<<
>>

МАКС ВЕБЕР (1905)

Для него социетальный подход был представлен в основном марксизмом, экономистический — учением Менгера, Мизеса и других членов неоклассической школы. Марксистское влияние не было ограничено ортодоксальным марксизмом.
Это было отражено в работе таких немарксистских ученых, как Фердинанд Тонниз, Франц Оппенгеймер, Вернер Зомбарт, Карл Лампрехт и Роберт Михельс. Макс Вебер был экономическим либералом и убежденным сторонником жизнестойкости капиталистической экономии. Хотя он и не был приверженцем laissez fair, он еще дальше находился от [симпатий к] любой форме плановой экономии. Соответственно, марксистское влияние привело его к парадоксальному результату: он принял первичность экономического фактора, но, будучи убежденным в превосходстве рыночной системы, он стал не столько марксистом, сколько «маркетистом» (то есть рыночником. — Прим. пер.). Вебер сознательно включил как субстантивное, так и формальное значение в определение экономического. Он утверждал, что «экономическое» означает обеспечение средств для материального удовлетворения потребностей, но он также настаивал на том, что внутреннее экономическое поведение отличается чистой рациональностью, наиболее типичную форму которого мы встречаем на акционерной бирже. В связи с этой двусмысленностью термины Вебера оказались очень полезным инструментом для капиталистической экономической науки, в которой царит та же связь значений. Однако за пределами капитализма включение чистой рациональности в определение экономического поведения сделало этот термин непригодным для общей экономической истории. Обратите внимание на веберовское определение экономических товаров: связка утилитарностей! Сами утилитарности определены как связка натяжений и напряжений, как, например, единство отдельных, единичных физических эффектов. Пример Вебера: «He лошадь как таковая является объектом изучения в экономической жизни, а просто [производимые ею] отдельные и четко определенные услуги». И все же в течение большей части человеческой истории владение лошадью было желанным, и не только в связи с отдельными и ясно выраженными эффектами «тяни-толкай, жми и натягивай» [то есть производства услуг, предоставленных лошадью], а, скорее, в связи с самой лошадью как таковой, которая заключает в себе общественную значимость и т.д. В то время как экономическая теория должна быть в состоянии определить факторы, влияющие на цену механической силы, будь то лошадь как источник силы или нет, экономическая история имеет дело, inter alia66, с фактическими мотивами, ведущими к одомашниванию лошади, ее роли в престижной экономии и т.д. С этой точки зрения измерение в «лошадиных силах» может иметь мало значения. Вебер также проводит различие между товарами и услугами. «Полезные услуги, когда они предоставляются нам вещами, будут коротко называться товарами; когда же они предоставляются человеческими существами, то будут называться услугами.
Так, человеческое существо оказалось в прямой аналогии с вещами. Человек рассматривается как услугооказывающая вещь. Только таким образом термин «полезные услуги» может быть эффективно получен одинаково от вещей и от людей. Такое отделение необходимо для целей экономической теории, которая использует полезные услуги как единицу; ведь только так можно проводить экономический анализ, чтобы применять его ко всем типам товаров и их различным взаимоотношениями, таким как заменяемость, дополняемость и т.д. Ho с точки зрения экономической истории такое определение бесполезно. В царстве экономических институтов полезные услуги вещей и услуги, оказываемые человеческими существами, должны быть резко разграничены. Первые относятся к неодушевленному объекту, а другие — к живому человеку, поэтому с точки зрения экономических институтов они являются совершенно различными категориями. Вопрос мотивации, например, ставится совершенно иначе в отношении производства благ или же трансфертов, чем в отношении оказания личных услуг. Попытки уравнять обе эти категории были бы бессмысленны. Мотивы для услуг находятся в другой категории, нежели мотивы для передачи товаров. По своему существу одно — персональное, а другое — не персональное. Если смешать эти две группы мотивов, то можно спутать институциональный аспект экономической истории. В конечном итоге Макс Вебер — тот, кто соединил оба значения слова «экономический» ради общего употребления, — обнаружил, что он сам противоречит общему употреблению с важной точки зрения. Критерий рациональности предполагает человека, делающего выбор между использованиями ограниченных средств, которыми он распоряжается. Вебер продолжает: «Распоряжение сочетает в себе распоряжение своей рабочей силой». Это неизбежно, ведь как иначе могла быть разработана теория рынка рабочей силы? И все же из этого следует, что единственным видом экономической деятельности рабочего является продажа его рабочей силы и, возможно, деятельность в его собственной домашней сфере. Вебер говорит: «Как и раб, который трудится под хлыстом своего хозяина, является не более чем орудием труда и сам не осуществляет какую-либо экономическую деятельность, так и заводской рабочий не занят на фабрике экономической деятельностью (хотя в своем домашнем хозяйстве он и может быть экономически активным!)». И это абсолютно логично. Поскольку рабочий продал свою рабочую силу, которая больше уже не является его собственной, то на фабрике он не выбирает какие-либо виды ограниченных собственных ресурсов и не распоряжается ими. Следовательно, было бы бессмысленно утверждать, что он там экономически активен. Однако общепринятое представление является весьма отличным от этого. Утверждать, что рабочий на фабрике не занят никаким видом экономической деятельности, не только противоречит общепринятому представлению, но и звучит подобно парадоксу сомнительного вкуса. Исключение каждодневной деятельности производителей из объема экономической деятельности является совершенно неприемлемым для тех, кто изучает экономические институты. То, что единственным видом экономической деятельности, осуществляемой на шахте или на фабрике, должна считаться только дея тельность владельца акций, который продает свои акции, является для того, кто исследует институт шахты или фабрики, бесполезным предположением. И все же определение Вебера отрицает даже то, что управляющий осуществляет экономическую деятельность на гигантском предприятии, работой которого он руководит, поскольку он распоряжается не своими собственными средствами. С точки зрения экономической истории попытка Вебера является синтезом социетального и экономистического подходов, открытым для критики. Его неспособность принять решение в пользу субстантивного значения понятия «экономический» свела на нет его устремления пролить свет на проблемы общей экономической истории.
<< | >>
Источник: Поланьи К.. Избранные работы. 2010

Еще по теме МАКС ВЕБЕР (1905):

  1. Макс Вебер и его время
  2. 12. Макс Вебер в исторической перспективе
  3. Лекция 4 Макс Вебер. Протестантская этика
  4. Лекция 3 Макс Вебер. Социальное действие
  5. МАКС ВЕБЕР: СТАТУС, ВЛАСТЬ И КЛАССЫ
  6. Макс Вебер: классический этан развития теории неравенства
  7. Лекция 5 Макс Вебер. Секты. Легитимный порядок
  8. Глава 6 Макс Вебер: социальное действование
  9. Тема 48 Внешняя политика России (конец xix в. - 1905 г.) Русско-Японская война 1904-1905 гг
  10. М. ВЕБЕР: ПОНИМАЮЩАЯ СОЦИОЛОГИЯ
  11. 2. МАКСИМ ГОРЬКИЙ
  12. Социальная философия М. Вебера
  13. 11. Дело Жанны Вебер
  14. М. ВЕБЕР. ПОЛИТИКА КАК ПРИЗВАНИЕ И ПРОФЕССИЯ5
  15. Противоречивость политической позиции Вебера
  16. Учение Вебера о типах господства
  17. ИНДИВИДУУМ КАК СТАТУС В «ПОНИМАЮЩЕЙ СОЦИОЛОГИИ» М. ВЕБЕРА
  18. Точка зрения Вебера на бюрократию
  19. Целерациональное действие как методологическая категория социологии Вебера