<<
>>

Глава Vl О ЛЖИ, КОТОРАЯ МОЖЕТ БЫТЬ В СЛОЖНЫХ ТЕРМИНАХ И В ПРИДАТОЧНЫХ ПРЕДЛОЖЕНИЯХ

Сказанное нами в предыдущей главе может послужить к решению известного вопроса, заключается ли ложь только в предложениях или же она есть и в идеях, и в простых терминах.

Я предпочитаю говорить о лжи, а но об истине, потому что существует истина, которая содеряштся в вещах по отношению к божественному уму, независимо от того, думают ли о них люди или нет, тогда как ложь может быть в них только по отношению к человеческому или какому-либо другому подверженному заблуждению уму, который полагает, что вещь такова, какой она в действительности не является.

Итак, спрашивается: не встречается ли ложь только в предложениях и суждениях?

Обычно на это дают утвердительный ответ, что в определенном смысле верно; и тем не менее ложь иногда заключается если и не в простых идеях, то в сложных терминах, так как для этого достаточно, чтобы в них содержалось какое-то суждение и какое-то утверждение, явное или скрытое.

Это станет яснее, если мы рассмотрим сложные термины каждого из двух видов: те, в коих слово который является описательным, и те, в коих оно является ограничительным.

Неудивительно, что в сложных терминах первого вида может быть ложь, так как атрибут придаточного предложения утверждается в отношении субъекта, к коему относится который.

Александр, который является сыном Филиппа — я утверждаю об Александре, хотя и в добавление, что он сын Филиппа, и, следовательно, если это не так, в этом есть ложь.

Но здесь надо сделать два-три важных замечания.

1. Ложность придаточного предложения, как правило, не мешает тому, чтобы главное предложение было истинным. Например: Александр, который был сыном Филиппа, победил персов — это предложение следовало бы считать истинным, даже если бы Александр не был сыном Филипна, так как утверждение, заключенное в глав- ном предложении, приходится только на Александра п то, что присоединили сюда в добавление, хотя и ложно, не мешает быть истинным тому, что Александр победил персов.

Однако если атрибут главного предложения имеет отношение к придаточному предложению, например, если я говорю: Александр, сын Филиппа, был внуком Аминта, то это единственный случай, когда ложность придаточного предложения влечет за собой ложность главного. 2.

Титулы, которые обычно присваивают людям определенного сана, могут даваться всем тем, кто носит этот сан, хотя бы то, что обозначается титулом, никоим образом к ним не подходило. Так, поскольку титул святой и святейший прежде давался всем епископам, католические епископы на Карфагенском соборе, как известно, без колебаний применяли это имя к епископам-дона- тистам — sanctissimus Petilianus dixit,—хотя они хорошо знали, что не может быть истинной святости у епископа- схизматика 45. Мы видим также, что святой Павел в «Деяниях» называет Феста, правителя Иудеи, благороднейшим и достопочтенным46, поскольку так обычно обращались к иудейским правителям. 3.

Иное дело, когда кто-нибудь сам придумывает для другого титул и присваивает его этому человеку от себя, а не потому, что он следует мнению других или общераспространенному заблуждению; в этом случае ему справедливо можно вменить в вину ложность высказываемых им суждений. Так, когда человек говорит: Аристотель, который является князем философов... или просто: Князь философов полагал, что начало наших нервов находится в сердце, мы пе вправе сказать ему: это утверждение ложно, потому что Аристотель — не самый великий из философов; ибо достаточно, чтобы он следовал общему мнению, хотя бы и ложному.

Но если бы кто-нибудь сказал: Г-н Гассенди, который является самым ученым из философов, считает, что в природе есть пустота*1, у нас было бы основание оспаривать достоинство, коим он наделил бы г-на Гассенди, и возлагать на него ответственность за ложь, которая, как мы могли бы утверждать, заключена в этом придаточном предложении. Следовательно, можно быть обвиненным во лжи, присвоив человеку титул, к нему не подходящий, но не на- ВЛФЧЬ на себя такого обвинения, присвоив ему другой титул, который на деле подходит к нему еще меньше. К примеру, папа Иоанн XII не был ни святым, ни целомудренным, ни благочестивым, как это признает Баро- ний48, и однако же те, кто называл его святейшим, не заслуживали упрека во лжи, а те, кто назвал бы его целомудреннейшим и благочестивейшим, были бы изрядными лжецами, даже если бы это было высказано только в придаточном предложении, например: Иоанн XII, це- ломудреннейший первосвященник, предписал то-то.

Все это относится к придаточным предложениям первого вида, где слово который является описательным; что же касается других, где слово который — ограничительное, таких, как, например: Люди, которые благочестивы; короли, которые любят свой народ, то несомненно, что они, как правило, не могут быть ложными, поскольку атрибут придаточного предложения не утверждается в них в отношении субъекта, к коему относится который.

Ведь если, например, говорят: Судьи, которые ничего не делают по просьбам или из благосклонности, достойны похвал, то этим вовсе не утверждают, что на свете есть хоть один судья, отличающийся таким совершенством. И все же я думаю, что в подобных предложениях всегда содержится неявное и виртуальное утверждение — не о действительном соответствии атрибута субъекту, к коему относится который, а о возможном соответствии. И если в этом ошибаются, тогда, я думаю, можно с полным основанием усмотреть в таких придаточных предложениях ложь. Допустим, что кто-нибудь говорит: Умы, которые являются квадратными, более ос- новательны, нежели круглые. Так как идея квадратного и круглого несовместима с идеей ума, рассматриваемого как мыслящее начало, я полагаю, что подобные придаточные предложения должны были бы считаться ложными.

И можно даже сказать, что именно отсюда проистекает большая часть наших заблуждений. Ибо, обладая идеей какой-либо вещи, мы часто присоединяем к ней другую идею, которая с ней несовместима, хотя мы ошибочно сочли их совместимыми, и поэтому относим к первой идее то, что не может ей соответствовать.

Так, поскольку мы паходпм в себе две идеи — идею мыслящей субстанции и идею субстанции протяженной, нередко бывает, что, рассматривая нашу душу, которая представляет собой мыслящую субстанцию, мы незамет-» но примешиваем к ее идее что-то от идеи протяженной субстанции, как, например, когда мы воображаем, будто наша душа, подобно телу, должна занимать какое-то место и ее не существовало бы, если бы она нпгде не находилась. Но ведь это относится только к телу. Именно отсюда проистекает нечестивое заблуждение тех, кто считает душу смертной. Прекрасное рассуждение об этом можно видеть у святого Августина, в X книге трактата «О Троице», где показано, что нет предмета более легкого для познания, нежели природа нашей души, но люди ошибаются оттого, что, стремясь познать душу, пе довольствуются тем, чтб они без труда о ней узнают,—именно, что это субстанция, которая мыслит, волит, сомневается, познает,— а прибавляют к тому, что она есть, то, чем она пе является, стараясь представить ее в каком-либо из тех чувственных образов (fantomes), в которых они привыкли представлять себе телесные вещи.

С другой сторопы, когда мы делаем предметом рассмотрения тело, нам очень трудно удержаться от того, чтобы не примешать к его идее что-то от идеи мыслящей субстанции. Поэтому мы говорим о телах, обладающих тяжестью, что онп стремятся к центру, о растениях — что они ищут пригодную для них пищу, о приступах болезни — что природа пожелала освободиться от того, что ей вредило, и о множестве других вещей, в особенности связанных с нашим телом,— что природа желает сделать то-то и то-то, хотя мы уверены, что вовсе этого не желали и нисколько об этом не думали, да и смешно воображать, будто в пас есть нечто иное, помимо нас самих, и это нечто, зпая, что для нас полезно и что вредно, стремится к первому и избегает второго.

Я думаю также, что ропот людей на Бога всегда объясняется подобным смешением идей. Ведь на Бога невозможно было бы роптать, если бы его мыслили таким, каков он поистине,—всемогущим, всеведущим и всеблагим. Но злые люди, мысля его всемогущим и всевышним владыкой мира, видят в нем причину всех случающихся с ними несчастий, в чем они правы, и так как они в то же время представляют его жестоким и несправедливым, что несовместимо с его благостью, они приходят в негодование, как если бы оп был неправ, послав им те бедствпя, коц оии претерпевают.

<< | >>
Источник: А. АРНО, П. НИКОЛЬ. Логика, или Искусство мыслить / М.: Наука. – 417 с. – (Памятники философской мысли).. 1991

Еще по теме Глава Vl О ЛЖИ, КОТОРАЯ МОЖЕТ БЫТЬ В СЛОЖНЫХ ТЕРМИНАХ И В ПРИДАТОЧНЫХ ПРЕДЛОЖЕНИЯХ:

  1. Глава V О ПРОСТЫХ И СЛОЖНЫХ ПРЕДЛОЖЕНИЯХ. О ТОМ, ЧТО ЕСТЬ ПРОСТЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ, КОТОРЫЕ КАЖУТСЯ СЛОЖНЫМИ, НО НЕ ОТНОСЯТСЯ К ТАКОВЫМ И МОГУТ БЫТЬ НАЗВАНЫ СОСТАВНЫМИ. О ПРЕДЛОЖЕНИЯХ, СОСТАВНЫХ ПО СВОЕМУ СУБЪЕКТУ ИЛИ АТРИБУТУ
  2. Глава VI О ПРИРОДЕ ПРИДАТОЧНЫХ ПРЕДЛОЖЕНИЙ, ВХОДЯЩИХ В СОСТАВНЫЕ ПРЕДЛОЖЕНИЯ
  3. КНИГА 19 Глава IX О дружбе святых ангелов, которая в этом мире не может быть ощутительною для человека по причине хитрости демонов, с которыми встретились считающие для себя обязательным почитание многих Богов
  4. 2. Знаки , которым может быть отказано в регистрации
  5. 3.2. Срок, в течение которого соглашение может быть заключено
  6. 6. ТРУД: ИМУЩЕСТВЕННОЕ ПРАВО, КОТОРОЕ МОЖЕТ БЫТЬ ТОЛЬКО ПРЕДМЕТОМ ОБЯЗАТЕЛЬСТВА
  7. Глава 28 Бессмысленность крещения у Маркиона: оно не может быть ни отпущением грехов, ни освобождением от смерти, ни возрождением человека, ни обретением Святого Духа. Несуразность омовения тела, которое не спасается
  8. РАЗДЕЛ II. СОДЕРЖАНИЕ ПРАВОСУБЪЕКТНОСТИ 314. Виды прав, носителем которых может быть от дельное лицо.
  9. Глава X О ПРЕДЛОЖЕНИЯХ, СЛОЖНЫХ ПО СМЫСЛУ
  10. Глава IX О РАЗЛИЧНЫХ ВИДАХ СЛОЖНЫХ ПРЕДЛОЖЕНИИ