<<
>>

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ [Заключение. Общий вывод об учении о софистических опровержениях и о всей топике]

Итак, о том, на скольких и на каких основаниях получаются паралогизмы в рассуждениях, как мы должны изобличать ложное и заставлять говорить не согласующееся с общепринятым, из чего следует погрешность в речи \ как надо ставить вопросы и в каком порядке следует их ставить, для чего полезны все такого рода доводы, как вообще следует отвечать и как надо раскрывать доводы и погрешности в речи — обо всем этом было сказано нами.
Остается еще напомнить первоначальное намерение, коротко сказать об этом и завершить исследование. Итак, мы замыслили пайти некоторое средство строить умозаключения относительно предложенных для обсуждения проблем на основе наиболее правдоподобных из имеющихся [посылок]. Ибо это и есть дело диалектики, как таковой, и искусства испытывания. А так как из-за сходства с софистикой у диалектики прибавляется еще и задача — уметь подвергать испытанию [рассуждения собеседника] не только диалектически, но и наподобие сведущего, то целью исследования было не только выполнение названной задачи, а именно умение выслушивать чужие доводы, но и умение, защищая свои доводы, таким же образом отстаивать тезис при помощи как можно более правдоподобных [посылок]. О том, что послужило поводом к этому, мы уже говорили2. По этой же причине Сократ ставил вопросы, но не давал ответов, ибо признавал, что он [их] не знает. В предыдущих же [книгах «Топики»] было показано, для скольких и в каких случаях [этот способ исследования] применим и откуда мы добываем в достаточной мере [топы], как надо задавать вопросы и в каком порядке, а также как отвечать и раскрывать умозаключения [вопрошающего]. Было также показано и все остальное, что относится к этому способу исследования доводов. И кроме того, как уже было сказано раньше3, мы подробно перебирали паралогизмы. Таким образом, очевидно, что мы подобающим образом достигли своей цели. Однако не следует нам эабывать обстоятельства создания этого исследования. Из всего, что изобретено [людьми], одно заимствовано от других, ранее занимавшихся этим, а затем постепенно совершенствовалось их преемниками, другое из вновь изобретенного, как правило, с самого начала преуспевало мало, тем не менее оно гораздо ценнее того, что из него выросло. Ибо, как говорят, начало чего бы то ни было есть, пожалуй, важнейшая часть, а потому и самая трудная. Ибо чем сильнее оно по своей возможности, тем меньше оно по размаху и потому труднее всего постичь. Но если начало найдено, то остальное уже легче добавлять и приумножать. Именно так это получилось с искусством красноречия и почти со всеми другими искусствами. В самом деле, те, кто изобрел то или другое начало [искусства красноречия], продвинулись крайне мало. А те, кто ныне пользуется доброй славой, будучи преемниками многих продвигавшихся, как бы сменяя друг друга, приумножали таким именно образом: Тисий — после первых [изобретателей], Фрасимах — после Тисия, Теодор4 — после него, и так многие внесли не малую долю [в преуспеяние] искусства красноречия, а потому нечего удивляться определенной пол- ноте этого искусства. Что касается настоящего учения, то дело обстояло не так, что частью оно было заранее к разработано, а частью нет: в наличии не было ровно ничего. Обучение эристическим доводам за плату было сходно с учением Горгия 5.
Ибо одни предлагали [ученикам] заучивать риторические речи, другие — речи, в которых умело ставятся вопросы, речи, которые, как они полагали, чаще всего подходят для приведения доводов за и против. Поэтому обучение ими учеников *84а было быстрым, но неумелым. Ибо они полагали, что можно обучать, передавая ученикам не [само] искус- етво, а то, что получено искусством, точно так же как если бы кто обещал передать знапие того, как избавляться от боли в ногах, и после этого не обучал ко- 5 жевенному ремеслу и способу, каким можно изготовлять такую обувь, а [вместо этого] предложил целый набор всевозможной обуви. Это, конечно, принесло бы пользу, но не содействовало бы обучению искусству. И в искусстве красноречия имелось многое и давно сказанное. Что же касается учения об умозаключениях, то мы не нашли ничего такого, что было бы *84б сказано до нас, а должны были сами создать его с большой затратой времени и сил. Если же вам, рассматривающим это учение, созданное вначале при таких обстоятельствах, опо кажется вполне удовлетворительным по сравнению с другими учениями, расши- 5 рявшимися на основе предания, то остается сказать, что вам, слушателям, следует быть снисходительными к упущениям в этом учении, а за все изобретенное нами — глубоко признательными. ПРИМЕЧАНИЯ*

Первые шесть трактатов из Corpus Aristotelicum представляют собой сохранившиеся логические сочинения Стагирита, названные составителем Корпуса 170 Андроником Родосским (I в. до н. э.) «орудными книгами» (organіka biblia), а позднее — по- видимому, византийскими логиками — «Органоном».

В настоящее время считается установленным, что (1) всо трактаты (кроме, быть может, отдельных глав п вставок, а также трактата «Категории», который, однако, не выходит из рамок логико-онтологических представлений Аристотеля) подлинны; (2) все они — частично авторские записи к лекциям, частично же лекционные записи, составленные его слушателями, но просмотренные, исправленные и дополненные Стагиритом; (3) tee опи не раз переделывались с учетом новых результатов, полученных автором по данному вопросу: уточнялись формулировки, добавлялись новые примеры, включались новые главы; (4) в каждом из трактатов (за исключением «Категорий») имеется ссылка ла какой-либо из остальных трактатов.

Логические трактаты Аристотеля, разумеется, создавались в разнос время, и поэтому естественно истает вопрос об их относительной хронологии. Этому вопросу посвящено немало глубоких и топких исследований. Вместо с тгм не следует упускать из виду только что отмеченное наличие в трактатах взаимных ссылок, иыыуждающее нас рассматривать их і а к, как если бы они были написаны в одно и то же время.

В этом отношении особенно интересна проблема определения места и значения «Топики» (т.е. учения Аристотеля о диалектике) в системе его логических представлений. Историки логики полагают, что это весьма своеобразное произведение (в особенности книги II—VII) создавалось в духовной атмосфере платоновской Академии. Для подтверждения этого мнения проводились скрупулезные исследования, сравнивающие «Топику» с диалогами Платона, и в результате было на деле выявлено достаточно силь- нов терми йоло гическое, фразеологическое и тематическое сходство и даже совпадения. Не удивительно поэтому, что влияшю Платона на Аристотеля периода «Топики» признается безоговорочно почти всеми историками логики. Вместе с тем отмечалось наличие в «Топике» чисто аристотелевского ядра. Все это наводило на мысль о том, что в это сочинение Аристотеля непременно должны были вкрасться какие-то неувязки, проистекающие от соединения несовместимых образов мышления. И все же в пользу подобной догадки не был найден ни один более или менее убедительный довод.

Сравиим «Топику» с диалогами Платона, в особенности с диалогами, имеющими подлипно диалогическую форму. В последних собеседники, следуя определепиым правилам игры в вопросы и ответы, обсуждают различные аспекты той или иной ценности (поэтического, этического, эстетического или иного характера) обычно с целью найти се адекватное определение. Совершенно иной характер имеет «Топика». Предметом со изучения является не какая-либо из ценностей указанного рода, а само диалогическое обсуждение, наличествующее в сочииспиях, имеющих литературную форму диалогов Платона. Сама диалектика Платона есть предмет «Топики». В пей излагается методология (метатеория) диалектики Платона, подобно тому как во «Второй аналитике» — методология (метатеория) доказывающих (дедуктивных) наук, таких, как арифметика или геометрия. Допуская вольность речи, можно сказать, что в «Топике» излагается методология диалогов Платона. Эта методологическая направленность мысли в «Топике» резко отличается от вещиостной (объектной) направленности мысли в диалогах Платона. Методологию наряду с логикой следует бесспорно считать изобретением Стаги- рита!

Таким образом, в «Топике» изучаются диалоги Платона как образцы диалектических (или, вернее, диалогических) рассуждений. Но если это так, то нет ничего удивительного в том, что она изобилует платоновской терминологией, фразеологией, тематикой, и вряд ли следовало говорить лить на этом основании о влиянии Платона на Аристотеля! Резюмируя, мы можем сказать, что аристотелевское ядро «Топики» заключается в ее методологи чности.

Каждый диалог (в том числе и диалоги Платона), в котором поплощено какое-либо диалектическое рассуждение, согласно «Топике», состоит из следующих пяти основных компонентов: (1) главной проблемы (П0); (2) четырех органонов (см. прим. 5 к гл. 14, прим. 14 к гл. 15, прим. 2 к гл. 16 и прим. 3 к гл. 17 кн. I «Топикп»), представляющих собой в основном набор дефп- питорных средств, но содержащих также определенный прием сопоставления с главной проблемой некоторого конечного множества проблем, упорядоченного отношением эротетического следования 171 и имеющего главную проблему в качестве наибольшего элемента, т. е. элемента, который следует эротетически из каждого элемента (0о); (3) набора правил дедуктивного и педе- дуктивпого выводов (С0); (4) стратегии, выбранной вопрошающим (Н0), и (5) стратегии, выбранной отвечающим (А0), причем как органоны, так и правила вывода согласованы с двумя интенсиональными принципами разбиения сказуемых на (а) категории и (б) предикабилии.

Каждая пятикомпонентная диалогическая система Д0 = = < П0, 00, С0, Н0, А0 >, удовлетворяющая указанным двум интенсиональным принципам, стало быть, соответствует некоторому диалогу пз числа всевозможных диалогов типа платоновских172. Каждая диалогическая система представляет собой как бы свернутый платоновский диалог.

Пусть с главной проблемой П0 сопоставлено органонами частично упорядоченное множество проблем {ГТХ, Пк}, где ПК = П0. Нетрудно увидеть, что каждая из поддиалогических систем Д| = <Пр Op С|, Hj, Aj >, где 1 ^ і ^ к, соответствует некоторому поддиалогу данного диалога Д0. При этом будем предполагать, что органоны Oj сопоставляют с проблемой nt все те проблемы, принадлежащие множеству {Пг Пк}, из которых эротетнчески следует проблема Пр Очевидпо, что под- диалоги данного диалога упорядочены в точном соответствии с упорядочением их первых компонентов, т. е. их главных проблем.

Рассмотрим теперь одно естественное обобщение понятия поддналогической системы. С этой целыо заменим в ней конкретную проблему П| т. н. проблемной схемой П?х. Разницу между проблемой н проблемной схемой разъяснит пам следующий пример из «Топики»: «Нет ли для данного вида какого-нибудь другого рода, который не объемлет данного рода и не подчинен ему?» (121 b 24—26). — Это проблемная схема. «Например, если родом для справедливости полагают знание» (121 b 26), то спрашивается, нет ли для справедливости какого-нибудь другого рода, который не объемлет знания и не подчинен знанию? Эта проблема — один из примеров данной проблемной схемы. Проблема, значиг, получается пз данной проблемной схемы заменой переменных терминов, таких, как «вид», «род», конкретными общими терминами, такими, как «справедливость», «знание» и т.п. Так что каждой проблемной схеме отвечает целое множество проблем, являющихся ее примерами. Если теперь заменить в поддиалогической системе Д| = < nit Oit Cj, Hit Aj > проблему

П4 проблемной схемой П?х, то получим схему Д?х = <ПС1Х, Ор Hjt At> поддналогической системы ДА. Подобные схемы поддиалогических систем являются основными орудиями Аристотеля в методологическом исследовании диалогов Платова (т. е. платоновской диалектики). Схемы поддиалогических систем суть методологические единицы (методологемы) аристотелевской методологии платоновской диалектики. Аристотель называет их топами (topoi). Топ (topos) — пе что иное, как методологема Д?х = <

Op Cp Hit Aj >! Правда, ііри формулировке топа Стагирит обычно опускает указание на последние три компонента, однако они всегда подразумеваются. Кроме того, в одном случае (см. кн. III) топами объявлены сами поддиалогические системы, а не их схемы, однако в гл. 5 той же книги все же дано нужное уточнение.

Таким образом, «Топика» наряду со «Второй аналитикой» — методологическое исследование с особым предметом и специфическими методами, и нет никакого основания рассматривать ее как пройденный этап в эволюции логико-методологического учения Стагирита, — в эволюции, вершину которой якобы составляют «Аналитики».

Вопрос о том, как соотносятся предметы изучения «Второй аналитики» и «Топики», т. е. как соотносятся аподиктика и диалектика, был глубоко продумап самим Аристотелем, и примечательно, что его соображения по этому поводу изложены именно на стыке «Второй аналитики» (гл. 19 кн. II) и «Топики» (гл. 1—2 кн. I): поскольку начала науки недоказуемы («Вторая аналитика», 100 b 10—14), то спрашивается, «каким образом пачала становятся известными н какова способность познавать их» (там же, 99 b 17—18), пе есть лн знание «первых неоносредствованных начал» (там же, 99 b 21) «некоторый иной род [знания]» (там же, 99 b 24—25), чем «знание посредством доказательства»? (там же, 99

b 20). Чтобы ответить на этот вопрос, Аристотель исследует гносеологический пласт в генезисе искусства, поскольку дело касается создания вещей, и науки, поскольку дело касается существующего (там же, 100 а 8—9). При этом он выделяет следующие семь этапов этого процесса: 1) чувственное восприятие (гам же, 99 b 35), являющееся уже некоторой формой «удерживания» общего (там же, 100 а 17); 2) память (и связанное с пей «некоторое понимание») (там же, 100 а 1—3), удерживающая общее более стабильно (там же, 100 а 15 — b 3); 3) опит (т. е. всо общее, сохраняющееся в душе, или все то, что содержится как тождественное во всех вещах), который возникает из «большого числа воспоминаний» (там же, 100 а 4—8) посредством индукции (там же, 100 b 4); 4) искусства и науки: «из опыта же... берут свое начало искусства и науки» (там же, 100 а 6—8), что касается, конечно, их содержания (состава), в частности содержания (состава) науки, а не ее начал и дедуктивного строения; 5) наиболее правдоподобные мнения: опыт выкристаллизовывается в виде наиболее правдоподобных мнений, и таковыми являются мнепия всех или большинства людей или мнения мудрецов («Топика», 100

b 21—23, 104 а 8—10). — Особый интерес составляют мнения о вопросах спорных, неразрешенных и, быть может, неразрешимых (см. «О софистических опровержениях», 176 b 15—17), к которым относятся апории первой философии и начала доказывающих (дедуктивных) наук. О них, как правило, имеются противоположные и вместе с тем одинаково правдоподобные мнения. Какому из них отдавать предпочтение? Какое из них выбрать в качестве начала данной науки? Очевидно, что на эти вопросы нельзя ответить, апеллируя снова к опыту или доказательству. По Аристотелю, существует единственный способ, с помощью которого можно приблизиться к решению таких задач, и па нем основан шестой этап рассматриваемого процесса: 6) диалектичед- кое (диалогическое) обсуждение каждого из мнений упомянутогр характера, оценивающее данное мнение по следствиям, вытекаю- щим из пего, и принимающее или отвергающее ею; 7) нус (ум, умозрение): диалогическое обсуждение нередко оканчивается безрезультатно, но только благодаря ему удается нам иногда возвыситься до того рода познания, перед которым (и только перед которым) открыты высшие истины. Этот род познания есть ум, умозрение («Вторая аналитика», 100 b 5—17. См. также прим. 4 к гл. 23 «Второй аналитики» I).

Несколько слов о месте и значении остальных трактатов в логико-методологическом учении Аристотеля.

В «Категориях» изложены онтологические предпосылки логики и методологии эмпирических и дедуктивных наук, а также диалектических рассуждений. Тем самым становится понятным характер связи этого трактата с «Метафизикой». Грубо говоря, в него включено почти все то из первой философии, что, согласно Стагириту, необходимо для онтологического обоснования логики и методологии. В частности, учение о категориях сформулировано там в качестве определенного интенсиональною принципа.

В трактате «Об истолковании» изучаются семиотические основы (синтаксис с элементами семантики) ассерторической и модальной спллогистик. В частности, сформулирована Гипотеза Аристотеля (см. паше предисловие) в качестве интенсионального принципа, лежащего в основе модальной силлогистики.

В «Первой аналитике» построены аксиоматизированные системы (1) ассерторической силлогистики, свободной от каких-либо интенсиональных принципов и являющейся, стало быть, чисто экстенсиональной системой, и (2) модальной силлогистики, опирающейся на Гипотезу Аристотеля и являющейся, значит, интенсиональной системой. Кроме того, в «Первой аналитике» оннсапы некоторые недедуктивные способы рассуждения: индукция, доказательство от примера, энтимема и отведение.

Во «Второй аналитике» излагаются основы методологии доказывающих (дедуктивных) наук, основы теории доказательства и теории дефиниции. Следует отметить, что теория дефиниции предполагает в качестве интенсионального принципа Аристотелево учение о предикабилиях, изложенное в «Топике».

<< | >>
Источник: Аристотель. Сочинения в 4-х томах. Том 2. Изд-во Мысль, Москва; 687 стр.. 1976 {original}

Еще по теме ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ [Заключение. Общий вывод об учении о софистических опровержениях и о всей топике]:

  1. ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ [Степень трудности раскрытия софистических опровержений разных видов]
  2. ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ [Правильное раскрытие софистических опровержений]
  3. ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ [Польза от раскрытия софистических опровержений]
  4. ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ [Раскрытие софистических опровержений, основанных на смешении безотносительного и относительного]
  5. О СОФИСТИЧЕСКИХ ОПРОВЕРЖЕНИЯХ
  6. ГЛАВА ПЯТАЯ [Семь видов софистических опровержений, независимых от словесных выражений]
  7. ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ [Раскрытие софистических опровержений, основанных на принятии многих вопросов за один]
  8. О СОФИСТИЧЕСКИХ ОПРОВЕРЖЕНИЯХ
  9. Глава четвертая. Основные выводы по вопросу о значении психологических данных для проблемы виновности
  10. ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ [Истинные заключения из ложных или смешанных посылок по третьей фигуре]
  11. 2. Общий порядок заключения трудового договора
  12. Общий обзор и заключение
  13. Заключение и вывод