<<

Обоснование?

  Понятие гражданского общества имеет двоякую функцию. Прежде всего, оно позволяет нам разобраться, как устроено и действует само это общество и чем оно отличается от иных форм социальной организации. Это общество, в котором государство и экономика образуют две четко разделенные между собой сферы, причем государство носит инструментальный характер; контролируя индивидуальные интересы в их экстремальных проявлениях, оно само находится под контролем институтов, имеющих экономическую базу.
Опираясь на экономическое развитие, оно требует постоянного развития знания, и потому исключает какую бы то ни было идеологическую монополию. Таковы основные координаты этого общества на карте возможных форм социальной организации. Его исторические корни находятся, по-видимому, в городах-государствах, в системе политической централизации, порожденной авторитарными режимами, и даже в пошатнувшемся, но до конца не исчезнувшем стремлении к созданию Уммы. Это социальная форма, существующая среди других социальных форм, и проповедовать ее там, где нет условий для ее возникновения, — дело бессмысленное.
Во-вторых, понятие гражданского общества помогает нам прояснить нормы нашего социального существования и понять, что мы готовы поддерживать и почему это для нас столь привлекательно. В этом отношении гражданское общество — гораздо более важное понятие, чем, скажем, “демократия”, которое хотя и заключает в себе важное послание о предпочтительности согласия перед насилием, однако мало что говорит о социальных условиях, при которых возможно это общее согласие и наше участие в принятии ре
шений. Проповедники демократии обычно сваливают в кучу родоплеменные общины, античные и средневековые города-государства и современные национальные или многонациональные государства, ориентированные на экономическое развитие. Все это приводит к затемнению принципиальных различий — будь то в сфере ментальности, социальной организации или во внешних обстоятельствах, — определявших и определяющих условия функционирования этих общностей. Понятие же гражданского общества, напротив, позволяет понять не только устройство, но и внутреннее очарование этой конкретной формы организации социальной жизни.
/Гражданское общество основано на отделении политики от экономики и от социальной сферы (то есть от гражданского общества в узком смысле этого слова, представляющего собой социальный остаток, полученный от вычитания государства как такового), которое сочетается с принципом невмешательства власть имущих в социальную жизнь — принципом невероятно странным для традиционного аграрного общества (глубоко поразившим в свое время Адама Фергюсона, который посчитал его весьма рискованным). Важную роль в этой системе играет политический централизм, ибо в современном мире экономические и социальные образования просто не могут брать на себя еще и функцию поддержания порядка. Поэтому экономический плюрализм, не будучи абсолютным, совместим с политическим контролем над стратегическими экономическими вопросами (и даже требует такого контроля).
Автономное существование экономики необходимо не только из соображений эффективности (современные технологии и так чудовищно эффективны), но прежде всего — для обеспечения базы социального плюрализма, которая иначе никак не появится. Это в свою очередь требует интеллектуального или идеологического плюрализма, ибо развивающаяся экономика, составляющая неотъемлемый элемент всей системы, невозможна без научных исследований, а наука заведомо несовместима с единым, социально санкционированным или завещанным каким-нибудь авторитетом, a priori истинным мировоззрением.

Возможно, в будущем гражданскому обществу придется существовать в условиях, которые будут отличаться от тех, в которых оно первоначально возникло. Не исключено, что понадобится создать всемирное правительство для борьбы с терроризмом и экологическими бедствиями. Это означает, что гражданское общество более уже не сможет пользоваться привилегиями, которые прежде, когда оно существовало в окружении множества разных стран, ему обеспечивал социально-естественный отбор (даже в том случае, если на его стороне по-прежнему будет эффективность, что вовсе не очевидно). Нам еще предстоит увидеть, будет ли иметь такие же результаты соревнование в области экономики и культуры. Ведь модульность и индивидуализм могут постепенно сойти на нет по мере угасания веры, которая в свое время привела к их появлению, и тогда культуры, которым не свойствен индивидуализм, могут обогнать в экономическом отношении индивидуалистические культуры. В результате индивидуализм рискует потерять свое главное оправдание — богатство. Культурная однородность нынешних обществ будет, вероятно, всерьез нарушена из-за эмиграции, вызванной различиями стран в уровнях экономического развития, и это станет для либеральных государств тяжелым испытанием.
Что вынуждает нас стремиться к гражданскому обществу? Карл Поппер в книге “Открытое общество и его враги”1 (ее отголоском является подзаголовок данной книги) объяснил, что существует два способа обоснования социальных установлений: “историцистский” и либеральный. Под “историцизмом” он имеет в виду ссылку на якобы окончательный приговор, вынесенный самой историей. Разумеется, мне хорошо известны все возражения против историцизма, в частности потому, что книга Поппера в свое время оказала на меня большое влияние: приговоры истории — вещь неясная и непредсказуемая, и даже если кто-то вдруг с ними знаком, все равно ссылаться на них страшновато.
Тем не менее, я чувствую, что здесь мне не избежать некоторого историцизма. Да, гражданское общество может быть, а может и не быть уникальной социальной формой, соответствующей тому научно-индустриальному образу

жизни, к которому, кажется, окончательно склонилось человечество. Однако целый ряд наглядных его альтернатив, как мы видели, не идет с ним в этом отношении ни в какое сравнение. Об этом мы не должны забывать.
Как бы то ни было, оправданием гражданского общества (хотя бы частичным) может служить тот факт, что оно каким-то образом связано с нашей исторической судьбой. Возврат к застойным традициям аграрного общества уже невозможен. Наша судьба — индустриализм, поэтому мы должны принять также и то, что сопровождает его в социальной сфере. А кроме того, нам — или некоторым из нас — все же нравится наше нынешнее положение: у нас нет ни малейшего желания жить в условиях идеократии — неважно, старого или нового типа, или в каком-нибудь традиционном общинном мире, не говоря уж о старых авторитарных режимах. Мы дети того общества, которое сами же одобряем, хотя неясно, может ли наше одобрение быть свидетельством его исключительных достоинств. Что-то подсказывает нам (может быть, падение марксистской идеократии), что современный человек не готов быть рабом даже самой что ни на есть устойчивой и монополистской доктрины, что ему вовсе не обязательно нравится то, что окружает его, пронизывает весь его мир, — хотя этому и не видно альтернативы, и с рациональных позиций нельзя найти ничего более убедительного. Какой смысл в том, чтобы похваляться своими ценностями и осуждать других за то, что они преданы абсолютистскому трансцендентализму или удушающему коммунализму? Они — это они, а мы — это мы: если бы мы были на их месте, то, видимо, защищали бы их ценности, а они на нашем защищали бы наши. Я не релятивист. Но наличие истины, преодолевающей культурные барьеры, кажется мне самым важным фактом человеческого существования. Этот факт является и одной из основ гражданского общества, ибо он обеспечил важнейшие условия его появления — развитие познания и отрицание абсолютизма. И в то же время я думаю, что проповедовать поверх культурных границ в большинстве случаев — совершенно бесполезное занятие.
Тем самым, в некоторой степени наша привязанность к гражданскому обществу имеет историцистское обоснова
ние. Но не вполне. Ибо исторические обстоятельства могут устранить некоторых его соперников, но едва ли они определяют то, что останется (во всяком случае, не определяют этого во всех деталях). И тогда, в пределах оставшихся возможностей (которых мы пока еще не знаем) выбор остается за нами. К сожалению, возникший вместе с гражданским обществом кодекс познавательной деятельности, который заставляет отделять факты от ценностей, не позволяет отказаться от последовательного восхождения к основаниям и осуществить свободный выбор, не боясь заслужить обвинение в произволе. Но такова наша ситуация, и мы не можем из нее выскочить. Мой собственный выбор ясен, однако сама природа наших ценностей препятствует тому, чтобы я его обосновывал. Обоснование выбора требует, чтобы он соответствовал некоторой абсолютной картине мира. Но правила того общественного строя, который я выбираю, запрещают как раз такую абсолютизацию! В общем, наш выбор таков, что он не позволяет доказать его превосходство. И мы должны с этим жить. Перефразируя высказывание Канта, относящееся к области этики, можно сказать: мы не в силах преодолеть этого напряжения, но мы в состоянии понять, почему надо его терпеть. Не вините гонца за новость, которую он принес. 
<< |
Источник: Геллнер Э.. Условия свободы. Гражданское общество и его исторические соперники. 2004

Еще по теме Обоснование?:

  1. 2. Сущностный характер евклидианского обоснования
  2. 7. Пути обоснования логики
  3. 6. Принципы онтологического обоснования математики
  4. 1. Необходимость онтологического обоснования
  5. 1. Общее понимание проблемы обоснования
  6. 3. Перспективы надежного обоснования
  7. Операциональное обоснование математики
  8. 4. Идея геометрического обоснования
  9. Проблема обоснования математики
  10. 4. Пределы логического обоснования
  11. Задание 7. Психологическое обоснование плана-конспектаурока
  12. Критерий обоснованности
  13. 5. Логицистское обоснование непротиворечивости теории множеств
  14. 2. Надежность интуиционистского обоснования
  15. 3.1. Обоснование светской морали
  16. 6.3. Правила и возможные ошибки в процедурах обоснования
  17. 143. ОБОСНОВАНИЕ