ВВЕДЕНИЕ

Теоретическая социология оказалась в ситуации, когда многие ее представители заговорили о ее завершении. Полагают, что она ныне реально существует как история различных социологических учений или сумма существующих теорий, образующих некую плюралистическую комбинацию парадигм.
То же самое говорится о современной философии: она, по словам известного отечественного историка философии А. В. Гулыги, поняла, что ничего нового изобрести уже нельзя — все можно найти только в прошлом. Философия достигла своего предела, она существует сегодня как история философии1. Что касается истории теоретической социологии, то она, по мнению одного из ее исследователей Ю. Н. Давыдова, шла от кризиса к кризису и ныне оказалась в состоянии своей последней стадии кризиса — постмодернизма2. Теперь вроде бы пора поставить крест на дальнейшем развитии теоретической социологии и потому, что другого общества, кроме ныне существующего капиталистического, социологам изучать не придется. Этот аргумент оказывается, пожалуй, наиболее важным, ибо, как утверждает сотрудник Госдепартамента США профессор Ф. Фукуяма, капитализмом завершается сама история человечества3. Если исходить из суждения, что ныне существующее рыночное капиталистическое общество составляет последнюю стадию истории, то нет резона ставить вопрос о дальнейшем развитии социологической теории. Она, как считают, исчерпала себя объяснением строения и функционирования общества модерна (капиталистического общества) , а постмодерн сулит ей только окончательный вариант — упадок. Вместо проблем развития, с которыми связывала себя классическая социология, сегодня приходится вести лишь дискурс об изменениях внутри и в пределах уже ставшей и последней социальной системы. О том, что Советская Россия в свое время сделала первую попытку прорвать эту капиталистическую систему, западная и отечественная постсоветская социология предпочитает молчать. Не замечают их представители и того факта, что ныне страны с населением более двух миллиардов человек (Китай, Вьетнам, Северная Корея, Куба, Венесуэла, Боливия и некоторые бывшие республики СССР) продолжают путь к социализму как будущему общественному строю.. Очевидно, что социология должна отражать функционирование не только одной существующей капиталистической общественно-экономической формации, но и развитие как предшествующих, так и будущих общественно-экономических систем. Для этого требуется разработка общей социологической теории в ее широком смысле, пригодной не только для изучения предыстории, но и всей истории человечества. Особенно это относится к решению проблемы предстоящего развития человеческого общества. Если в философском отношении общую концепцию развития (через противоречия) можно найти в сочинениях Гегеля, К. Маркса и др., то современные западные и постсоветские экономические и социологические учения не выработали собственной теории развития. Они до сих пор «вращаются» вокруг поставленных в форме дихотомий или антиномий дилемм: общество и/или индивид; социальная статика и/или необратимость социально- экономических процессов; социальная структура и/или социальное изменение; социальное действие и/или социальная структура; социальное становление и/или социальная структура; общество как система и/или действующий человек и т. п. Все эти дилеммы, рассмотренные в форме дихотомий или антиномий, не могут быть решены не только логически, но и методами существующих социально-экономических теорий. Эти методы попадают под прокрустово ложе теории рыночно-стоимостного равновесия: полагают, что затраты и результаты человеческой деятельности или эквивалентны или при нарушении их равновесия стремятся вновь к установлению этого равновесия; потери и приобретения общества или равны, или должны уравновеситься. Стоимостная парадигма, на базе которой возникли существующие собственно экономические и социологические теории, не позволяет преодолеть отрицающие развитие концепции равновесия и цикличности. Так, по оценкам известного экономиста и социолога Й. Шумпетера, классическая (и маржина- листская) экономическая теория была и остается теорией, объясняющей статичное, стационарное, а не динамическое протекание экономических процессов. Эта статистическая концепция, по его мнению, «составляет основу всей теоретической экономической науки, и мы, будучи экономистами-теоретиками, не многое можем сказать о факторах, которые следует рассматривать как первопричину исторического развития»4. В таком же состоянии находится современная социология. Постоянная критика теории развития, по словам польского социолога П. Штомпки, привела к ее размыванию, а в конечном счете — к полному отрицанию. В настоящее время все ее основные версии — эволюционизм и исторический материализм, — по его мнению, уже принадлежит истории социального мышления5. На их место приходит теория социальных изменений, которая заменяет собой теорию развития. Может ли социология, если она считает себя наукой, смириться с этой своей участью? Ведь отрицание развития человечества означает и отрицание собственного развития социологии. Конечно, можно усомниться в научности самой социологии, усмехаться по поводу высказанного намерения социологов, например О. Конта, превратить социологию в подлинную науку и уверовать в непогрешимость собственных оценок, как это делает Ю. Н. Давыдов, говоря о Конте и Марксе как о претендентах «на лавры создателей С1подлинной науки об обществе”»6. Однако сложившаяся ситуация обязывает с удвоенной силой искать выходы из этого кризиса, что делает дальнейшее развитие социологической теории новой и важнейшей исторической задачей. В этом отношении положительной оценки заслуживает многотомное изложение проблем социологии, издаваемое под авторством В. И. Добренькова и А. И. Кравченко7. В этих условиях остается наиболее подходящим лишь один способ, которым хможет быть обеспечено движение и развитие социологической науки — закреплять полученные ею результаты в их истине и, по мере возможности, прибавлять к ним новые, преодолевая возникающие противоречия. С этой точки зрения необходимо воспользоваться результатами классических теорий по вопросам прогрессивного развития общества и прежде всего достижениями К. Маркса. Только Марксу, по словам Й. Шумпетера, присуща разработка проблемы развития. Им предпринята попытка рассмотреть развитие непосредственно экономической жизни с помощью средств экономической теории. Его теория накопления, обнищания, гибели капитализма в результате краха его экономической системы строится действительно на идее и соображениях чисто экономического порядка, и его взгляд направлен на достижение цели, заключающейся в том, чтобы мысленно постичь именно развитие экономики в целом, а не просто кругооборота хозяйства в определенный период времени8. Вместе с тем Й. Шумпетер без достаточных оснований исключает исторический материализм и материалистическую диалектику из методологических средств, позволивших К. Марксу обосновать идею развития. Кроме того, по его мнению, важно иметь в виду, что в экономической теории К. Маркс исходил из теории стоимости, которая сама по себе, по признанию Й. Шумпетера, не совместима с признанием развития и носит статичный характер. Без методологии, в этом случае —без материалистического понимания общества и диалектической логики, невозможно не только решить, но и правильно поставить проблему развития. Об этом в свое время говорил известный советский философ Э. В. Ильенков: К. Маркс прежде чем браться за разработку теории прибавочной стоимости, провел огромную критическую работу по отношению к гегелевской «Науки логики». Логика «Капитала», по словам Э. В. Ильенкова, выводится вовсе не из капиталистической системы, тем более из стоимостной формы, а из гораздо более широких оснований. Теоретически — из материалистической интерпретации диалектики, а исторически — из критически-материалистической переработки гегелевской логики9. О том, к чему приводит отказ от сознательного применения диалектики как логики развития общества, свидетельствует возвращение (причем неосознанное) социологических дискурсов к софизмам и уловкам, выдвинутыми еще элеатами против диалектических принципов Гераклита. Ныне часто дело представляется так, что вся социология вращается вокруг дилеммы: «социальная структура» — «социальное действие». Деятельностный подход противопоставляется структурализму, понятие «деятельность», «действие», «процесс» ставятся в отношение к понятию «структура» как к своей противоположности. Получается, что действие того или иного социального субъекта противостоит его же структуре. Из этого по существу паралогично- го их противопоставления могут быть сделаны выводы, отрицающие не только развитие, но и всякое движение. Можно, например, отрицать возможность движения его противопоставлением структуре пространства, его делимости на конечные отрезки. «Действие» и «структура» в этой постановке несоизмеримы друг с другом как контрадикторные понятия, встречающиеся в высказываниях типа «В огороде бузина, а в Киеве дядька». Несопоставимость и несравнимость такого рода суждений служит основанием для всякого рода паралогизмов и уловок. Ложность такой постановки «проблемы» обнаруживается в мнимых способах ее решения, в частности посредством известной из древней греческой философии апории Зенона Элейского — «Дихотомия». (о ней стоит напомнить, ибо она часто встречается и поныне в рассуждениях о дилеммах современной социологии). Берутся, например, два противоположных суждения — «Тело в своем движении из точки А достигает точку В», т. е. движется, и суждение «Тело, находящееся в А, не достигает точки В», ибо движение невозможно. Согласно логическому закону исключенного третьего одно из этих контрадикторных суждений считается истинным, другое — ложным. Истинно, по Зенону, второе суждение, ибо тело, чтобы продвинуться до точки В, сначала должно пройти половину этого расстояния, затем —половину этой половины, после этого —еще половину и т.д. до бесконечности, поскольку каждый отрезок пути может быть разделен на два. Так что тело не может даже начать двигаться, оно покоится. В этом случае противоречие «движения» и «структуры» (пространства, пути) решается в пользу отрицания «движения» (действия) посредством обращения к «структуре». Примерно то же самое можно найти в социологии. И здесь посредством системно-структурной концепции отрицается возможность развития общества, его прогресса, а посредством теории действия — возможность его рассмотрения как системы, структуры. Первый подход, как свидетельствует П. Штомпка, оказался основанием для отказа от идеи развития. Второй, скажем мы, — от трактовки общества как системы, целостного структурного образования, в итоге — от понятия общества в пользу действующего человека. Вот чем для социологии оборачивается дихотомия «структуры» и «действия». Другое столь же логически ущербное «решение» проблемы исходит из применения антиномий Канта. Согласно этому варианту, системно структурный и деятельностный подходы, хотя и противоречат друг другу, но это их противоречие неразрешимо, обе концепции одинаково обоснованы и их следует сочетать, синтезировать. Примером могут служить распространенные ныне суждения относительно того, что «теория социального развития» и «теория социальных изменений» составляют неразрешимую оппозицию (антиномию) и их надо принять как одинаково допустимые конструкции. Сопоставление и противопоставление без выявления общей основы этих подходов — структурального и деятельностного — не может привести к правильному решению проблемы и в социологии. От того, что Т. Парсонс построил свою теоретическую систему посредством анализа человеческого действия (координатная схема действия с двумя осями), он из него не смог вывести действительную социальную классовую структуру общества. Точно так же П. Штомпка посредством придания структуре свойства процессуальности (становление во вре мени) не стал сторонником принципа развития, у него эта структура не превращается в свою противоположность. Дает ли обращение социологов к проблемам деятельности (социального действия) возможность превратить теорию действия в основополагающую теорию современной социологии? Можно ли основополагающим принципом взять положение о том, что история — продукт человеческой деятельности, историю делают люди, живые личности, что поэтому можно говорить о производстве обществом самого себя? Ведь нет сомнения в том, что история вся состоит из действий личностей. Вместе с тем положение «историю делают люди, личности», по словам В. И. Ленина, «теоретически совершенно бессодержательно»10. Почему же оно бессодержательно? Прежде всего потому, что деятельность сводится к действию отдельной личности, к действующему актору, а не к деятельности, причем производительной, всего общества. (Робинзон, конечно, был деятельным, но не в общественном смысле — его деятельность не предполагала общества.) А. Турен, например, настаивая на идее социального действия как центре социологического анализа, в то же время призывает отказаться в этом анализе от понятия общества и объективных законов его развития, как будто бы эти законы не выступают законами самих общественных действий людей11. В этом случае деятельность оказалась бы без необходимых условий и предпосылок, без которых она не может выполнять функцию созидания общества, источника его развития. Люди, делая свою историю, строят ее исходя из существующих обстоятельств и предпосылок. Конечно, не обстоятельства сами по себе творят историю. Ее создают люди в процессе своей практической деятельности, хотя сами они одновременно являются и продуктом создаваемых ими обстоятельств. Здесь важно, что исторические условия, в которых осуществляется деятельность, а также самих субъектов деятельности не растворить в некоем «поле» взаимодействий, лишенном материальных носителей. «Разумеется, —справедливо отмечает Ж.-П. Сартр, —условия существуют: только они и придают направленность и материальную реальность изменениям, которые ими готовятся, хотя человеческая практика, их сохраняя, превосходит в своем движении»12. Необходимо подчеркнуть, что именно условия (ресурсы) выступают детерминантом направленности деятельности, их следует ставить впереди, а не позади этой направленности. Не менее существенно и признание объективизации деятельности в ее результатах, в том числе и в человеке, и, следовательно, опре деление человека не только как деятеля, но одновременно и как продукта деятельности, труда (как своего, так и других людей). Причем результат не должен быть отождествлен с условиями, «предпосылками». В противном случае не учитывалась бы роль самой деятельности не только в превращении условий в результат, но и в главном — в преодолении их тождества, «эквивалентности», т. е. чтобы создать результат, превосходящий условия. Тогда будет легко представить человека деятелем, способным посредством труда и действия прибавлять к исходным обстоятельствам новое в получаемых результатах. «Надо выбирать: либо мы все будем сводить к тождеству {...) либо превратим диалектику в божественный закон, налагаемый на универсум, в метафизическую силу, которая сама по себе порождает исторический процесс (и тем самым впадаем в гегелевский идеализм)»13. Решение проблемы следует искать именно в том, чтобы деятельность (действие, процессуальность) представить коренным способом существования самого общества, основным атрибутом общественной субстанции. В этом случае деятельность ставится в отношение не со структурой, а с бытием общества, т. е. с тем, с чем деятельность вполне кореллируется. Она выступает способом бытия общества подобно тому, как движение есть способ существования материального мира. Действие без отношения к своей причине, субстанции теряет смысл. Необходимо, следовательно, «социальное действие» рассматривать в его отношении к тому, чьим действием оно является, т. е. брать отношение «субъект действия (человек, общество) — действие». Точно так же «социальную структуру» необходимо прежде всего брать в ее отнесенности к тому, чья она структура, т.
е. опять-таки речь идет о социальных отношениях людей как субъектов, а не их предикатах (способностях действовать). Когда же субъекты как действия, так и отношения (структуры) выпадают из анализа и вместо них сопоставляются лишь их предикаты, то как для сопоставления, так и противопоставления «действия» и «структуры» уже не будет общего основания. Они оказываются безразличными друг к другу. Поэтому из их соединения или противопоставления нельзя делать проблемную ситуацию, к тому же для всей современной социологии. Это — ложно поставленная проблема, от которой нужно освобождаться. Из социологии исчезают понятия общественного бытия, социальной субстанции, с которыми философская и социологическая мысль вполне обоснованно связывала понятия «движение», «становление»: ведь деятельность и есть способ общественного бытия. Это положение — непреходящее достижение науки в познании общества. Еще более странным предстает тот факт, что, постоянно употребляя понятия «действие», «деятельность», «процесс» и т. п., забывают труд, производительную деятельность человека. Труд, овеществленный в материальных производительных силах, составляет субстанцию общественного бытия, а живой, жизнеобеспечивающий труд — способ этого бытия. Труд, таким образом, выступает одновременно как субстанция и как деятельность, как бытие и как становление, как действительность и как возможность, что и составляет решение проблемы. Главное в решении этой проблемы сводится к тому, чтобы деятельность представить в ее сущностном определении — как жизнеобеспечивающий, жизневоспроизводящий человеческий труд. Имеется в виду пока никем не опровергнутое научное положение о том, что труд в конечном счете создал самого человека, и само общество могло возникнуть и развиться только на основе труда*. Соответственно история развития труда дает ключ к пониманию всей истории общества. Можно вполне обоснованно утверждать, что социология может и должна базироваться на социальной теории труда: именно трудовая теория дает возможность для научного понимания общества как со стороны его структуры (общественных отношений), так и развития. Подобно тому как политическая экономия стала научной благодаря применению теории труда к анализу экономики, так и социология приобретает статус науки в той мере, в какой она строится на базе трудовой теории. Если отвлечься от значения труда и производства, благодаря которым люди оказываются связанными определенными общественными отношениями, образующими структуру общества (ее образуют они, а не координаты действия или информационные сети), то главное назначение труда на сегодня заключается в решении проблемы как экономического, так и социального развития общества. Именно в отсутствии теории развития (или его отрицании) состоит беда современной общественной науки и нынешнего рыночного общества, поскольку они не исходят из труда как источника развития. Чтобы преодолеть эту беду и обнаружить возможности и средства создания теории развития, обращаться кроме как к труду больше некуда. Тогда почему же социология не взяла в качестве своего теоретического основания социально-трудовую теорию строения и развития общества? Почему обычный жизнеобеспечивающий труд, кото рым занято большинство населения земного шара, одни презрительно обозначают символом «Серп и Молот» (Б. М. Генкин), другие, как, например, Людвиг фон Мизес, лишают человека труда и его труд всякой созидательной способности? «Производство, — пишет последний, — не акт творения: оно не дает ничего, что бы не существовало раньше (...) Производитель не творец. Человек творит только в мыслях и в мире воображения»14. Дело здесь не только в том, что Людвиг фон Мизес и его адепты, унижая труд, защищают интересы капитала и себя как лиц, творящих в мыслях и в мире воображения. Есть причины и более серьезные, лежащие в области самой теории — неразработанности проблем общественного труда со стороны его инновационной сущности. Труд в общественной науке все еще представлен в рыночно-стоимостном обличье, в том числе и у К. Маркса. В меново-стоимостном отношении, согласно закону стоимости, труд в измерении затрат равен (тождествен) труду, воплощенному в результатах и измеренному по его результатам. В этом смысле в стоимости результата труда ничего большего и нового быть не может. Что было в затратах, то и оказывается в результатах. За величиной прибавочной стоимости тоже стоит такая же величина затрат прибавочного труда. Вот за эту стоимостную эквивалентность затрат и результатов труда, представленную в хрематистике и каталактике, и ухватились противники и хулители жизнеобеспечивающего (производительного) труда. Одновременно заслуги прибавочного, но не оплаченного труда рабочих, выраженные в прибавочной стоимости, они стали приписывать своей «единственно творческой», мыслительной деятельности. Виновата, следовательно, в этом отношении сама стоимостная парадигма, то, что в общественной науке труд представлен лишь в определенности одной социально-исторической своей формы — как абстрактный, выраженный в категориях меновой стоимости его продукта. На этой основе выросли все существующие социальные теории: теории равенства, свободы и справедливости, теории социальной статики и динамики и вытекающие из них принципы равновесия, порядка, устойчивого развития и т. п. Все они — порождения, в конечном счете, господствующей стоимостной парадигмы и закона стоимости, имеющего своим аналогом естественный закон постоянства массы и энергии, преодолеть границы которого пытается И. Пригожин15. Между тем сущность человеческого труда далеко не исчерпывается его назначением служить эталоном в рыночном стоимостном обмене. Действительная его созидательная, инновационная сущность обнаруживается в производстве потребительной стоимости, посред ством которой удовлетворяются жизненные потребности людей, в том числе и развитие своей личности. (Стоимостями люди не питаются и не одеваются.) В производстве потребительной, а не меновой стоимости как раз и состоит основная определенность всемирно- исторической и социально-экономической формы труда. Но она оказалась вне как политической экономии, так и социологии, ее лишили этой определенности. Потребительной стоимости отводили, в лучшем случае, роль объекта изучения со стороны товароведения или носителя меновой стоимости. Даже у К. Маркса, как заметил Дж. М. Кейнс, потребительная стоимость и потребительский спрос оказались на задворках его учения, хотя сам К. Маркс с такими оценками не соглашался16. В этом случае упускается из виду самое существенное, что дает труд для разработки социальной теории — его роль в обосновании самой возможности развития общества, особенно для дальнейшего его развития. В отличие от принципа обратимости стоимости затрат и результатов труда, труд в качестве созидателя потребительной стоимости предполагает их необратимость, что составляет необходимый атрибут процесса развития, перехода от одних форм к другим, более высоким. К сожалению, для понимания этих, казалось бы, очевидных, необратимых жизненных процессов так и не удалось создать теорию ни экономической, ни социальной динамики. Существующие теории этого рода «вращаются» вокруг стоимостной (равновесной) схемы как экономического, так и социального воспроизводства. Еще более существен для обоснования развития общества другой атрибут этого жизнеобеспечивающего труда -- достигать результата, превосходящего затраты. Именно в этом состоит назначение труда как источника общественного развития, именно в этом своем качестве труд выступает не просто перводвигателем, а вечным двигателем. Человек и его труд завершают принцип движения органических тел — снова и снова воссоздавать свою жизнь из условий, не обладающих таким свойством. Благодаря труду общество производит самого себя все в новых и новых качествах. Именно поэтому люди, производя свою жизнь, причем определенным образом, имеют свою историю. Общество есть то, что оно из себя делает, т. е. то, каким оно себя производит. В этом производстве самого себя оно делает себя историчным. Главное свое качество — превосходство результатов над затратами — труд реализует своей основной функцией — созданием прибавочного продукта. Все развитие человеческого общества, по словам Ф. Энгельса, начинается с того дня, когда труд семьи стал созда вать больше продуктов, чем необходимо было для ее поддержания17. Избыток продуктов труда над издержками поддержания труда, образование и накопление из этого избытка общественного, производительного и резервного фонда — все это было и остается основой всякого общественного и умственного прогресса. Соответственно, чтобы обосновать этот прогресс — необходимо иметь потребительно-стоимостную концепцию производства прибавочного продукта, его накопления и расширенного воспроизводства. Это — экономическое условие создания социологической теории производства общества и реализации формулы — способ производства материальной жизни, который обусловливает социальный, политический и духовный процессы общественной жизни вообще. Из современных проблем, стоящих перед человеческим обществом, наиболее важная и сложная, пожалуй, — проблема развития, особенно применительно к будущности нашего общества — России. Совсем недавно мы оказались в положении общества, возвращающегося на путь уже ранее нами пройденного капитализма, сопровождаемого падением производства и жизненного уровня народа. Ни о каком развитии, если иметь в виду модернизацию по образцу прекратившего развитие западного капитализма, тогда речи не могло идти. Россия оказалась без идеи развития. Мы пока лишь фрагментарно занимались модернизацией экономики, что ведет к росту зависимости России от импорта товаров и технологий, к закреплению за ней роли сырьевого придатка мировой экономики. Ныне стало признаваться, что реальной альтернативой всему этому может служить лишь переход России на рельсы собственного инновационного развития, принятие идеи развития в условиях кризиса мировой и собственной экономики. Современная Россия в лице своего правительства выступает за переход страны на путь социально-экономического развития. В. В. Путин в своем выступлении на расширенном заседании Государственного совета поставил вопрос о стратегии этого развития до 2020 г., подчеркивая необходимость его инновационного содержания, опирающегося на реализацию человеческого потенциала. Создан Центр социального развития при Президенте Российской Федерации, разработана «Концепция долгосрочного социально-экономического развития до 2020 г.». К этой концепции, в дополнение к ней должны быть подготовлены еще другие документы, в том числе еще более продвинутый в будущее (до 2030 г.) долгосрочный план развития и план действий по его реализации. Мы возвращаемся к планированию социально- экономического развития. Министерством экономического развития подготовлены отдельные разделы названной Концепции, в частности «Стратегические ориентиры долгосрочного социально-экономического развития», а также описание ее основных частей. В нынешнем виде они сводятся к следующим разделам: 1) этапы инновационного развития; 2) развитие человеческого потенциала; 3) развитие экономических институтов и по,лдержание макроэкономической стабильности; 4) развитие национальной конкурентоспособности; 5) внешнеэкономическая политика; б) региональное развитие. Из перечисленных частей проекта видно, что над составителями концепции довлеют западные теоретические установки, пренебрежение советским опытом долгосрочного планирования, логикой взаимодействия экономического, социального и политического развития. Предстоит серьезная работа над совершенствованием начатого дела, в том числе и по подготовке новых специалистов по вопросам планирования социально-экономического развития, которых мы лишились после отказа от планового ведения экономики и социальной сферы. Сегодня важно подчеркнуть то обстоятельство, что Россия пришла к осознанию необходимости планирования своего развития, к тому, что сохраниться и возродиться она сможет только в условиях развития, причем инновационного. Если этого не случится, если Россия сохранится в ее нынешнем виде (коррупция, инфляция, содержание денежных ресурсов в иностранных банках, деградация промышленности и сельского хозяйства, продажа природных ресурсов и т.д.), то вряд ли она сможет устоять в конкурентной борьбе и осуществить идею своего развития. О значимости идеи и политики развития свидетельствует практика современного Китая. В докладе Центрального Комитета Коммунистической партии Китая XVII съезду (15 октября 2007 г.), сделанном Ху Цзиньтао, содержится специальный раздел о том, как претворять в жизнь научную концепцию развития. Эта концепция признается за важнейший руководящий курс в деле социалистического строительства с китайской спецификой, опирающегося на мировоззрение и методологические принципы марксизма-ленинизма. Она исходит из необходимости развития производительных сил и производственных отношений, экономического базиса и надстройки с тем, чтобы решить главное противоречие общества — противоречие между постоянно растущими материально-культурными потребностями народа и отставанием общественного производства, решить посредством единого и комплексного планирования18. Перевод экономики и социальной сферы с позиции нулевого роста на путь инновационного развития — серьезная историческая практическая задача. Ее не решить без (в том числе) социологического обоснования и без подготовки соответствующих специалистов. Авторы полагают, что настоящая работа окажет содействие в их подготовке. В настоящее время в связи с изменениями в философской подготовке аспирантов и соискателей ученых степеней они оказались без соответствующих серьезных методологических пособий и учебников, позволяющих изучать философию применительно к своей научной специальности. Авторы надеются, что предлагаемое издание поможет им в освоении философских проблем своей науки. Книга написана с монистических позиций. В ней много места уделено анализу дискуссионных проблем как в философии, так и в социологии. 1 Гулыга А.В. Русская идея и ее творцы. М., 1995. С. 11. 2 История теоретической социологии: В 4 т. / Отв. ред. и сост. Ю. Н. Давыдов. Т. 1. М., 1997. С. 7-27, 483-489. 3 Фукуяма Ф. Конец истории? /'/ Вопросы философии. 1990. ДО 3. «Поскольку политическая экономия является буржуазной, — писал в этой связи К. Маркс, — т. е. поскольку она рассматривает капиталистический строй не как исторически переходящую ступень развития, а наоборот, как абсолютную, конечную форму общественного производства, она может оставаться научной лишь до тех пор. пока классовая борьба находится в скрытом состоянии или обнаруживается лишь в единичных проявлениях» (Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 23. С. 14). 4 Шумпетер Й. Теория экономического развития. М., 1982. С. 52. 5 Штомпка П. Социология социальных изменений. М., 1996- С. 241. 6 История теоретической социологии. С. И. 7 Добренькое В. И.. Кравченко А. И. Фундаментальная социология: В 15 т. Т. 1. М., 2003. 8 Шумпетер И. Теория экономического развития. С. 139-140. 9 Ильенков Э. В. К выступлению у экономистов. 24 февраля 1965 г. // Марксизм и современность. 2001. ДО 3-4. С. 38-39. 10 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 415. 11 Турен А. Возвращение человека действующего: Очерк социологии. М., 1998. С. 18. 12 Sartre J.-P. Critique de la raison dialectique: En 2 t. T. 1. Paris, 1960. P. 61. 13 Ibid. P. 64. 14 Мизес Людвиг, фон. Человеческая деятельность: Трактат по экономической теории. Челябинск, 2005. С. 133. 1о Пригожин И. Конец определенности. Ижевск, 1999. 16 Кейнс Док. М. Общая теория занятости, процента и денег. М., 1978. С. 85. 17 Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т. 20. С. 199. 18 Дзиньтао Ху. Высоко неся великое знамя социализма с Китайской спецификой, бороться за новую победу в деле полного построения среднезажиточного общества // Марксизм и современность. 2007. ДО 3-4. С. 113. 116.
| >>
Источник: В. Я. Ельмеев, Ю. И. Ефимов, И. А. Гро мов, Н. А. Пруель, М. В. Синютин, Е. Е. Тарандо, Ю. В. Перов , Ч. С. Кирвель, В.И.Дудина. Философские вопросы теоретической социологии .— 743 с. 2009

Еще по теме ВВЕДЕНИЕ:

  1. Введение Подготовительный этап
  2. 1. ВВЕДЕНИЕ
  3. ВВЕДЕНИЕ
  4. Постановка проблемы (введение)
  5. Введение
  6. ВВЕДЕНИЕ
  7. Введение:
  8. ВВЕДЕНИЕ
  9. ВВЕДЕНИЕ
  10. ВВЕДЕНИЕ
  11. ВВЕДЕНИЕ
  12. ВВЕДЕНИЕ
  13. Введение
  14. Введение
  15. ВВЕДЕНИЕ
  16. 1. Введение