Стадиальность общественного прогресса

Обсуждение проблемы стадиальности прогресса необходимо начать с выяснения содержания основного понятия. Прогресс (от лат. ргодгеззиэ — движение вперед) в устоявшемся в философии и социологии значении не совпадает с буквальным, этимологическим значением этого термина.

«Движение вперед» в механике означает перемещение тела в пространстве и времени по прямой или незамкнутой кривой. В философско-социологической литературе под прогрессом понимается развитие по восходящей линии — от более простых форм организации к более сложным, что предполагает в органическом мире и обществе совершенствование системы управления.

Далеко не всякое развитие, как в живой природе, так особенно в обществе, является прогрессом. Оно может идти по линии упрощения организации и эффективности управления, а также по пути бесконечного разнообразия в рамках достигнутого уровня организации. Так, в разработанном на основе идей Дарвина учении об эволюционной морфологии животных А. Н. Северцова прогрессивные изменения в строении тела получили название ароморфоза, а изменения на данном уровне организации, обусловленные необходимостью приспособления к иным условиям среды — идиоадаптацией; наряду с ними было выделено упрощение организации, деградация, например, при переходе к паразитированию в организме других животных. На ранних стадиях развития общества, как свидетельствуют наблюдения этнографов и открытия антропологов, наблюдались все эти виды развития в жизни первобытных племен. Но прогресс человечества в те периоды истории определяли такие приспособления к изменявшимся условиям среды, в т. ч. при освоении новых ареалов обитания, а также в столкновениях с другими племенами, которые приводили к совершенствованию орудий труда и способов добывания благ. Люди вступили в эпоху так называемой цивилизации, связываемой обычно с возникновением письменности и государства, на основе достигнутых ранее колоссальных успехов в борьбе с природой в самых различных географических условиях: выращиванию полезных растений (злаки, овощи, фрукты), приручению и постоянной эксплуатации всех ныне существующих видов домашних животных, изготовлению наряду с деревянными и костяными орудиями труда металлических, развитию ремесел и т. д. Мы здесь не будем более подробно касаться предыстории цивилизации и сосредоточим внимание на прогрессе в последующем развитии общества. В трактовке этого всемирно-исторического процесса можно выделить две основных концепции.

Первая из них является фактически общепринятой в современной западной литературе, что не исключает, естественно, различных вариаций этой модели. История после выхода из первобытного состояния рассматривается как последовательная смена трех эпох: доиндустриального, индустриального и постиндустриального общества, причем признается, что контуры последнего только начали вырисовываться в наиболее развитых странах Запада. Приход, вступление, начало этой эпохи были отмечены А. Турэном, Д. Беллом [2] и рядом других социологов в конце 60-х - начале 70-х гг. В ряде трудов были сделаны попытки ввести разного рода уточнения, например, в предложенной У. Ростоу теории «стадий экономического роста» [3]. Мы не будем разбирать эти модификации, нас интересует данная схема в ее главных чертах, как наиболее распространенная в социологической литературе. Она, безусловно, имеет под собой определенные основания, поскольку критерием различия между эпохами приняты вполне ощутимые материальные, технико-экономические показатели. Является она, безусловно, также ев- ропо(американо)центристской, поскольку в ней само собою подразумевается, что остальной мир, находящийся на различных этапах доиндустриального и индустриального (а кое-где доисторического) развития, должен будет тем или иным образом модернизироваться по западному образцу. Наиболее дискуссионным является в этой концепции вопрос о признаках постиндустриального общества, поскольку Запад только начал в него « вползать». Некоторые исследователи называют его «информационным», другие «технотронным», третьи усматривают критерий в развитии биотехнологии, сулящей избавление от болезней и управление биологической эволюцией человека, и т. д. Все они по-своему правы, поскольку рост могущества человека над силами природы, основанный на прогрессе науки, находит выражение во всех означенных и многих других признаках.

Коренные недостатки социологических прогнозов насчет постиндустриального общества в XXI веке, не говоря уже о более далеком будущем, на наш взгляд, заключаются в следующем. Во- первых, в них сквозит недооценка негативных последствий научно- технического прогресса, хищнического отношения к природе и угроз экологического порядка, о чем подробнее будет сказано далее. Во-вторых, в них прослеживается недооценка предстоящих в связи с изменениями в технике и технологии коренных изменений социального порядка, как в глобальном масштабе, т. е. противоречий между группами держав, так и изменений в социальной структуре в наиболее продвинувшихся на пути к постиндустриальному обществу странах.

На наш взгляд, более глубокой и поэтому более полно описывающей реальные процессы является концепция, предложенная Марксом и получившая наименование теории общественно-экономических формаций. Маркс изложил суть этой концепции в следующих словах: «В общих чертах азиатский, античный, феодальный и современный буржуазный способы производства можно обозначить как прогрессивные эпохи экономической общественной формации» [4]. В советском обществоведении эта концепция закрепилась в известной «пятичленке» Сталина: «Истории известны пять основных типов производственных отношений: первобытно-общинный, рабовладельческий, феодальный, капиталистический, социалистический» [5]. К словам Маркса здесь добавлен «социалистический», если не как формация, то как новый тип производственных отношений, которого во времена Маркса в реальности еще не существовало, хотя он был им предсказан в качестве первой фазы коммунистической формации, которая должна была означать начало «подлинной истории человечества».

Выработанный Марксом подход является системным и имеет, на наш взгляд, несомненные премуще- ства перед изложенной выше схемой, опирающейся на понятие «индустриальный». В этой схеме критерием различий между эпохами, по существу, признается уровень технико-экономического развития, в то время как у Маркса таковым предстает различие в способе производства, понимаемом как единство производительных сил и производственных отношений. Уже в понятии производительных сил дело не исчерпывается уровнем техники, техника берется в связи с производителем, который ее создает и использует, имеет определенный поизводственный опыт. Разрушенная после второй мировой войны экономика Германии, Японии, Советского Союза была быстро восстановлена, так как люди с их уровнем культуры и навыками к труду — а это важнейшая составляющая производительных сил — в основном сохранились. Но главное в том, что Маркс в способе производства берет производительные силы, выражающие мощь людей по отношению к природе, в единстве с производственными отношениями, т. е. отношениями между людьми, возникающими в процессе производства, являющимися в своей основе объективными, от воли людей не зависящими. Системность марксистского подхода далее проявляется в том, что устанавливается органическая связь между производственными отношениями как базисом, который в конечном счете определяет отношения во всех других сферах жизни, с политической, правовой, идеологической надстройкой, испытывая вместе с тем ее обратное влияние. Системность этого подхода, наконец, находит выражение в том, что в системе общественных отношений выделяется их ведущая черта — отношения противоречия между большими группами людей, занимающими различное положение в системе производственных и прочих отношений — классами. Основные эпохи производства различаются по способу эксплуатации большинства населения меньшинством, владеющим средствами производства. Общая тенденция такова: от весьма условного, порожденного слабостью людей перед силами природы равенства в первобытном обществе — к наиболее грубой форме эксплуатации — рабству, при котором работник полностью принадлежит хозяину, будь то рабовладелец или государство; от него к крепостному крестьянину, который частично принадлежит помещику; и, далее, к буржуазному строю, при котором рабочий лично свободен, но свободен также от средств производства и средств существования, и поэтому вынужден продавать свою рабочую силу капиталисту. Марксу же принадлежит раскрытие тайны этого способа производства — присвоения капиталистом части произведенного продукта как прибавочной стоимости. Социализм, при котором основные средства производства обобществлены, знаменует освобождение работника от эксплуатации, как бы возврат к первоначальному состоянию, но на несравненно более высокой ступени общественного развития. Впрочем, до полного фактического равенства при социализме еще далеко, для этого требуется переход от первой фазы коммунистического общества ко второй — полному коммунизму, о котором Маркс и Энгельс высказали свои соображения в самых общих чертах.

Автор в целом принимает марксистский системный подход к общественно-экономическим формациям и процессу их исторической смены, перехода от одних к другим, как смене стадий прогрессивного развития общества. Этот подход является в методологическом отношении более плодотворным, чем популярная схема, о которой речь шла выше. Но при этом два вопроса заслуживают дополнительного обсуждения: 1) насколько данная Сталиным схема соответствует идеям Маркса? 2) насколько оправдано имевшее место в советской обществоведческой, в т. ч. социологической литературе противопоставление марксистской и «буржуазной» концепций прогресса?

Первый из поставленных выше вопросов многократно дискутировался в отечественной научной литературе, начиная с 60-х гг., преимущественно как вопрос об «азиатском способе производства». При этом был поднят большой материал по истории стран Востока, доколумбовым цивилизациям в Америке и т. д., что само по себе было шагом вперед в понимании многообразия путей исторического прогресса. Схема Маркса была признана «европоцентристской», что оправдывалось состоянием исторической науки его времени.

С особой тщательностью обсуждался политически актуальный вопрос о возможности «перескока», 4

Зак. 3808 «минования» отдельными народами и группами народов определенных стадий прогресса — при условии, что в мировом (или региональном) процессе развития эти стадии уже пройдены. Еще Марксом было разъяснено, что германские и славянские племена перешли от общинного строя к феодализму, поскольку регион Европа-Средиземноморье ко времени их выхода на историческую арену пережил « азиатский » строй Микен и Египта, а также «античный» строй Греции и Рима. Основное внимание было уделено путям модернизации отсталых регионов и народов, которые втягиваются в глобальный процесс развития капитализмом и, особенно, проблема их «перескока» к социализму — с помощью русского народа в пределах нашей страны, а также с помощью всего социалистического лагеря в Азии, Африке, Латинской Америке. Общепризнано, что модернизация первого типа давно началась, идет разными способами и ее темпы ускорились в XX веке во всех регионах планеты, но идет она крайне противоречиво, с колоссальными издержками и жертвами, о чем будет сказано далее в связи с концепцией устойчивого развития.

Что же касается перехода к социализму, минуя ряд ступеней исторического развития, то в принципе это вполне возможно, о чем упоминал еще Маркс в переписке со своими русскими корреспондентами, размышляя о возможностях использования при переходе к социализму остатков общинного строя в русской деревне. Социалистическая модернизация в рамках СССР на деле оказалась весьма противоречивым процессом. С одной стороны, она безусловно ускорила темпы промышленного и культурного развития народов Средней Азии, ряда коренных народов Кавказа и Сибири и т. д., приблизила их по уровню развития хозяйства и культуры к населению центральных районов страны. Социалистические общественные отношения в этих районах тоже были внедрены, но при сохранении значительных пережитков феодальных и дофеодальных отношений. О подлинных масштабах этих «остатков» мы получили более полное представление после распада СССР, наблюдая за порядком в Туркменистане, указами президента Ингушетии об узаконении многоженства в республике и т. д. Реставрация капитализма в России и на всем «постсоветском пространстве», однако, не завершена и будущее призвано ответить на вопрос: насколько сохранятся элементы социализма в каждом новом государстве, в бытии и сознании различных народов, насколько значителен на деле пройденный ими путь по маршруту модернизации при советской власти. С другой стороны, перекачка средств и кадров в эти регионы существенно ослабила центральные районы России (а также Украины), затормозила их развитие, что было использовано в целях пропаганды Гайдаром и другими радикальными «демократами» для оправдания развала Союза.

Помощь слаборазвитым народам в преодолении отсталости, оказываемая социалистическими и капиталистическими государствами, действительно, различается принципиально.

Так, помощь, оказываемая ныне транснациональными корпорациями, международными финансовыми организациями, правительствами ведущих стран Запада развивающимся странам «третьего» и «четвертого» мира в первую очередь обогащает тех, кто эту помощь предоставляет, и истощает тех, кто ее получает. Результаты таковы. Если в 1950 г., до начала массовой деколонизации, соотношение доходов 20% наиболее обеспеченных в мире к доходам 20% наименее обеспеченных характеризовалась отношением 30:1, то в 1998 г. 70:1. О том, какова подлинная роль «помощи» МВФ и других финансовых центров Запада в финансовом закабалении постсоветской России, можно судить по тому факту, что выплаты по процентам долга поглощают растущую часть бюджета РФ, а очередные транши вымоленного у МВФ кредита целиком уходят на обслуживание имеющегося долга. При бюджете на 2001 г. немногим более 20 млрд долларов примерно 10 млрд Россия должна будет выплатить по долгам Западу. Но при этом общая задолженность будет далее расти и расплачиваться предстоит будущим поколениям.

Помощь СССР развивающимся странам, руководство которых декларировало цели перехода к социализму, не приводила к обогащению нашей страны. Напротив, она ложилась тяжелым бременем на бюджет Союза и была одной из основных причин проигрыша в экономическом соревновании с Западом. Главное же в том, что, за малыми исключениями (Куба, Вьетнам), эта помощь расходовалась на обогащение правящей верхушки и, как в этом можно убедиться в настоящее время, нисколько не приблизила Анголу или Эфиопию к социализму.

Таким образом, научные дискуссии, достижения исторической науки в познании прошлого, опыт общественного развития последних десятилетий показали, что «доиндустриальное» общество на протяжении колоссального временного интервала истории — от разложения первобытной общины до стадии «индустриального» общества — может идти весьма различными путями в зависимости от особенностей истории народов и регионов планеты и, главное, воздействия мирового, глобального процесса.

Собственно говоря, мы уже частично ответили и на второй из поставленных вопросов. Абсолютное противопоставление двух рассматриваемых концепций стадиального прогресса было порождено условиями идеологического противостояния. Что касается исторического прошлого, то эти концепции вообще совместимы, но марксистская концепция в несравненно большей степени отвечает требованиям системного подхода, гораздо богаче содержанием и поэтому должна быть принята за основу, в то время как вторая может рассматриваться как упрощенная схема первой.

Сложнее обстоит дело с прогностической стороной обеих концепций. На наш взгляд, закономерной представляется тенденция перехода к обществу, производительные силы которого качественно отличаются от общества с развитой индустрией «классического» типа. Основой производства на пороге XXI

века становится фундаментальная наука в лице самых современных ее областей — атомной и ядер- ной физики, информатики, биофизики и биохимии, которые воплощаются в электронике, компьютерах новых поколений, ядерной энергетике, космических исследованиях, биотехнологии и т. д. Высказанное полтора века назад предвидение Маркса, о том, что наука становится производительной силой, полностью оправдывается именно в наши дни. Поэтому термин «постиндустриальное общество» в качестве характеристики новой ступени технико-экономического развития представляется вполне оправданным, в то время как предлагавшиеся иные названия, такие, как «информационное», «технотронное» и др., представляются более узкими, отмечающими только одну сторону технологического прогресса.

Наиболее спорным является вопрос о социальном строе этого общества. Попытки его предсказания (например, у Д. Белла) базируются на наблюдениях за первыми шагами этого общества в США и других наиболее развитых странах Запада. Несомненно, перелив рабочей силы в «третичный» сектор и рост научно-технического потенциала связаны с существенными изменениями в образовательной и профессиональной структуре населения, возрастанием численности и значения научно-технической интеллигенции и т. д. Сложившийся в этих странах социально-экономический строй испытывает непрерывные изменения, которые трактуются идеологами либерализма как дальнейшее развитие «общества всеобщего благосостояния» . Об источниках более высокого уровня жизни населения и социальных противоречиях этого общества будет сказано далее, но не подлежит сомнению, что материальные предпосылки для продвижения к социализму в западном обществе конца XX века, безусловно, созданы и продолжают возрастать.

Для понимания этих предпосылок и возможностей их использования на практике следует, на наш взгляд, вернуться к причинам раскола, происшедшего среди последователей Маркса в германской, а затем российской социал-демократии в конце XIX века — на революционное и реформистское крыло. Первое было представлено в Германии Р. Люксембург и К. Либкнехтом, а также в известной мере К. Каутским (впоследствии перешедшем на реформистские позиции), в России В. И. Лениным, а второе, соответственно, Э. Бернштейном и Г. В. Плехановым. И те и другие признавали неизбежность перехода От капитализма к социализму, но если первые утверждали, что это может быть достигнуто только революционным путем, «экспроприацией экспроприаторов», то вторые признавали возможность для стран Западной и Центральной Европы реформистского пути, т. е. постепенного изменения форм собственности и смягчения эксплуатации при полном использовании политических средств, предоставляемых парламентской демократией.

Первый путь был осуществлен в России и привел к построению государственного социализма (об особенностях советского варианта этого социализма будет сказано далее), превращению отсталой России в могущественное государство, сумевшее отразить натиск фашистской агрессии,обеспечить непрерывное (кроме периодов войн) повышение материального и культурного уровня населения, возрастание социального равенства. Последнее находит количественное суммарное выражение в сокращении в СССР децильного коэфициента (соотношение доходов 10 % наиболее обеспеченных к 10 % наименее обеспеченных) до значений в интервале 3-5. Этот путь был искусственно прерван в начале последнего десятилетия XX века.

По второму пути на протяжении XX века наиболее успешно продвигались страны Западной Европы. Пожалуй, в наиболее благоприятных условиях оказалась Швеция, которая не участвовала в двух мировых войнах и где социал-демократы (СДРПШ, при поддержке Левой партии — коммунисты) десятилетиями с небольшими прерывами находились у власти. При осуществлении идеала, который с известным упрощением подчас формулируют так : «производить по-капиталистически, распределять по-социалисти- чески>>, т. е. при сохранении основных средств производства в руках капиталистов и осуществлении государством последовательных мер по перераспределению доходов в пользу трудящихся, в этой стране достигнут высокий уровень благосостояния населения при децильном коэфициенте в интервале 5-6. Прогрессивная шкала налогообложения в Швеции такова, что наиболее богатые вынуждены вносить в казну до 60 % своего дохода, казна получает также немалые средства за счет налога на наследство и на доходы акционерных обществ и т. д. Это позволяет обеспечить месячные оплачиваемые отпуска лицам наемного труда, бесплатное здравоохранение й образование для всего населения, достаточно высокие пособия по безработице и пенсии, различные виды помощи «социально слабым» слоям — и все это при сокращении рабочей недели. Существенной составной частью при проведении в жизнь этой политики является расширение «экономической демократии», т. е. прав профсоюзов по защите работников и участию их в управлении предприятиями. В принятой СДРПШ в 1975 г. «Программе принципов» было заявлено, что в обществе сохраняются «первоначальные черты капитализма», указаны причины, мешающие становлению «государства благосостояния» и повторено в качестве цели, что «социал-демократия стремится к осуществлению равенства как всеобщей ценности не только в политико-правовом, но и социально-экономическом смысле» [6].

Аналогичным образом, хотя и с немаловажными особенностями, действует эта тенденция также в Германии, Франции, Великобритании, Австрии и ряде других стран Европы, а также в Канаде, Австралии, Новой Зеландии. Тенденция, естественно, не действует «сама собой», продвижение в указанном направлении является результатом последовательной упорной борьбы социалистических и коммунистических партий и профсоюзов, причем чрезвычайно сильный толчок был получен извне — пример решения социальных вопросов в СССР. В действии этой тенденции, как всякой тенденции, наблюдаются приливы и отливы. Известный откат назад в социальной сфере наблюдался при правительстве консерваторов (М. Тэтчер) в Великобритании, и даже при правительстве социал-демократов (Г. Шредер) в Германии. Вопрос о том, можно ли называть шведский «социализм» подлинным социализмом, является, на наш взгляд, во многом риторическим, для социологии важно зафиксировать объективно наблюдаемое существенное продвижение по пути к социализму в странах Запада, находящихся в наиболее благоприятных условиях.

Вывод из всего сказанного состоит в том, что оба пути в XX веке оказались испробованы историей и подтвердили действие общей социологической закономерности общественного прогресса — смягчения форм присвоения чужого труда и возрастания социального равенства, а тем самым развития от капитализма к социализму. Но решающее значение в этом глобальном процессе принадлежит, безусловно, СССР, стране, где построение социализма впервые было провозглашено главной целью государственной политики, и приобретенному опыту осуществления этой цели, притом в невероятно тяжелых, исторически обусловленных отсталостью России, двумя войнами и дважды последовавшим за ними разорением страны, а затем навязанной Западом гонкой вооружений, условиях. Это был поистине колоссальный шаг вперед во всемирно-историческом развитии человечества, который не может быть зачеркнут начавшейся реставрацией капиталистических отношений в РФ и других «постсоветских» государствах. Продолжение советского опыта движения к социализму для ранее отсталых стран проходит ныне проверку в Китае, который смог выйти на этот путь также через горнило насильственной революции, принявшей форму гражданской войны и выигранной благодаря поддержке СССР. Мощное развитие Китая по социалистическому пути во многом определит глобальный процесс развития в XXI веке. Одновременно будет продолжено движение в этом направлении и в развитых странах Запада, хотя в совершенно иных формах. При всех случайностях и колоссальных по масштабам зигзагах истории продвижение мира к социализму является глобальным по своему характеру процессом, который определяется, в конечном счете, преодолением отсталости подавляющего большинства стран, в которых проживает пять шестых человечества, разрешением пока что углубляющегося противоречия между ними и группой развитых стран, о чем будет сказано далее.

В этой связи надо заметить, что некоторые отечественные социологи и философы свое разочарование в советском периоде отечественной истории распространяют и на Китай. Рассматривая два пути развития от капитализма к социализму, А. Бутенко заявляет, что в России было, мол, совершено «историческое забегание», которое кончилось провалом, и поэтому во всемирном масштабе «историей будет реализован второй путь, возможно, с некоторыми заимствованиями из арсенала первого» [7]. Но Китай в 1978 г., когда руководство КПК перешло к Дэн Сяопину, находился на несравненно более низком уровне развития производительных сил и, особенно, науки (которой Бутенко придает основное значение), чем Россия 1917 года, стало быть, там произошло «историческое забегание» несравненно больших масштабов, чем было совершено РКП(б) и Лениным. Если перевести размышления Бутенко на общепринятый язык, он суть его воззрения весьма проста. Он утверждает, что ускоренная модернизация сравнительно отсталой страны при наличии такой политической предпосылки, как единство партии, вооруженной передовой теорией, и народа, признающего ее руководство, невозможно. История уже дважды доказала обратное.

Что же касается «полного коммунизма», как следующей за социализмом фазы развития, то в представлениях о нем основоположников марксизма содержались элементы утопизма, по-видимому, неизбежные при попытках заглядывать слишком далеко вперед. В известной мере это можно объяснить тем, что их мировоззрение формировалось в атмосфере «революционного нетерпения», которое царило в странах Европы перед революцией 1848 года, а также быстрым ростом социал-демократического движения в Германии 70-х гг. прошлого века. Совсем иным по своей психологической природе было «забегание вперед», выражаясь языком Бутенко, авантюристическое по сути провозглашение в качестве практической задачи построение основ коммунистического общества в одной стране за 20 лет в Программе КПСС 1961 года [8]. Этот шаг Хрущева следует расценить как одно из проявлений свойственного этому политику субъективизма, который дорого обошелся народу нашей страны.

<< | >>
Источник: М. Н. Руткевич. ОБЩЕСТВО КАК СИСТЕМА. Социологические очерки. 2001

Еще по теме Стадиальность общественного прогресса:

  1. 2. ИСТОРИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС: ЕГО ПОНИМАНИЕ И ИСТОЛКОВАНИЕ (унитарно-стадиальный и плюрально- циклический подходы к истории, линейно-стадиальное и глобально-стадиальное понимания исторического прогресса)
  2. § 2. Эволюционизм Г. Спенсера о факторах общественного прогресса на низших стадиях общественного развития
  3. 2.4.10. Линейно-стадиальный вариант унитарно-стадиального понимания истории
  4. ОБЩЕСТВЕННЫЙ ПРОГРЕСС
  5. 2.8. ВОЗРОЖДЕНИЕ УНИТАРНО-СТАДИАЛЬНЫХ КОНЦЕПЦИЙ ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ В СОЦИАЛЬНЫХ НАУКАХ НА ЗАПАДЕ ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ ХХ ВЕКА
  6. Смысл истории и общественный прогресс
  7. Сущность и критерии общественного прогресса
  8. Наука как двигатель общественного прогресса
  9. ОБЩЕСТВЕННОЕ РАЗВИТИЕ И ПРОГРЕСС
  10. Просветительское понимание человека и общественного прогресса
  11. Формирование концепции общественного прогресса п !-шоху ранних буржуазных революций
  12. Б. Б. ВИЦ-МАРГУЛЕС АНТИЧНЫЕ ТЕОРИИ ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ И ПРОГРЕССА