было сельского хозяйства. Европа поняла, что истинные золотые рудники — это не физические золотые копи, а обрабатывающая промышленность. В труде Джованни Боте- ро о причинах богатства городов мы читаем: «Такова сила промышленности, что никакой рудник по добыче золота или серебра в Новой Испании или Перу не может с ней сравниться, и облагая налогами промышленные предприятия Милана, католический король получает больше, чем приносят ему рудники Потоси или Халиско11. Италия — это страна, где... нет крупных золотых или серебряных рудников, как нет их и во Франции; однако обе страны богаты деньгами и сокровищами благодаря своей промышленности»12.
Идея о том, что обрабатывающая промышленность — это настоящее золотое дно, встречается в трудах экономистов по всей Европе с конца 1500 до 1700-х. После Ботеро эту же мысль мы находим у итальянцев Томмазо Кампанеллы (1602 г.) и Антонио Дженовези (1750-е гг.), у испанца Херонимо де Уста-

рис (1724-1751), а также у шведа Андерса Берка (1741 г.), первого профессора экономической науки за пределами Германии: «Истинные золотые рудники — это обрабатывающая промышленность»13.
До Смита развитие обрабатывающей промышленности в экономической науке считалось частью прогресса цивилизации. Капитализм рассматривался как возможность обуздать страсти человечества и направить его энергию в созидательное русло14. Итальянский экономист Фердинандо Галиани (1728-1787) утверждал, что «обрабатывающая промышленность способна излечить два величайших заболевания человечества— суеверия и рабство»15. Этот принцип стал основой европейской экономической политики, и страны Европы одна за другой индустриализовались. Создание сектора обрабатывающей промышленности, а за ними и демократии считалось частью одного процесса — цивилизации. Эту общепринятую мудрость в 1855 году повторил французский государственный деятель и политический писатель Алексис де Токвиль (1805-1859). «Я не знаю, можно ли назвать народ, от тирийцев до флорентийцев и англичан, который занимался бы обрабатывающей промышленностью и торговлей и не был при этом свободен. Значит, существует близкая связь и необходимая зависимость между двумя этими явлениями — свободой и обрабатывающей промышленностью»16.
К 1550 году многие испанские экономисты начали понимать, что происходит с их страной, и в результате сумели сделать адекватный анализ ситуации и разработать полезные рекомендации. Американский историк Эрл Гамильтон, эксперт по экономике того времени и экономике Испании, в частности, пишет об этом так: «История знает немного примеров, когда группе моральных философов настолько точно удавалось диагностировать фатальную общественную болезнь, а государственные деятели настолько решительно пренебрегли бы их полезнейшим советом»17.
В 1558 году министр финансов Испании Луис Ортис так описал текущую ситуацию в меморандуме королю Филиппу II: «Из сырьевых материалов Испании и Вест-Индии, в частности, шелка, железа и кочиниллы (красной краски), которые они покупают всего за один флорин, иностранцы производят готовые товары, которые затем продают назад, в Испанию, по цене от десяти до ста флоринов. Таким образом, Испания подверга

ется со стороны остальной Европы еще большим унижениям, чем те унижения, которым мы сами подвергаем индейцев. В обмен на золото и серебро испанцы предлагают индейцам безделушки большей или меньшей ценности; но выкупая свои собственные сырьевые товары у иностранцев по заоблачной цене, испанцы становятся посмешищем всей Европы»18.
Основная идея меморандума Ортиса —готовый продукт может стоить в десять или даже сто раз дороже, чем необходимое для его производства сырье — веками звучала в европейской экономической литературе. Между сырьем и готовым продуктом находится мультипликатор — производственный процесс, который требует знаний, механизации, технологий, разделения труда, возрастающей отдачи и одновременно сам создает их. Ho главное, что создается в ходе производственного процесса,—это рабочие места для безработных, которых в бедных странах всегда великое множество. Сегодня Всемирный банк строит экономические модели так, как будто в развивающихся странах вообще нет безработицы, хотя в некоторых из них только у 20-30% работоспособного населения есть некое подобие работы в нашем понимании. Люди, в прежние времена разрабатывавшие экономическую политику, разделяли понятия безработицы, частичной безработицы и бродяжничества и знали, что труд, который потребуется для создания из сырьевых материалов конечного продукта, сам по себе и сам собой увеличит богатство городов и стран. Однако еще более важным они считали то, что виды экономической деятельности, появлявшиеся в ходе превращения сырьевых материалов в конечный продукт, подчинялись совсем другим экономическим законам, чем те, которым подчинялось производство сырьевых товаров. Мультипликатор обрабатывающей промышленности был ключом одновременно к прогрессу и к политической свободе.
Вот почему с конца XV века до окончания Второй мировой войны лейтмотивом экономической политики (хотя и не всегда экономической науки) был культ обрабатывающей промышленности. В рамках этого культа велись разговоры о «насаждении» промышленности в странах примерно так, как насаждаются полезные растения из дальних стран. В конце 1400-х годов появились два института, служащих одной цели, — патенты, защищавшие новые знания, и тарифная защита, позволявшая передавать это знание в новые географические области. Оба ин- статута основаны на одной экономической идее: новое знание должно создаваться и распространяться по миру, побуждаемое несовершенной конкуренцией. Необходимой частью этого процесса стали институты, которые «портили» цены, которые установил бы свободный рынок, — патенты создавали временную монополию на новые изобретения, а тарифы, искажавшие цены на промышленные товары, позволяли новым технологиям и производствам укорениться вдали от тех стран, где они были изобретены.
Изобретения и инновации никогда не могли быть воссозданы на свободных рынках без вмешательства государства. Сегодня экономическая политика и мировые финансовые организации защищают только патенты — постоянный источник растущего дохода для очень немногих и очень богатых стран. Однако эти же организации с пеной у рта запрещают применять инструменты, которые позволяют распространять несовершенную конкуренцию в форме новых производств в других странах. Защита несовершенной конкуренции считается нормальной в богатых странах, но только не в бедных. Вот пример того, что я называю подменой предпосылок в экономической науке: у себя дома богатые страны используют совсем другие теории, чем те, которые они применяют в странах третьего мира, совсем как в старые добрые колониальные времена. Соотношение сил в экономике всегда находит свое отражение в золотом правиле: у кого золото, тот и устанавливает правила.
В начале 1700-х годов в экономической практике двусторонней торговли появилось железное правило, которое быстро распространилось в Европе. Если страна экспортирует сырьевые товары и импортирует промышленные, то она ведет невыгодную торговлЮу если страна импортирует сырьевые товары и экспортирует промышленные, то выгодную19. Интересно, что если страна экспортировала промышленные товары в обмен на другие промышленные товары, торговля считалась выгодной для обеих сторон. Как когда-то выразилась ЮНКТАД, симметричная торговля выгодна обеим сторонам, а несимметричная невыгодна бедным странам.
Вот почему главные сторонники индустриализации и тарифной защиты, такие как Фридрих Лист, были и главными сторонниками свободной торговли и глобализации, но только после того как все страны будут в достаточной степени ин

дустриализованы. Еще в 1840-е годы Фридрих Лист разработал рецепт «правильной глобализации»20: свободная торговля должна вводиться после того, как все страны мира будут индустриализованы; только тогда она будет выгодна всем странам без исключения. Как мы видим, Лист только в одном расходится с принятой сегодня теорией — в вопросе выбора времени для введения свободной торговли, а также выбора географической и отраслевой последовательности, в которой должно идти развитие свободной торговли.
Даже в период восстановления Европы после Второй мировой войны подобный тип экономического мышления был в ходу. После войны промышленность США превосходила промышленность Европы. Однако никто почему-то не предлагал Европе следовать собственному конкурентному преимуществу в сельском хозяйстве; напротив, делалось все возможное, чтобы реиндустриализовать Европу при помощи Плана Маршалла. План Маршалла состоял из традиционного набора стратегических инструментов, среди которых была и мощная защита обрабатывающей промышленности. Новой в этом наборе была только необходимость защищать сельское хозяйство послевоенной Европы. Однако в XX веке сельское хозяйство надо было защищать совсем по иным причинам, чем промышленное производство. Развитие производственной базы было агрессивной протекционистской мерой с целью добиться индустриализации и повышения реальной зарплаты в стране. Защита же сельского хозяйства была оборонительной протекционистской мерой с целью не дать доходам отрасли отстать от уровня зарплат в промышленном секторе, стремительно развивающемся под защитой агрессивного протекционизма. Другими словами, защита обрабатывающей промышленности, т. е. источника новых рабочих мест и роста заработной платы в стране, применяется по совсем иным причинам, чем защита занятости в сельском хозяйстве от конкурентов в бедных странах. Первый тип протекционизма агрессивный, он способствует росту зарплат во всей стране при помощи синергии. Второй тип протекционизма помогает крестьянам и регионам, где преобладает сельское хозяйство. Понять необходимость этих разных типов протекционизма можно, осознав качественные различия между обрабатывающей промышленностью и сельским хозяйством, о которых мы поговорим в следующей главе.
<< | >>
Источник: Райнерт Э. С.. Как богатые страны стали богатыми, и почему бедные страны остаются бедными. 2011

Еще по теме ИСПАНИЯ: ПРИМЕР ТОГО, КАК ПОСТУПАТЬ НЕЛЬЗЯ:

  1. Блюдите, как опасно ходите, поступайте осторожно, не как неразумные, но как мудрые Дорожите временем и познавайте, что есть воля Божия
  2. Глава 6 Свобода воли была дана человеку для того, чтобы сделать его подлинным образом Божьим. Только имея возможность выбора, человек получает право собственности на благо. Воздаяние нельзя назначить тому, кто совершает нечто по необходимости
  3. Глава I Первое возражение. Насилие употребляется ие для того, чтобы стеспять совесть, а для того, чтобы пробудить тех, кто отказывается исследовать истину. Иллюзорность этой мысли. Исследование того, что именуется упрямством
  4. КАК НЕЛЬЗЯ ГОВОРИТЬ О ЗНАЧЕНИИ 58 (Комментарии к статье Дж. Дж. Смарта)
  5. Что делал Бог, до того как создал мир?
  6. 1 ТРИ СПОСОБА ПРАКТИКИ ПРОСВЕТЛЕНИЕ БУДДЫ КАК ПРИМЕР ДЛЯ НАС
  7. Глава 28 О              запрещении следовать примеру фарисеев, о              Том, Кто может послать душу в геенну, о              примере Валаамаи Моисея, о притче про богача (ср.: Евангелие от Луки, 12:1—21)
  8. _ 26. Разграничение уголовных правонарушений от неуголовных, как различных моментов одного и того же правонарушения
  9. § CXXXVI О том, что человек не поступает сообразно своим принципам
  10. ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ [Топы для выяснения того, есть ли вообще собственное то, что указано как собственное]
  11. Монополия государства на средства массовой информации как основа политической цензуры (на примере радиовещания)
  12. Продолжение ответа на возражения, выдвигаемые против заблуждающейся совести. Разбор утверждения, что когда еретики применяют репрессии к тем, кто их преследует, то они не правы. Доказательства того, что совесть заблуждающегося может оправдать того, кто ей следует
  13. § CLX О том, что люди, которые утверждают, что испорченность нравов вызвана ослаблением веры, преуменьшают преступления, вместо того чтобы показать, как они ужасны
  14. § v Является ли согласие народов по вопросу о божестве достоверным доказательством того, что бог существует? Как излагал это доказательство эпикуреец Веллей в одном произведении Цицерона?
  15. Что такое «нельзя»?
  16. КЛЕТКУ НЕЛЬЗЯ ЛОМАТЬ
  17. КЛЕТКУ НЕЛЬЗЯ ЛОМАТЬ
  18. Нельзя победить систему