<<
>>

Модульный человек

  Есть фирмы, которые производят, рекламируют и продают модульную мебель. Ее отличительной особенностью является то, что составляющие ее отдельные предметы легко сочетаются, стыкуются между собой. Вы можете купить одну вещь и пользоваться ею, а спустя какое-то время — по мере увеличения ваших потребностей, финансовых возможностей или площади жилья — добавить к ней другую, а затем еще и еще.
И все эти вещи заведомо подойдут друг к другу, составят единое — эстетическое и функциональное — целое. Отдельные элементы такой мебели можно переставлять и стыковать друг с другом практически как угодно.
Этим модульная мебель отличается от обычной, традиционной. Если вы хотите создать в своем доме красивую и продуманную обстановку, пользуясь мебелью старого образца, вам придется купить всю мебель сразу. Это означает, что вам придется сделать серьезный выбор, от которого впоследствии будет не так уж просто (по крайней мере, не так уж дешево) отказаться. Добавляя к немодульной мебели другие немодульные предметы, вы рискуете создать у себя эклектический и неудобный интерьер. Возможно, вам и удастся достичь на этом пути стилистической и функциональной согласованности, но это будет непросто: вам придется потратить много времени и сил, подыскивая предметы, которые подойдут к вашей старой мебели. Иначе вы должны будете смириться с разномастной обстановкой в своей квартире или же, невзирая на большие расходы, решительно избавиться от старой мебели и купить целиком новую.
Анализируя понятие гражданского общества, мы все время противопоставляем его известным альтернативам. Суще
ственная особенность этой методологии заключается в том, что, не ограничиваясь какой-то одной оппозицией, мы привлекаем множество таких противопоставлений. И все они являются важными.
Таким образом, либеральное гражданское общество противостоит не только строгой и взыскательной идеологической Умме (будь то светская марксистская Умма, потерпевшая унылое поражение, или неожиданно успешная Умма ислама), но также и описанному Фюстелем ритуали- зованному общинному строю, в котором отсутствует ярко выраженная доктрина, включающая учение о спасении. Развивая дальше ряд этих противопоставлений, можно сказать, что гражданское общество по-настоящему нуждается не столько в модульной мебели, сколько в модульном человеке.
Основной принцип социологии Дюркгейма (и, пожалуй, всей традиции органицизма или коммунализма в обществоведческой мысли) заключается в том, что в большинстве случаев человек не является модульным. Он принадлежит к определенной культуре и служит носителем ее установок и ценностей. В этом смысле его можно уподобить предмету мебели, обладающему ярко выраженными стилевыми особенностями. Он не может эффективно взаимодействовать с другими людьми, сформированными в иной культуре, не может легко включаться по своему желанию в тот или иной социальный организм.
Некоторые сторонники теории общественного договора исходили из прямо противоположного принципа и полагали порой, что общество можно устроить произвольно, что это так же легко, как в наши дни взять напрокат стиральную машину. Если обе стороны выражают свою заинтересованность, то совсем не трудно составить контракт. Такая этнокультуро- центрическая позиция основана на представлении, что люди суть индивиды, осуществляющие целесообразное поведение и оценивающие окружающую среду с точки зрения достижения своих целей. Руководствуясь целями, они также учреждают социальные институты, которые служат для них своего рода инструментами. Кооперация себя окупает, хотя возникает вопрос, как гарантировать выполнение всех договорных обязательств. Ведь с точки
зрения логики лучшая стратегия — получить все, что тебе нужно, а затем уклониться от выполнения условий договора. Нужно как-то исключить такие несимметричные отношения. Проблема здесь заключается в том, что нет смысла привлекать понятие морали для объяснения и оправдания той же самой морали... Таким образом, существенным недостатком теории общественного договора является не просто встроенный в нее порочный логический круг (если лишь договор обеспечивает социально ответственное поведение человека, то необходим некий метадоговор, обеспечивающий выполнение обязательств по этому договору, и так далее до бесконечности), но прежде всего — неоправданное обобщение, в результате которого особый тип человека, живущего по договору и всерьез выполняющего свои договорные обязательства, приравнивается к человеку вообще.
В каком-то смысле этой проблемы можно и избежать, по крайней мере в самом начале. Человек вообще не является модульным. Его индивидуальные суждения и действия нельзя принимать чересчур всерьез или слишком на них полагаться, ибо он находится в полной зависимости от некоторого внутренне сбалансированного и ритуализованно- го социального целого. Чтобы можно было поверить его обещанию, это обещание должно быть дано в присутствии представительных свидетелей, под фанфары, с музыкой и танцами, в соответствующих декорациях, а лучше всего — подкреплено жертвоприношением. В этом мире слово имеет цену, только если его сопровождает кровавая жертва. Но даже и в этом случае надо относиться к нему с осторожностью. Члены сегментированных сообществ коварны и вероломны. Полагаясь на сопровождающие клятву торжественные обстоятельства (включая жертвоприношение), символически встраивая ее в систему всех социальных взаимоотношений и всех принятых в этом обществе ритуалов, мы можем только надеяться (если нам повезет), что обязательства будут восприняты всерьез и исполнены.
Но тогда впору спросить (как спросил бы Кант): а как вообще возможно гражданское общество? Этот вопрос можно сформулировать и более развернуто. Каким образом можно достичь индивидуализации, избежав при этом
политической кастрации самостоятельного человека (как это было в мире Ибн Халдуна)? И можно ли при этом получить уравновешивающие государство политические ассоциации, которые не закрепощают своих членов, не погружают их в атмосферу удушающей несвободы (как это было в мире Фюстеля де Куланжа)? Каким-то чудом гражданское общество позволяет сделать и то и другое. В этом заключается его суть. И ключевым моментом является здесь модульный человек.
Отсутствие модульности исключает возможность выбора технологии по принципу эффективности. Вместо этого любую человеческую деятельность приходится рассматривать (если она вообще подвергается при этом анализу) с учетом множественных, неуловимых и крайне сложных отношений, связывающих ее с органическим, неделимым культурным целым. Разумеется, именно это качество заставляет романтиков восхищаться неспециализированной многогранностью и отвергать всю затратно-прибыльную бухгалтерию с ее специализированными, четко очерченными критериями эффективности. Человек, к которому обращают свой взор романтики, живет по закону культурных ценностей; человек, к которому апеллируют прагматики, смотрит на жизнь сквозь призму бухгалтерского баланса.
Но в действительности имеют значение лишь политические последствия модульности. Модульный человек способен встраиваться в эффективные институты и ассоциации, которые не обязательно должны быть тотальными, ритуально оформленными, связанными множеством переплетающихся нитей со всеми остальными элементами социального целого, опутанного этими взаимоотношениями и в результате обездвиженного. Он может, не связывая себя ритуальным жертвоприношением, входить во временные союзы, имеющие вполне определенную, конкретную цель. Он может также покидать эти союзы, если он не согласен с их политикой, и никто не станет обвинять его в измене. Рыночное общество живет в условиях не только изменяющихся цен, но и изменяющихся союзов и мнений. Здесь нет как единой, раз навсегда установленной справедливой цены, так и единого способа распределения людей по тем или иным категориям: все это может и должно
меняться, и нормы морали этому не препятствуют. Общественная мораль не сводится здесь ни к набору правил и предписаний, ни к общепризнанному набору деятельностей. То же самое относится и к знанию: убеждения могут изменяться и это не считается грехом или отступничеством. И все же такие в высшей степени специализированные, инструментальные, необязательные, не освященные никаким верховным авторитетом связи являются надежными и эффективными. Значит, союзы, в которые вступает модульный человек, могут быть эффективными, не будучи при этом формой крепостной зависимости!
Именно в этом и заключается суть гражданского общества — в формировании связей, которые оказываются эффективными и в то же время являются гибкими, специализированными, инструментальными. Значительную роль здесь и в самом деле сыграл переход от статусных взаимоотношений к договорным: люди стали соблюдать договор, даже если он никак не соотносится с ритуально оформленной позицией в обществе или принадлежностью к той или иной общественной группе. Такое общество по-прежнему структурировано — это не какая-нибудь вялая, атомизиро- ванная инертная масса, напротив, его структура подвижна и легко поддается рациональному совершенствованию. Отвечая на вопрос, каким образом могут существовать институты и ассоциации, уравновешивающие государство и в то же время не сковывающие по рукам и ногам своих членов, мы должны сказать: это возможно главным образом благодаря модульности человека.
Интересна проблема происхождения модульного человека. На этот счет существуют разные теории. Во многих из них подчеркивается роль религиозного фактора. Ревностное, монопольное божество — к тому же априори определившее судьбы всех обитателей сотворенного им мира и тем обессмыслившее любые попытки его умиротворить — погружает человека в состояние устрашенного одиночества, в котором земные вещи теряют свое значение. Если индивид, живущий в страхе перед вечным проклятьем, может получить какие-то знаки, указывающие на его вероятное спасение, и если таким знаком служит независимость его поведения от внешних санкций или от группового давле
ния, то он (смешивая против всякой логики свидетельство, относящееся к его уже решенной судьбе, с фактором, способным на эту судьбу повлиять) станет вести себя надежно и правилосообразно, то есть будет играть по правилам вне зависимости от каких бы то ни было интересов или от давления извне. Иначе говоря, он превратится в модульного человека. Эта теория существует в различных версиях. В частности, некоторые авторы подчеркивают в этой связи значение идеала монашества и его последующей генерализации и возвращения в мир под действием протестантской доктрины. Некоторые теоретики восходят еще дальше, к истокам, и утверждают, что индивидуализм, который лежит в основе современного мироощущения, проистекает из монотеизма, предполагающего, что сакральное начало взаимодействует с индивидуальными душами, но не с коллективами или группами.
Неизвестно, какая из этих (или еще ряда других) теорий является правильной, да это в данном случае и не так уж существенно. Дня нас важно, что модульный человек возник, и его появление сделало возможным гражданское общество. Здесь, вероятно, надо сделать одно уточнение: член сегментированного общества в определенном отношении тоже был модульным человеком. Его можно было заменить или переместить из одного племенного сегмента в другой, правда — лишь в рамках одной культуры. Человека, изгнанного за какое-нибудь серьезное преступление, например, за убийство, охотно принимали в соседнее враждебное племя. Невозможность для таких людей возвратиться, не рискуя жизнью, в свое родное племя делала их лояльными и надежными членами нового сообщества.
Однако следует подчеркнуть, что такие перемещения были возможны лишь благодаря схожести индивидов, их принадлежности к единой, более широкой культуре. На этом основано введенное Дюркгеймом понятие “механической солидарности”, апеллирующее к подобию индивидов и социальных групп. Но современный модульный человек может перемещаться в социуме не только потому, что он похож на других представителей своой культуры и может играть в ней роль пастуха, или крестьянина, или какую-то иную роль, изначально заложенную в ее норматив
ном фундаменте. Напротив, он готов к любым переменам (чтобы не сказать, переменчив) в своих занятиях и в своей деятельности. Его модульность — это способность в рамках данного культурного поля решать самые разнообразные задачи. И если понадобится, в его распоряжении всегда есть руководства и учебники, которые позволят ему, пользуясь языком данной культуры, освоить практически любое дело.
Вот в чем состоит подлинная модульность, и надо сказать, она весьма существенно отличается от примитивной схожести членов сегментированного общества. Так что мы можем упрекнуть Дюркгейма, который неявно склеил статичное по своей природе разнообразие развитой аграрной цивилизации с динамичным, подвижным разнообразием, отличающим современное разделение труда, вписав, таким образом, современный рынок в структуру кастового или общинного (millet) общества, на том основании, что то и другое характеризуется понятием “органики”. Вряд ли можно согласиться и с концепцией J1. Дюмона, которая, по всей видимости, основана на предположении, что человечество движется от традиционного общества — холистического и иерархического — к современному — индивидуалистическому и эгалитарному. В такой схеме упущено сегментарное общество, которое отличали холизм и эгалитаризм. Сочетание холизма и иерархии возникает позднее — в сложньгх, но статических цивилизациях. И только современный модульный человек является одновременно индивидуалистом и эгалитаристом и, тем не менее, отличается способностью, объединяясь со своими согражданами, слаженно противостоять государству и решать задачи в диапазоне, невероятном по своему разнообразию. Появление (и воспроизводство) такого человека является проблемой проблем гражданского общества.
<< | >>
Источник: Геллнер Э.. Условия свободы. Гражданское общество и его исторические соперники. 2004

Еще по теме Модульный человек:

  1. Модульный человек является националистом
  2. Слабости, присущие модульной организации
  3. Олейникова О.Н.. Модульные технологии: проектирование и разработка образовательных программ: учебное пособие, 2010
  4. Понятие модульной модели
  5. Замечания о состоянии человека в Моисеевом раю, о древе познания добра и зла и древе жизни, а также рассуждения о божественном запрете человеку вкушать плоды с первого из этих древ, сопровождаемые краткими суждениями о смертности невинного человека
  6. 1. Специфика философского понимания человека. Проблема сущности человека в истории философии.
  7. Глава VI Человеку, если он должен стать человеком, необходимо получить образование.
  8. Свободная деятельность человека в ее зависимости от воли и веры. Превосходство человека над природой.
  9. 3. Смысл и ценность жизни человека. Проблема смерти и бессмертия человека.
  10. «Человек естественный» и «человек цивилизованный» в этико- социальном мировоззрении Руссо.
  11. От «простого советского человека» к «человеку трудолюбивой души»: романы Чингиза Айтматова
  12. Положение человека в животном мире (классификация человека)
  13. 3.3. Концепции деятельности человека в человеко-машинных системах
  14. Экология человека Человек как биологический вид
  15. Человек духовный и человек физический. Психофизическая проблема.