<<
>>

ГЛАВА ВТОРАЯ

Итак, прежде всего надлежит разобрать вопрос, поставленный нами вначале: исследует ли все роды причин одпа или многие науки? 20

С одной стороны, как может быть делом одной науки — позпавать начала, если они не противоположны друг другу? И кроме того, многим из существующих вещей присущи не все начала.

В самом деле, каким образом может пачало движепия или благо как таковое существовать для неподвижного, раз все, что есть благо, само по себе и по своей природе есть некоторая цель и постольку причина, поскольку ради него и 25 возпикает и существует другое, цель же и «то, ради чего» — это цель какого-нибудь действия, а все действия сопряжепы с движением? Так что в неподвижном не может быть пи этого начала, пи какого-либо блага самого по себе. Поэтому в математике и не доказывается пичего через посредство этой причины, и ни в одном доказательстве не ссылаются здесь на то, что 30 так лучше или хуже, да и вообще пичего подобного никому здесь даже на ум не приходит. Вот почему не- которые софисты, например Аристипп, относились к математике пренебрежительно: в остальных искусствах, мол, даже в ремесленнических, например в плотничьем и сапожном, всегда ссылаются на то, что так лучше или 35 хуже, математическое же искусство совершенно не принимает во внимание хорошее и дурное.

99бь С другой стороны, если существуют многие пауки о причинах, одна — об одном начале, другая — о другом, то какую из них надо признать искомой нами наукой и кого из тех, кто владеет этими пауками, считать наилучшим знатоком искомого предмета? Ведь вполне 5 возможно, что для одного и того же имеются все виды причин; например, у дома то, откуда движение,— строительное искусство и строитель; «то, ради чего»— сооружение; материя — земля и камни; форма — замысел дома (logos). И если исходить из того, что было раньше определено по вопросу, какую из наук следует на- зывать мудростью, то имеется основапие называть каждую из этих наук. Действительно, как самую главную и главенствующую науку, которой все другие науки, словно рабыни, не смеют прекословить, следовало бы называть мудростью науку о цели и о благе (ибо ради них существует другое). А поскольку мудрость была определена как наука о первых причинах и о том, что наиболее достойно познания, мудростью надо бы признать науку о сущности. В самом деле, из тех, кто по- 15 разному знает один и тот же предмет, больше, по нашему мнению, знает тот, кто знает, что такое этот предмет по его бытию, а не ио его небытию 1; из тех же, кто обладает таким знанием, знает больше, чем другой, и больше всего тот, кто знает суть вещи, а не тот, кто знает, сколь велика она или какого она качества, или что она способна по своей природе делать или претерпевать; а затем и в других случаях мы полагаем, что обладаем знанием чего-то, в том числе и того, для 2о чего имеются доказательства2, когда нам известно, что оно такое (например, что такое превращение в квадрат: это нахождение средней [пропорциональной] 3; так же обстоит дело и в остальных случаях).

С другой стороны, относительно того или другого возникновения и действия, как и относительно всякого изменения, мы считаем себя знающими, когда знаем начало движения. А оно начало, отличное от цели и противоположное ей. Таким образом, можно подумать, что иссле- дование каждой из этих причин есть дело особой 25 науки.

Равным образом спорен и вопрос о началах доказательства, имеется ли здесь одна наука или больше4. Началами доказательства я называю общепринятые положения, на основании которых все строят свои доказательства, например положение, что относительно чего бы то ни было необходимо пли утверждение, или отрицание и что невозможно в одно и то же время 30 быть и пе быть, а также все другие положения такого рода; так вот, занимается ли этими положениями та же наука, которая занимается сущностью, или же другая, и если не одна и та же, то какую из них надо признать искомой нами теперь? Полагать, что ими занимается одпа наука, нет достаточных оснований. Действительно, почему уразумение этих положений есть особое дело геометрии, а не дело какой бы то ни было другой науки? Поэтому если опо в одинаковой мере относится ко всякой отдельной науке, а между тем не 35 может относиться ко всем наукам5, то познание этих начал пе есть особое дело ни прочих наук, ни той, ко- Wa торая иозпает сущности.

Кроме того, в каком смысле возможна паука о таких началах? Что такое каждое из них, это мы знаем и теперь (по крайней мере и другие искусства пользуются этими началами как уже известными). А если о пих есть доказывающая наука6, то должен 5 будет существовать некоторый род, лежащий в основе этой науки, и одни из этих начал будут его свойствами, а другие — аксиомами (ибо невозможны доказательства для всего): ведь доказательство должно даваться исходя из чего-то относительно чего-то и для обоснования чего-то7. Таким образом, выходит, что все, что доказывается, должно принадлежать к одному роду, ибо все доказывающие науки одинаково пользуются io аксиомами 8.

Но если наука о сущности и наука о началах доказательства разные, то спрашивается: какая из них главнее и первее по своей природе? Ведь аксиомы обладают наивысшей степепью общности и суть начала всего. И если не дело философа исследовать, что относительно них правда и что — ложь, то чье же это дело?

И вообще, имеется ли о всех сущностях одна ИЛИ 15 многие науки? Если не одна, то какую сущность над- лежит признать предметом искомой нами науки? Маловероятно, чтобы одна наука исследовала все их; в таком случае существовала бы также одна доказывающая наука о всех привходящих свойствах [этих сущностей], раз всякая доказывающая наука исследует привходящие свойства, сами по себе присущие 20 тому или иному предмету, исходя из общепризнанных положений. Поэтому если речь идет об одном и том же роде, то дело одной науки исходя из одних и тех же положений исследовать привходящие свойства, сами по себе присущие [этому роду]: ведь и исследуемый род есть предмет одной науки, и исходные положения — предмет одной науки, либо той же самой, либо другой; а потому и привходящие свойства, сами по себе присущие этому роду, должны быть предметом одной науки, все равпо, будут ли ими заниматься эти же науки или одна, основанная на них9. 25 Далее, касается ли исследование одпих только сущностей или также их привходящих свойств? Я имею в виду, например, если тело есть некая сущность и точно так же линии и плоскости, то спрашивается, дело ли одной и той же науки или разных наук познавать и эти сущности, и принадлежащие каждому такому роду привходящие свойства, относительно которых даются доказательства в математических науках? 30 Если же это дело одной и той же наукп, то и наука о сущности будет, пожалуй, некоей доказывающей наукой, а между тем считается, что относительно сути вещи нет доказательства. Если же это дело разных наук, то что это за наука, которая исследует привходящие свойства сущности? Ответить на это крайне трудно.

Далее, следует ли признавать существование только 85 чувственно воспринимаемых сущностей или помимо них также другие? И [если также другие], то имеются 997ь ли такие сущности только одного вида или их несколько родов, как утверждают те, кто признает эйдосы и промежуточные предметы, рассматриваемые, по их словам, математическими науками? В каком смысле мы 10 признаем эйдосы причинами и сущностями самими по себе, об этом было сказано в первых рассуждениях о них11. Но при всех многоразличных трудно- 5 стях, [связанных с этим учением], особенно нелепо утверждать, с одной стороны, что существуют некие сущности (physeis) помимо имеющихся в [видимом]

мире 12, а с другой — что эти сущности тождественны чувственно воспринимаемым вещам, разве лишь что первые вечны, а вторые преходящи. Действительно, утверждают, что есть сам-по-себе-человек, сама-по-се- бе-лошадь, само-по-себе-здоровье, и этим ограничиваются, поступая подобно тем, кто говорит, что есть боги, но что они человекоподобны. В самом деле, И ЭТИ 10 придумывали не что иное, как вечных людей, и те признают эйдосы не чем иным, как наделенными вечностью чувственно воспринимаемыми вещами.

Далее, если помимо эйдосов и чувственно воспринимаемых вещей предположить еще промежуточные, то здесь возпикает много затруднений. Ведь ясно, что в таком случае помимо самих-по-себе-линий и линий чувственно воспринимаемых должны существовать [промежуточные] линии, и точно так же в каж- 15 дом из остальпых родов [математических предметов]; поэтому так как учение о небесных светилах есть одна из таких паук 13, то должпо существовать какое-то небо помимо чувственно воспринимаемого неба, а также и Солнце, и Лупа, и одинаково все остальные небесные тела. Но как же можпо верить подобным утверждениям? Ведь предположить такое пебо неподвижным — для этого нет никаких оснований, а быть ему движущимся совсем невозможно.

То же можпо сказать и о том, что исследуется оп- 20 тпкой и математическим учением о гармонии: и оно не может по тем же причинам существовать помимо чувственно воспринимаемых вещей. В самом деле, если имеются промежуточные чувственно воспринимаемые вещи 14 и промежуточные чувствеппые восприятия, то ясно, что должпы быть живые существа, промежуточные между самими-по-себе-живыми существами и преходящими. Но может возникнуть вопрос: какие же 25 вещи должпы исследовать такого рода науки? Если геометрия будет отличаться от искусства измерения (ge~ odaisia) 15 только тем, что последнее имеет дело с чувственно воспринимаемым, а первая — с не воспринимаемым чувствами, то ясно, что и помимо врачебной науки (а точпо так же и помимо каждой из других наук) 30 будет существовать некая промежуточная наука между ' самой-по-себе-врачебной наукой и такой-то определенной врачебной наукой. Однако как это возможно? Ведь в таком случае было бы и нечто здоровое помимо чув-

ственно воспринимаемого здорового и самого-по-себе- здорового.

Вместе с тем неправильно и то, будто искусство измерения имеет дело только с чувственно воспринимаемыми и преходящими величинами; если бы это было так, то оно само исчезло бы с их исчезновением.

Но с другой стороны, и учение о небесных светилах не может, пожалуй, иметь дело только с чувственно воспринимаемыми величинами и заниматься лишь небом, что над нами. Действительно, и чувственно воспринимаемые линии пе таковы, как те, о которых говорит геометр (ибо нет такого чувственно воспринимаемого, что было бы прямым или круглым именпо таким образом16; ведь окружпость соприкасается с линейкой не в [одной] точке, а так, как указывал Протагор 17, возражая геометрам); и точно так же движения и обороты неба 18 не сходны с теми, о которых рассуждает учение о небесных светилах, и [описываемые ею] точки имеют пе одинаковую природу со звездами.

А некоторые утверждают, что так называемые промежуточные предметы между эйдосами и чувственпо воспринимаемыми вещами существуют, но но отдельно от чувственно воспринимаемых вещей, а в них. Для того чтобы перебрать все несообразности, что вытекают из такого взгляда, потребовалось бы, правда, более подробное рассуждение, но достаточно рассмотреть и следующие. Во-первых, неправдоподобно и то, чтобы дело обстояло таким образом лишь с этими промежуточными предметами; ясно, что и эйдосы могли бы находиться в чувственно воспринимаемых вещах (к тем и другим ведь применимо то же самое рассуждение19); во-вторых, в таком случае было бы необходимо, чтобы два тела занимали одпо и то же место и чтобы промежуточные предметы пе были неподвижными, раз они находятся в движущихся чувственно воспринимаемых вещах.

Да и вообще ради чего стоило бы предположить, что эти промежуточные предметы существуют, но только в чувственно воспринимаемых вещах? Тогда получатся те же самые нелепости, что и указанные раньше: будет существовать какое-то небо помимо неба, что над нами, только не отдельно, а в том же самом месте; а это в еще большей мере невозможно.

<< | >>
Источник: Аристотель. Сочинения в 4-х томах. Том 1. Изд-во Мысль, Москва; 550 стр.. 1976

Еще по теме ГЛАВА ВТОРАЯ:

  1. Глава вторая 1
  2. Книга вторая Глава первая 1 За исключением Camestres, Вагосо, Disamis и Bocardo. —
  3. Глава вторая
  4. Глава вторая
  5. Глава вторая
  6. Глава вторая
  7. Глава вторая
  8. ГЛАВА ВТОРАЯ
  9. ГЛАВА ВТОРАЯ
  10. ГЛАВА ВТОРАЯ
  11. ГЛАВА ВТОРАЯ
  12. ГЛАВА ВТОРАЯ
  13. ГЛАВА ВТОРАЯ
  14. ГЛАВА ВТОРАЯ
  15. ГЛАВА ВТОРАЯ
  16. ГЛАВА ВТОРАЯ
  17. Глава вторая
  18. Глава вторая
  19. ГЛАВА ВТОРАЯ
  20. ГЛАВА ВТОРАЯ