<<
>>

А.И. БОГДАНОВИЧ КРИТИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ

[...] Разбираясь в различных направлениях, Шелгунов, между прочим, высказывает и свою точку зрения, не имеющую цичего общего ни с практическим духом проповедников малых дел, ни с отрицанием цивилизации опростителей, ни с отдачей долга народу1*. Чтобы выяснить свое направление, он приводит следующую выписку из Фюстель де-Куланжа.

«Всегда и везде, — говорит последний, — форма владения землею . является одним из главных элементов, определяющих характер общественного и политического строя.

По отношению к нашему времени, эта истина не имеет того значения, какое следует признать за нею для более древних периодов истории. В последние четыре столетия наши общества сделались более сложными организмами. Будущему историку, который через несколько веков пожелает узнать наши теперешние учреждения, придется изучить многое другое помимо поземельного строя. Ему придется отдать себе отчет в том, чем являлась у нас фабрика и что представляло собою население, работающее на ней. Он будет стараться понять нашу биржу, наши финансовые предприятия, нашу журналистику и все, что с нею связано. Он вынужден будет проследить одинаково, как историю денег, так и поземельную историю, как историю машин, так и историю людей. История науки и всех профессий, с нею соприкасающихся, будет иметь для него огромное значение. Наши взгляды, истинные и ложные, и все разнообразные проявления нашей духовной жизни будут иметь для него большую цену. Чтобы понять наши политические движения, он должен будет заняться не только тем классом, в руках которого сосредоточивается земельная собственность, ему придется обратить внимание и на те два класса, которые не владеют землей: с одной стороны, на тот, который обнимает собою так называемые либеральные профессии2', с другой — рабочий класс. Он должен будет измерить то влияние, какое каждый из них оказывает на общественные дела... И все это историки должны изучить не из простого любопытства. История не есть собрание всякого рода событий, совершившихся в прошлом; история —

наука человеческих обществ. Ее задача — узнать, как образовались эти общества. Она должна изучить, под действием каких сил они управля- •* лись, т. е. какие силы поддерживали связь и единство каждого из них. 7' Она исследует те органы, которыми общества жили, т. е. их право, их ' общественную экономию, их привычки, духовные и материальные. Каж- #

дое из этих обществ было живым существом...» (стр. 900).

& 4

Такую программу, говорит он, выработали себе не одни только историки. «Европейский ум пользуется ею и для суждения о настоящем». Русский ум познакомился с нею в шестидесятые годы, но с тех пор произошло дальнейшее расчленение этой программы, от которой «откололись» два современных течения, как отмечает г. Южаков в только что изданной им книге «Социологические этюды».

Во второй главе введения—«Современные течения» — он указывает, что, «с одной стороны, откололись “народники”, с другой, — шумно заявляют о своем существовании и обособлении экономические материалисты новейшей формации»3*. И тех, и других автор не одобряет, видя в обоих «течениях» признак «безнадежности, недальновидности и малодушия» известной части общества4'. В особенности достается экономическому материализму, который «является одним из порождений умственного шатания и сомнения»5*. В обоих течениях он находит много общего, прежде всего то первенствующее значение, которое придается экономическим условиям.

«Современное народничество в значительной степени соответствен- *

но современному экономическому материализму, хотя, по-видимому, и состоит с ним в самом крайнем противоречии.

Начать с того, что и народники, и материалисты придают исключительное значение экономике национальной жизни. Далее, и те, и другие впадают в исключительность, одни рекомендуя исключительно самобытность, другие — заимствование. Для одних традиционные устои так же палладиум6*, как для других капитализм. Те и другие страдают своего рода историческим дальтонизмом, не видя или не желая видеть целых сторон исторической действительно-

ъ сти. Одни, укрываясь за малыми делами и маленькими вопросами от ?ч.. крупных явлений и широких проблем, не допускают возможности капи- >

талистического процесса у нас. Другие, ослепленные ярким маревом (?) >

западноевропейского быта, упорно закрывают глаза перед невозможного * стью такого же процветания капитализма у нас. Те и другие ищут выхода

і і в одностороннем исключительном решении: погибай все, лишь бы спасти

экономические устои самостоятельного народного хозяйства (курсив автора,

. как и далее) — восклицают одни, не понимая, что со всем другим непремен- . ? w но погибнут и эти устои; пусть разоряется народ, но да торжествует вместе с капитализмом высшая культура — возглашают другие, не понимая, что разорить народ капитализмом возможно и у нас, а насадить высшую куль- . „ туру такой ценой, пожалуй, и не удастся» (стр. 282 )7‘.

п У г. Южакова есть одна facult6 maitresseB\ выражаясь языком Тэна, — господствующая особенность, именно склонность к схеме. Такая особен ность делает его несправедливым как к народникам, так и к экономическим материалистам. Мы не помним ни одного представителя народников, который так странно формулировал бы свои желания. Но еще более несправедливым оказывается г. Южаков, приписывая экономическим материалистам приводимую им формулу. Откуда он ее позаимствовал, известно ему самому, но вряд ли можно поверить г. Южакову, при всем нашем уважении к нему, что экономические материалисты, с одной стороны, так жестокосердечны, с другой — так непроходимо глупы. В самом деле, подумать только, что это за «статуй бесчувственный»9’, кто бы помыслил, не то что сказал, такую вещь! Ирод избил младенцев и за то проклят из рода в род10'. А эти — весь народ хотят разморить во имя какой-то высшей культуры. Как будто они не знают, что «не человек для субботы, а суббота для человека»11’, следовательно, и культура для народа, а не обратно. Но если уж они, эти «исчадья тьмы», рекомые12' экономические материалисты, так бессердечны, то как же они мечтают обосновать высшую культуру на разорении народа? Разорение — это отрицание всякой культуры, не то что еще «высшей». Очевидно, здесь что-то но так. Защищая свою точку зрения, не следует приписывать противникам того, что им не принадлежит, как не следует возлагать на их ответственность за чужие грехи. Г. Южаков, в числе доводов против, указывает, что воззрения экономических материалистов эксплуатируются разными господами, которые «желают сознательно служить» сильным против слабых13'. Довод немножко странный, и на него можно бы ответить, что первые, воспользовавшиеся методом Сократа, были софисты. Но разве от этого Сократ перестал быть «праведнейшим из людей», а его метод потерял свое значение? Это старая история, хорошо знакомая и г. Южакову, которому, вероятно, и самому приходилось быть в таком же положении и видеть, как верную и справедливую мысль его пускают в оборот нечистые руки для нечистых целей.

Нам кажется, что г. Южаков превратно толкует воззрения экономических материалистов, отрицающих только возможность каких бы то ни было благожелательных и неблагожелательных экскурсий в область хозяйственных отношений, признающих, что эти отношения слагаются вне власти человека, который сам является их производной величиной.

Они заявляют, что есть законы, управляющие этими отношениями, столь же незыблемые, как и прочие естественные законы, но что они подлежат изучению, — и на их «исследуем» г. Южаков отвечает ссылкой на современных софистов. Далее, они осмеливаются думать, что если эти законы действительно существуют, то их влиянию подчинена и наша страна, как и все прочие, и предлагают изучение текущей действительности не с предвзятой точки зрения, хотя бы самой возвышенной, а с чисто фактической. И когда анализ существующих отношений приводит их к выводу, что Россия идет по пути капитализма, г. Южаков возглашает: «Они хотят разорить народ ради торжества капитализма и высшей культуры»14'.

Таким образом, экономический материализм, как мы его понимаем, не отступает вообще от той программы, которой «пользуется европейский ум для суждения о настоящем». Последователи этой доктрины являются прямыми продолжателями тех, которые, как справедливо отмечает и г. Южаков, в шестидесятые годы «исходили из доктрины преобладания экономического материализма»15'. Этим снимается с них обвинение в отсутствии «преемственности идеи», хотя, конечно, современные экономические материалисты значительно дальше пошли в развитии этой доктрины, так как было бы странно и непонятно, если бы масса накопившихся за эти 40 лет фактов и исследований, все изменения в строе жизни не оказали на них влияния. Но они сохранили прямую^связь со старым миросозерцанием, и прежде всего с демократическим принципом, лежащим в его основе.

В несправедливом упреке по адресу экономических материалистов нам слышатся отголоски нападок, сыпавшихся в свое время на критику Добролюбова и его товарищей. Так, г-жа Головачева приводит следующий любопытный, с исторической точки зрения, отзыв Тургенева о Добролюбове: «Когда Тургенев убедился, что Добролюбов не поддается на его любезные приглашения, то оскорбился и начал говорить, что в статьях Добролюбова видит инквизиторский прием осмеять, загрязнить всякое увлечение, все благородные порывы души писателя, что он возводит на пьедестал материализм, сердечную сухость и с нахальством глумится над поэзией, что никогда русская литература, до вторжения в нее семинаристов, не потворствовала мальчишкам из желания приобрести этим популярность. Кто любит русскую литературу и дорожит ее достоинством, тот должен употребить все усилия, чтобы избавить ее от этих кутейников-вандалов»16*.

Как можно судить, это опять-таки старая история, повторение которой никого не должно смущать. Но не лучше ли вместо нее вспомнить публицистическое credo17*, которое мы позволяем себе позаимствовать у г. Лесе- вича, почтенного товарища и сотрудника г. Южакова по журналу, из его статьи «Лессинг и его “Натан Мудрый”» (Этюды и очерки. СПб., 1886). Г. Лесевич, возражая против идиллических взглядов на борьбу убеждений, говорит: «Из той истины, что не следует делать своих убеждений послушниками страстей, вытекает не фантастическое следствие — прекращение борьбы мнений или устранение из нее страстности, но весьма практическое и важное заключение — справедливость и самообладание в борьбе, умение различать средства борьбы, устранять из нее все недостойное человека, все бессмысленное, нечестное... В справедливости и выборе средств и заключается вся суть нравственной стороны борьбы за убеждение» (стр. 107).

К этому остается добавить еще мудрые слова самого Лессинга, что «не та истина, которою обладает или думает обладать человек, определяет его достоинство; достоинство это заключается в непрестанном усилии для овладения ею, ибо не обладание истиною, но искание ее расширяет силы человека и служит принципом его совершенствования».

Итак, будем стремиться к истине...

<< | >>
Источник: Южаков, С.Н.. Социологические этюды / Сергей Николаевич Южаков; вступ, статья Н.К. Орловой, составление Н.К. Орловой и БЛ. Рубанова. - М.: Астрель. - 1056 с.. 2008

Еще по теме А.И. БОГДАНОВИЧ КРИТИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ:

  1. КРИТИЧЕСКИЕ ЗАМЕТКИ О СОЧИНЕНИИ ПРОФЕССОРА ТЕРНОВСКОГО «ГРЕКО-ВОСТОЧНАЯ ЦЕРКОВЬ В ПЕРИОД ВСЕЛЕНСКИХ СОБОРОВ» (Киев, 1883 г.)
  2. С H ЮЖАКОВ ?* ЗАМЕТКА НА ЗАМЕТКУ Г-НА МИХАЙЛОВСКОГО
  3. Глава 14 Что критического в критической теории? Хабермас и гендер
  4. Заметки греческого топарха.
  5. ЗАМЕТКИ ИЗДАТЕЛЯ
  6. Об «историческом оптимизме» Заметки вдогонку
  7. ЗАМЕТКИ О ВЕРИФИКАЦИИ
  8. Заметки о ереси
  9. ЗАМЕТКИ О РЕЛИГИИ
  10. ЗАМЕТКИ О ЖУРНАЛАХ 1
  11. ЗАМЕТКИ ПЕРЕВОДЧИКА
  12.                                            ОТВЕТЫ И ЗАМЕТКИ
  13. ДАЛЬНЕЙШИЕ ЗАМЕТКИ О ВЕРИФИКАЦИИ
  14. ЗАМЕТКИ О ШТАТЕ ВИРДЖИНИЯ