<<
>>

РУССКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ

Мания образования. Начиная с Петра Великого российским обществом стала овладевать идея образования широких слоев населения. В 19 веке она приняла характер социальной мании. В образовании стали видеть панацею от всех бед и путь к счастливой жизни.
Революция 1917 года расчистила все препятствия на этом пути и добавила новые колоссальные стимулы к образованию. Новое общество потребовало многих миллионов людей, образованных не только в смысле начального образования, необходимого для массы рабочих и мелких служащих, но и в смысле среднего и высшего образования, необходимого для стремительно растущего слоя механиков, инженеров, врачей, учителей, ученых и т.д. Начался буквально ураганный процесс роста образованности общества. Он встал на свои собственные ноги, приобрел способность самоусилення и сам стал одним нз основных источников прогресса. В истории человечества не было ничего подобного, что можно было бы сравнить с этим. Страна превратилась не только в сплошную стройку, но и в сплошную школу, техникум, училище, институт, университет- И основой этого урагана образования стала средняя школа. Школа довоенных годов. У меня с детства возникло представление о том, что в мире существует нечто чистое, светлое, святое. Сначала воплощением этих представлений был нехий религиозный Храм. Но религия была смертельно ранена. Храм был разрушен. А потребность в таком Храме осталась, И такой Храм для меня нашелся сам собой: школа. Наша московская школа была уже обычной для тех лет. Не могу сказать, что такими были все школы. Но таких было много, настолько много, что их выпускниками покрывалась бо’льшая часть потребностей высшего и специального среднего образования. Кроме того, моя школа во многих отношениях была характерным явлением сталинской эпохи, гораздо более характерным, чем репрессии и ГУЛАГ. Мои школьные годы были голодными. Минимум продуктов питания можно было получить только по карточкам. В школе дети из самых бедных семей получали бесплатный завтрак, а прочие могли кое-что покупать по сниженным ценам в буфете. Для меня зги школьные завтраки были весьма серьезным подкреплением. Были они, конечно, убогими. Но в дополнение к тому, что мне удавалось съесть дома, они сохранили мне жизнь. В школе мне также выдавали иногда ордера на одежду и обувь - особые бумажки с печатями, по которым я мог очень дешево купить рубашку, ботинки или брюки в особых магазинах. Несколько раз мне выдавали рубашки и обувь бесплатно. В школе постоянно организовывали всякого рода экскурсии - в зоопарк, в ботанический сад, в планетарий, в многочисленные музеи. Был драматический кружок, кружок рисования, музыки, танцев, рукоделия. Были спортивные кружки - гимнастики, плавания, лыж, шашек и шахмат. Уровень преподавания в школе был чрезвычайно высоким. Я думаю, что к концу тридцатых годов советская школа в той ее части, в какую входила наша школа, достигла кульминационного пункта. Школьный учитель еще оставался по традиции одной из самых почетных фигур общества. Учителя были высококвалифицированными и энтузиастами своего предмета. И нравственный их уровень был очень высоким: они служили образцом для молодежи. У нас в школе особенно хорошо преподавали математику и литературу. И очень многие ученики стали одержимы ими, Я был в их числе.
Литература* наряду с математикой, считалась у нас основным предметом. Помимо произведений, положенных по программе, учителя заставляли нас читать массу дополнительных книг. Да нас и заставлять не надо было: чтение было основным элементом культурного и вообще свободного времяпровождения. Мы читали постоянно н в огромном количестве. Значительную часть нашей духовной жизни составляла дореволюционная русская литература. Мы основательно изучали, конечно, произведения советских писателей. Причем мы не просто читали их. Мы вели бесконечные разговоры на темы их произведений и о достоинствах этих произведений. Это было, возможно, потому, что мы прочитывали все их произведения. Такого внимательного и жадного до чтения массового читателя, какой появился в России в тридцатые годы, история литературы наверно, еще не знала. Хотя мы основательно изучали русскую литературу и историю, мы не становились националистами. Нам всячески прививалось интернационалистское самосознание. И на многих из нас (в моем окружении - на большинство) более сильное влияние фактически оказывала западноевропейская культура и история. Это было продолжение традиции, возникшей еще в прошлые века, очень сильно развившейся в 19 веке и достигшей высочайшего уровня именно в послереволюционные годы. Причем читали эти сокровища мировой литературы люди всех слоев, возрастов и уровней образования. И не только художественную литературу, но и исторические книги, научно-популярные, книги о культуре, социально-политические. Одним словом, многие из нас вырастали с самосознанием людей западных, с величайшим уважением к западной цивилизации. Подчеркиваю, с уважением, а не с тем холуйским низкопоклонством, которое стало формироваться позднее и по другим каналам. Это низкопоклонство потом затмило наше уважение, сохранявшее достоинство и гордость людей советских. Большинству учеников школа давала то, чего они не имели в семьях. Родители их были, как правило, плохо образованными. Они испытывали уважение к своим более культурным детям, надеялись на то, что образование выведет их детей на более высокий социальный уровень. Тогда многие делали стремительные взлеты на вершины общества в самых различных сферах. Казалось, что это становится общедоступным. Выпускники школ практически все (за редким исключением) могли поступить в институты, Для них проблемой был выбор института, соответствующего их способностям и желаниям. Хотя нам всячески прививали идеологию грядущего равенства, большинство учеников воспринимали школу как возможность подняться в привиле- гнрованные слои общества. Хотя все с почтением говорили о рабочем классе как о главном классе общества, рабочими мало кто хотел быть. Лишь самые неспособные и. испорченные “улицей" дет шли в рабочие; Эта возможность подняться в верхи общества в гораздо большей степени делала жизнь радостней н интересней, чем идеи всеобщего равенства, в которые мало кто верил. Радость познания* С того мбмента жизни, как я начал осознавать себя; самую большую радость мне приносило познание. Я не был иеюпочением. Это было широко распространенное явление. В моем поколении веками сдерживавшаяся тяга народа к образованию н просвещению с неудержимой силой вырвалась на свободу, Школа удовлетворяла это стремление и всячески поощряла его. Среди моих сверстников страсть познания была обычным делом. Помимо школы, в нашем распоряжении были библиотеки и читальни, музеи, публичные лекции и т.д. Я, как н многие другие дети, бо льшую часть внешкольного времени проводил за чтением книг. Уже в детских компаниях разговоры о прочитанном стали занимать важное место, а годам к четырнадцати - основное. Это отношение к познанию так прочно вошло в мою душу, что я пронес его в чисто*ге через всю мою жизнь. Я так и прожил ее с психологией ученика. Теперь я склоняюсь к мысли, что весь' народ прожил те годы с радостью познания н с психологией школьников. Потом народ повзрослел, почерствел, утратил самую высокую и чистую человеческую способность - способность радоваться бескорыстному познанию. Коммунистические идеалы. В 1938 году я вступил в комсомол. Ничего особенного в этом не было: большинство учеников нашего класса уже были комсомольцами. Но для меня в этом заключался особый смысл: я хотел стать настоящим коммунистом. Настоящими, или идеальными, коммунистами для меня были те, о ком я читал в книгах советских писателей и каких я видел в советских фильмах. Это - люди, лишенные карьернетических устремлений, честные, скромные, самоотверженные, делающие все на благо народа, борющиеся со всякими проявлениями зла, короче говоря - воплощающие в себе все наилучшне человеческие качества. Должен сказать, что этот идеал не был всего лишь вымыслом. Такого рода коммуннстов-ндеалистов было сравнительно много в реальности. Сравнительно - их было ничтожное меньшинство в сравнении с числом коммунистов-реалистов. Благодаря именно таким людям, коммунистам-идеалнетам, новый строй устоял н выжил в труднейших исторических условиях. Коммунистическое общество, каким оно представлялось утопистам н тем более марксистам, вполне отвечало моим представлениям об идеальном обществе и моим желаниям. Вступая в комсомол, я думал посвятить свою жизнь борьбе за такое идеальное коммунистическое общество, в котором будет торжествовать справедливость, будет иметь место социальное й экономическое равенство людей и все основные потребности людей в еде, одежде и жилье будут удовлетворены. Мои представления о будущем обществе всеобщего изобилия были весьма скромными: иметь свою постель с чистыми простынями, чистое белье, приличную одежду и нормальное пнтанне. И чтобы люди жили дружно, помогали друг другу, справедливо оценивали поведение друг друга, короче говоря - чтобы жили так, как нужно в идеальном коллективе. Идеи коммунистического общества как общества идеального коллективизма захватили тогда мое воображение и мои чувства. Моим идеалом становилось такое общество: все принадлежит всем, отдельный человек имеет самый необходимый минимум, человек все силы и способности отдает обществу, получая взамен признание, уважение и прожиточный минимум, равный таковому прочих членов общества. Люди могут различаться по способностям и творческой производительности. В обществе может иметь место иерархия оценок, уважения* Но никаких различий в материальном вознаграждении, никаких привилегий. Я не думаю, что я был оригинален с такими идеалами, об этом мечтали многие. Моя особенность заключалась в том, что, наблюдая советскую реальность, я увидел, как коммунист- идеалист терпел поражение в борьбе с коммуннстом-реалистом. У меня происходило обострение критического отношения к советской реальности - назревал конфликт между идеалами и их реализацией. Проблемы коммунизма встали перед ыонх поколением совсем иначе, чем перед мечтателями, идеологами и революционерами прошлого. И даже совсем иначе» чем перед теми, кто практически участвовал в революции, в защите нового строя от попыток контрреволюции и интервентов уничтожить его и в первых опытах построения этого строя на практике. Особенность нашего положения состояла в том, что мы выросли уже после революции и Гражданской войны. Стали сознательными существами, когда основы нового общества уже были заложены, а самая черновая работа была выполнена. Мы явились в мир, в котором коммунистический социальный строй уже стал реальностью. Вместе с тем еще очень свежими были воспоминания о дореволюционном времени, о революции и обо всем том, что происходило непосредственно после нее. Мы об этом прошлом получали сведений (информации и дезинформации) больше, чем наши предшественники, активно действовавшие а нем. Осмысление революции и ее итогов достигло масштабов массового осмысления именно к тому времени, когда мы стали способными воспринимать продукты этого осмысления. Лишь к этому времени все средства культуры и пропаганды достигли мощи хорошо организованного аппарата воспитания нового человека. И мы стали объектом беспрецедент ного в прошлом действия этой идеологической силы. Не знаю, как на самом деле переживали происходившие события люди в прошедшие годы, в том числе такие, как Фадеев, Маяковский, Гайдар, Островский, Фурманов, Шолохов, Серафимович, Багрицкий и многие другие. Но их литературные герои создавались на наших глазах. Создавались для нас, а не просто как документальные воспоминания о прошлом. Но осмысление революции и ее первых исторических итогов происходило не как некое академическн-беспрнстрастное познание явлений природы. Это был живой процесс жизни, полный драматизма, конфликтов, жестокостей, насилия, обмана. К началу тридцатых годов было в основном завершено уничтожение или по крайней мере нейтрализация фактических деятелей революции и Гражданской войны. Реальное коммунистическое общество стало складываться совсем не таким и не так* как о том мечтали в прошлом. Происходил грандиозный процесс не просто осмысления прошлого, но процесс создания идеологической картины прошлого, которая служила бы интересам настоящего. Прошлое входило в нашу жизнь не только в его романтическом виде, но в идеологически переработанном виде, входило как грандиозная ложь, впитавшая в себя соки правды. Существенно здесь не только то, что прошлое фальсифицировалось и реальность приукрашивалась, но также и то, что фальсифицировалось прошлое определенного рода и реальное прошлое, а приукрашивалась все- таки реальность коммунизма, вышедшая за рамки сказок и мечтаний. Не ведая об этом и ие желая этого, наши воспитатели привлекали наше внимание к проблемам коммунизма в самом опасном и неприятном для идеологии и власти смысле, а именно - в смысле постановки общей и принципиальной проблемы сущности реального коммунистического социального строя как такового и его реальных перспектив. Легко быть умным и смелым задним числом, глядя на прошлое с высоты наших дней. Теперь многие удивляются, как это люди в те годы позволили себя обмануть. При этом эти умники и смельчаки не замечают того, что сами по уши погрязли в обмане и самообмане иного рода, в современном обмане. И одним из признаков современного самообмана является то, что идейное состояние советских людей прошлого рассматривается ими как обман и самообман. Я утверждаю категорически, что в таком грандиозном процессе, какой пережила страна, имели место бесчисленные случаи обмана и самообмана, но процесс в целом не был обманом и самообманом. Дело обстояло вовсе не так, будто какая-то кучка людей на вершине общества хорошо понимала реальность и преднамеренно вводила людей в заблуждение, будто среди обманываемых было много таких, которые тоже все понимали, но принимали участие в обмане, извлекая для себя выгоду» Реальная история огромной страны не имеет ничего общего с та ким взглядом на нее как на результат интрижек, своекорыстных махинаций и криминальных действий. В реальности происходило формированне нового человека» адекватного новый условиям существования. Когда речь идет о многомиллионных массах людей, бессмысленно рассчитывать на то, что идеологическое воспитание сделает людей именно таки- ми, как хочется воспитателям, и сделает такими всех. В воспитании масс людей принимает участие множество факторов. Их воздействие на людей различно, порою - противоположно по результатам. И лишь какая-то часть людей поддается обработке в желаемом духе. Если не все в людях становится таким, как хотелось бы, и если не все люди становятся такими, как хотелось бы, это не означает, что система воспитания потерпела крах. Эффективность системы воспитания масс оценивается по тому, что’ она все-таки внесла в общий процесс формирования сознания людей и какую роль этот вклад сыграл в историческом процессе в данную эпоху. Я утверждаю, что система идейного воспитания, сложившаяся в стране после революции н достигшая расцвета в тридцатые годы, блестяще выполнила ту историческую задачу, какая на нее и возлагалась объективно. Благодаря этой системе достаточно большое число людей было сделано такими, как требовалось обстоятельствами, и массы людей были приведены в такое состояние, какое требовалось этими обстоятельствами. То, что в стране было сделано в смысле социальной, экономической и культурной революции, било бы невозможно без идейного воспитания масс людей. И что бы ни говорили о поведении миллионов людей в период войны, якобы свидетельствовавшем о крахе советской системы и идеологии, на самом деле именно война была самой показательной проверкой эффективности мощнейшей системы идейного воспитания тех лет. Новое коммунистическое общество мыслилось как воплощение всех мыслимых добродетелей и полное отсутствие всех мыслимых зол. И адекватный этому общественному раю человек представлялся неким земным святым, неким коммунистическим ангелом. Из нас на самом деле хотели воспитать таких коммунистических ангелов. Кто мог тогда знать, что реальностью таких ангелов являются дьяволы?! Кто мог тогда ду мать о том, что существуют объективные законы социальной организации, независимые от воли и желания высших руководителей?! Их и сейчас- 110 не хотят признать даже специалисты. Гак что" уж говорить о Миллионах людей, имеющих для этого слишком слабое образование, и об их вождях.» не заинтересованных в познании этих законов] Л объективные законы жизни коммунистического общества Делали свое неумолимое дело, внося свою долю в воспитание лю- Лвй. Они вынуждали миллионы людей приспосабливаться к но- ^Ым условиям бытия, игнорируя призывы вождей и идеологических наставников становиться коммунистическими ангелами, Лишь чудом выживавшие одиночки становились жертвами конфликта между прекрасными идеями и серой реальностью. Расслоение общества; В 1936 году в нашем классе было 36 учеников. Жизненный уровень по крайней мере двадцати из них был низким, десяти - средним, пяти или шести - выше среднего. Эти привилегированные ученики (“аристократы11) жили в Новых домах -р в квартале новых домов, построенных в конце двадцатых годов по немецким образцам. Квартиры в этих домах по тем временам были огромными и имели все современные бытовые удобства. Однажды нас водили на экскурсию в этот квартал. Нам сказали, что при полном коммунизме все граждане общества будут жить в таких домах. Наши “аристократы” смеялись: они, выходит, уже жили в полном коммунизме. В предвоенные годы социальное неравенство в системе образования еще не было таким резким, каким оно стало в послевоенные годы. Но оно уже наметилось. Во всяком случае, я обратил на него внимание. Несколько моих школьных друзей, живших в привилегированных условиях, стали учиться в привилегированных учебных заведениях - факт, не предусмотренный в марксистском учении о коммунизме. В провинции и в деревнях школы были хуже, чем в больших городах. Средних школ было меньше. Еще резне была разница в отношении специального среднего и высшего образования. В 10-м классе (в 1940 г.) у нас было уже 23 человека. Причем и число классов сократилось до двух. Так что больше половины учеников “отсеялось” Из окончивших школу большинство поступили в высшие учебные заведения. Несколько парней поступило в военные училища. Из нашего класса лишь 6 человек пошли в рабочие. Так что школа была путем подняться из низов на средний и даже высший уровень социальной иерархии. Тогда этот процесс не осознавался с такой, социальной точки зрения. Внизу оставались самые ленивые и неспособные, а путь вверх был открыт, как казалось, всем. Он был на самом деле открыт многим. Особенность времени заключалась также в том, что многие благодаря образованию поднимались вверх, сохраняя психологию выходцев из низов, связи с низами и в значительной мере уровень жизни. Свидетельством неравенства стада для меня н система “закрытых” распределителей продуктов, магазинов, столовых, санаториев, домов отдыха. Эта система возникла сразу же после революции в условиях дефицита. Ее назначением было обеспечение более или менее терпимых условий жизни для чиновников высокого уровня и вообще важных личностей. Но она переросла в специфически коммунистическую форму распределения жиз* ненных благ. В нашем классе учился парень, отец которого был. заведующим магазином. Парень учился плохо. Меня “прикрепили” к иему помогать готовить домашние задания - была такая форма “вытягивать” отстающих учеников. Поэтому мне да велось побывать несколько раз у него дома. Квартира его была богаче, чем у '"аристократов” в Новых домах. Кроме того, родители его имели дачу под Москвой. Это был тоже один,из путей формирования материального неравенства, В семьях моих соучеников, живших на бедном уровне, постоянно говорили о жизненных трудностях. Тот факт, что какая-то категория людей живет ‘"богато” (41как капиталисты и помещики”), был общеизвестен. К нему относились как к чему-то само собой разумеющемуся, т.е. не как к несправедливому отклонению от норм и не как к преходящему явлению на пути ко всеобщему равенству, в которое не верили. Но доминировали все-таки умонастроения иного рода. Доминирующие умонастроения* Происходило улучшение условий жизни широких слоев населения. Отменили карточную систему. Регулярно снижались цены на продукты питания. Появились предметы “ширпотреба” (одежда, обувь, кухонная утварь и т.д.). Жизнь становилась интересной и насыщенной. Мы ходили на демонстрации, участвовали в комсомольских сборах и во всякого рода общественных мероприятиях (сбор металлического лома и макулатуры, посадка деревьев). Нам показывали новые фильмы, которые с пропагандистской точки зрения были сделаны превосходно, Они производили впечатление даже на Западе. А для нас они были праздниками. Жизнь страны, преподносимая нам в героически-романтичес- ком духе, становилась важнейшим элементом нашей личной жизни и оттесняла куда-то на задний план все реальные ужасы и трудности. И сталинские репрессии мы воспринимали как продолжение революции и Гражданской войны. Впрочем, моего окружения они тогда не коснулись почти совсем. В соседнем доме арестовали инженера, затем - его преемника. Но это никакого эффекта не имело. Политические процессы после убийства Кирова мы воспринимали как спектакли и ждали новых представлений такого рода. Для огромного числа людей праздничные умонастроения стали постоянным элементом жизни, Они вовлекали в сферу своих переживаний миллионы других. Идеология и пропаганда всемерно поддерживали это состояние. Власти превращали каждое мало-мальски значительное событие (перелеты, открытие канала, пуск заводов, выход фильмов, театральные постановки, спортивные соревнования и т.п.) в массовые празднества. Хотя мало кто верил в марксистские сказки насчет “полного коммунизма”, в котором все будет по потребности, массы верили в обычное улучшение бытовых условий н душевных отношений между людьми, верили в лучшее будущее для детей. Для меня и многих других моих сверстников отдельная койка с чистыми простынями, трехразовое регулярное питание и одежда без дыр н заплат казались пределом мечтаний. У нас были реальные надежды на это» и они пересиливали негативное отношение к дефектам нарождавшегося общества. А то, чего достигали миллионы людей за счет общедоступного образования, добросовестного труда, образцового поведения н героизма, превосходило пределы наших мечтаний. Это была реальная история, а не всего лишь насилие кучки злоумышленников над обманутым народом. Народ обманут не был. Если тут и было что-то в этом роде, то это было самообольщение, беспрецедентное историческое опьянение кажущейся осуществимостью несбыточных надежд. Мы росли с внутренней убежденностью в том, что тот, кто лучше решает математические задачи, пишет литературные сочинения и отвечает на уроках, кто честен, трудолюбив, хороший товарищ, не обижает слабых и т.п., тот заслуживает больше права на уважение, почет, жизненный успех. И в реальности это имело место. Отклонения от этого были еще не настолько сильными и частыми, чтобы определять всю жизненную атмосферу. •Это были годы молодых и для молодых. Мы получали широкое общее образование, включавшее знакомство с мировой историей и достижениями мировой культуры. Нас воспитывали в духе гуманизма и идей лучших представителей рода человеческого в прошлом. Нам старались привить высокие нравственные принципы. Что из этого вышло на деле — другой вопрос. Реальность оказалась сильнее прекраснодушных пожеланий и обещаний. И из смешения благих намерений и их воплощения я жизнь родились чудовища и уроды, герои и страдальцы, палачи и жертвы. И все-таки многие представители моего поколения восприняли обрушенный иа них поток высоконравственных наставлений и многообещающих идей вполне искрение и серьезно. Большинство идеалистов такого рода погибло на войне или в сталинских лагерях. Кое-кто превратился в бунтаря против той реальности, которая оказалась в вопиющем противоречии с его нравственными и социальными идеалами. Значительную часть нашего образования составляло изучение революционных идей и событий прошлого, вольнодумства, протестов против несправедливости, бунтов, восстаний, борьбы против мракобесия и т.д., короче говоря - всего того, что было проявлением восстания против существовавшего порядка вещей. Героями нашей юности становились люди вроде Спартака, Кромвеля, Робеспьера, Марата, Пугачева, Разина, декабристов, народников и, само собой разумеется, большевиков. Вся история человечества во всех ее аспектах преподносилась нам как борьба лучших представителей рода человеческого против неравенства, эксплуатации, несправедливости, мракобесия и прочих язв классового общества, как борьба их за претворение в жизнь самых светлых и благородных идеалов. Наши воспитатели не думали о том, что они тем самым готовили протест против недостатков самого нового общества. Изначальное противоречие. Я ие могу назвать какую-то одну причину моего отрицательного отношения к Сталину в юности. Тут сработала совокупность причин, причем - постепенно и неосознанно на первых порах. Тут сыграли какую-то роль бытовые условия и несправедливости, касающиеся близких людей. Но это само по себе не могло определить направление эволюции личности. Мы жили бедно, но не ощущали себя нищими. Мы получали образование и имели доступ к культуре. Условия жизни понемногу улучшались. Мы имели много знакомых и друзей. Мы имели будущее и верили в него. А нищета - это когда ничего подобного нет. В России нищета как массовый и регулярно воспроизводящийся слой населения исчезла. Я впервые увидел, что такое нищета в реальности, лишь на Западе, и не только в странах Третьего мира, но в самих западных странах, особенно - в США. И несправедливости казались мелкими в сравнении со справедливостью всего строя жизни в целом (о пять-таки, как казалось с нашей точки зрения). Дело, очевидно, было не в этом. Я рос и формировался в сознательную личность во время, когда идеи коммунизма имели самое сильное влияние на молодежь. Я сформировался, как и многие другие молодые люди моего поколения, как идеалистический или романтический коммунист, как коммунист по психологии* Мы называли таких коммунистов “настоящими’5. Что это такое, некоторое представление об этом дает книга Н.Островского “Как закалялась сталь", а также книги других советских авторов тех лет. Настоящий коммунист - так думали мы - отвергает частную собственность не только в общественном смысле, но лично для себя. Он довольствуется минимумом материальных благ. Слова Маяковского о том, что ему, кроме свежевымытой сорочки, ничего не надо, мы воспринимали всерьез, как формулу личной жизни. Настоящий коммунист абсолютно честен, правдив, самоотвержен, бескорыстен. И интересы коллектива, народа, страны у него на первом месте. Это не был всего лишь ходульный пропагандистский вымысел. В той или иной мере миллионы молодых людей довоенных поколений несли в себе идеалы таких настоящих, психологических коммунистов. Надо сказать, что такой психологический тип культивировался и в какой-то мере вознаграждался. Главным вознаграждением было уважение окружающих, почет, самосознание своей важности для общества. Перепадали и кое-какие земные блага. И по этой линин происходило размежевание настоящих коммунистов на убежденных и показных. Сейчас невозможно установить, в каких пропорциях, так как почти все убежденные коммунисты такого рода погибли в великих стройках, войне» репрессиях. Я выжил случайно, в какой-то мере благодаря тому, что никогда не афишировал свои качества и.никому не становился поперек дороги. И именно как психологический, коммунист я рано начал замечать недостатки советского социального строя, остро переживать их, воспринимать их как отступление от идеалов “настоящего” коммунизма. И для меня, как и для многих других молодых людей тех лет, Сталин стал олицетворением и виновником этого отступления, Внимательно приглядываясь к советской реальности, я видел, что в ней, с одной стороны, реализовались самые фундаментальные идеалы коммунизма, а именно - ликвидирована частная собственность на средства производства, ликвидированы классы частных собственников, труд стал главным и для большинства единственным источником существования, всеобщим стало образование, удовлетворялись минимальные жизненные потребности (в пище, одежде, жилье, медицинском обслуживании, отдыхе, развлечениях, пенсии по старости и т.д,)> стало плановым хозяйство, стало единым управление страной, на первый план вышли духовные ценности и осуществилось многое другое. А с другой стороны, этот строй не уничтожил, а развил заново материальное и социальное неравенство, несправедливости в распределении благ, обман, насилие, карьеризм, коррупцию, стяжательство и многие другие явления, которые мы осуждали как язвы классового общества, Наша идеология и пропаганда приписывала их прошлому и объявляла пережитками прошлого, родимыми пятнами капитализма, тлетворным влиянием Запада. Но в это мало кто верил. Бо всяком случае, я уже в старших классах школы сделал вывод, что реальный коммунизм (как я называл советское общество) порождает такие явления сам и с необходимостью. Я был одним из тех, кто всерьез воспринял идеалы коммунизма как общества всеобщего равенства, справедливости, благополучия, братства. Я рано заметил, что в реальности формируется общество, мало что общего имеющее со светлыми идеалами, прививавшимися нам. Я уже не мог отречься от идеалов романтического и идеалистического коммунизма, а реальный жестокий, трезвый, расчетливый, прозаичный, серый и лживый коммунизм вызывал у меня отвращение и протест. Это не было разочарование в идеалах коммунизма - слово “разочарование" тут неуместно. Эти идеалы сами по себе, т.е. в их словесном выражении, прекрасны, и я от них не отрекаюсь до сих пор. Тут било другое, а именно - предчувствие того, что идеалы в их буквальной формулировке неосуществимы в реальности, а то, что в них осуществимо, несет с собой такие последствия, которые снижают и даже сводят на нет достоинства реализации идеалов. Противоречие было неразрешимым. Я принял и до сих пор принимаю реальный коммунистический социальный строй как мой собственный и не хочу никакого иного. И одновременно он вызывал у меня протест своими многочисленными проявлениями. Я не мог разделить то, что я принимал, и то* что отвергал. Это было слито воедино. Окончание школы. Окончание школы совпало у меня с началом войны. Большинство ребят призвали в армию. Были такие, которые ухитрились уклониться от призыва. Некоторые устроились в учебные заведения, освобождающее от армии. Но большинство оказалось в армии. Я как отличник мог получить отсрочку и поступить в университет. Но я отказался и попросился в действующую армию, на фронт. Так поступали многие. И это тоже было характерно для сталинской эпохи - добровольцы. Война не была для нас неожиданностью. Мы несколько лет жили в ее ожидании. Конфликты ка Дальнем Востоке. Финская война. Польская “кампания”. “Освобождение” Прибалтики. Неожиданностью явилось то, что враг оказался сильнее и страшнее, чем мы думали, и то, что мы не успели как следует подготовиться. Принято считать, что сталинское руководство плохо готовило страну к войне. Это - идеологическая ложь. Сталинское руководство действовало в наличных условиях. И в этих условиях оно совершило чудо - сделало больше того, что позволяли эти условия, если к ним подойти с западными мерками. Был подготовлен скрытый потенциал, который оказался неожиданным для политиков и теоретиков Запада и который дал о себе знать в ходе войны после первых поражений. Школа после войны. В послевоенные годы советская школа изменилась во многих отношениях и по многим причинам. Среднее и даже высшее образование утратило характер исключительности, Колоссально возросло число школ. Окончание школы перестало быть гарантией поступления в институт. Выросло число учителей и изменился тип учителя. Профессия учителя перестала быть такой уважаемой, как до войны, и утратила обаяние. В учителя пошли самые посредственные выпускники школ. Вырос образовательный уровень общества и семей. Изменилось положение в семьях. Дети через семьи стали получать многое такое, что раньше давала лишь школа. Колоссально выросли возможности удовлетворять культурные потребности вне школы. Исчезли идеологические иллюзии. Резче обозначились социальные контрасты. Социальные отношения охватили и школу. Дифференцировалась система образования. Усилились социальные различия учебных заведений и различие в уровне подготовки. Очевиднее стало и усилилось расхождение привилегированных и непривилегированных учебных заведений. Исчез романтизм и появился практицизм в детской и юношеской среде. Изменился тип ученика. Изменилось отношение к школе. Школа перестала играть роль светлого храма и роль двери в прекрасное будущее общество всеобщего благополучия. Но, несмотря ни на что, советская школа оставалась основой глубокого демократизма общества. Сохранялось относительное равенство возможности образования для большинства молодых людей. Образование уравнивало людей различных социальных категорий. Для большинства молодых людей их жизненный успех зависел главным образом от способностей и прилежания, обнаруживавшихся и развивавшихся в школе. Школа оставалась основной дорогой в жизнь.
<< | >>
Источник: Зиновьев А.. Русский эксперимент: Роман.. 1995 {original}

Еще по теме РУССКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ:

  1. А. И. Фурсов Александр Зиновьев: Русская судьба—эксперимент в русской истории
  2. РУССКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
  3. РУССКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
  4. РУССКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
  5. РУССКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
  6. РУССКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
  7. РУССКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
  8. РУССКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
  9. РУССКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ
  10. РУССКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ