<<
>>

8. Таинственный конверт

Впервые о нежелании занять трон Александр, как мы помним, заговорил задолго до смерти и Екатерины и Павла. Но будем считать, что тогда им руководил страх перед отцом, которого Екатерина собиралась лишить престола в пользу внука Александра.
Однако для Александра вопрос этот не был исчерпан. Идея отказаться от власти, отречься от престола преследовала его всю жизнь, но особенно с того времени, когда, встав на престол через труп отца, он в полной мере вкусил, что такое власть, каких она требует жертв от человека, какие жестокие предъявляет к нему требования – и конечно, не в смысле выполнения своего долга перед народом, отечеством, как это обязана декларировать любая власть, а в том самом сокровенном, тайном понимании, которое и составляет смысл ее существования: защита интересов своего класса, сословия, клана, умение любыми путями сохранить власть за собой, подавить противников, создать когорту сторонников, подчинить интересы общественные интересам личным и сделать это так, чтобы все выглядело совсем наоборот, искусство тонко лавировать и цинично обманывать, притворяться и жестоко карать, обладать многими другими качествами этой власти, которые и позволяют человеку власти год за годом вкушать ее сладкую и такую страшную пишу. Я уже говорил о том, что с юного возраста в характере Александра были такие черты, которые ставили его в особое в отношении власти положение. И хотя ее дурман успешно обволакивал его в течение долгих лет, а связанные с ней права и обязанности надолго отвлекали его от обычных человеческих мыслей об эфемерном смысле этой власти, он вновь и вновь возвращался к этому поставленному еще в юности вопросу. Конечно, можно считать, что все его разговоры об отречении были лишь тонким камуфляжем для того, чтобы обмануть противников, вызвать сочувствие друзей, как об этом пишут многие отечественные историки, но когда эти разговоры ведутся в минуты жизни весьма критические, переломные, то приходится думать и о том, что Александру в этом смысле были присущи какието реальные и достаточно глубокие переживания, сомнения и колебания.
Второй его порыв последовал в 1796 г., когда в период коронации Павла I он попросил А. Чарторыйского подготовить проект манифеста по случаю своего возможного будущего вступления на трон, потому что именно он теперь был прямым наследником престола. В этом никогда не опубликованном документе говорилось, что Александр, когда он станет императором, дарует народу свободу и справедливость, а затем, «исполнив эту священную для него обязанность», откажется от короны «для того, чтобы признанный наиболее достойным ее носить мог упрочить и усовершенствовать дело, основания которого он (Александр, – А.С.) положил». В этом же году он писал В.П. Кочубею: «…Я сознаю, что не рожден для того сана, который ношу теперь, и еще менее для предназначенного мне в будущем, от которого я дал себе клятву отказаться тем или другим способом…» В письме к Лагарпу в 1797 г. он предполагает, когда придет его время царствовать, сначала дать России конституцию, а уже потом удалиться от власти. Историки насчитали двенадцать заявлений Александра, сделанных в разные годы, о намерении отречься от престола. Эта мысль превращалась для него в идею фикс. События первых лет XIX в. надолго отвлекли Александра от его нетрадиционных для самодержавия мыслей, но на исходе второго десятилетия своего царствования, когда отшумела эпоха наполеоновских войн, а кризис общественный и его личный приобретал все более зримые очертания, он все чаще и чаще возвращается к этой мысли. В сентябре 1817 г. за обедом в Киеве, по словам его флигельадъютанта А.И. МихайловскогоДанилевского, Александр произнес слова, которые затем стали лейтмотивом его беседы с братьями Константином и Николаем: «Когда ктонибудь имеет честь находиться во главе такого народа, как наш, – заявил император, – он должен в минуту опасности первый идти ей навстречу. Он должен оставаться на своем посту только до тех пор, пока его физические силы ему это позволяют. По прошествии этого срока он должен удалиться». При этих словах, замечает далее А.И. МихайловскийДанилевский в своих дневниковых записях, на устах государя явилась выразительная улыбка, и он продолжал: «Что касается меня, я пока чувствую себя хорошо, но через 10 или 15 лет, когда мне будет 50 лет…» Как известно, Александр ушел из жизни за два года до поставленного им самого раннего срока.
Через месяц на закладке храма на Воробьевых горах он обмолвился архитектору К.Л. Витбергу, что не надеется «чтолибо видеть при себе». В 1818 г. во время конгресса Священного союза в Аахене Александр высказал ту же мысль в беседе с прусским королем ФридрихомВильгельмом: «Я перестал заблуждаться насчет благодарности и преданности людей и потому обратил все мои помышления к Богу». Знаменателен разговор с братом Николаем Павловичем после смотра под Красным Селом 2й бригады 1й гвардейской пехотной дивизии, которой командовал великий князь. Отобедав в палатке Николая, Александр завел с ним в присутствии его супруги, великой княгини Александры Федоровны, беседу по поводу престолонаследия. Эту беседу впоследствии и записала супруга Николая. «Твое усердие и твоя добросовестность, любезный Николай, – сказал император, – радуют меня, тем паче что на тебя будут возложены впоследствии гораздо важнейшие обязанности и ответственность, нежели ты ожидаешь сам». Далее он подчеркнул, что государю для исполнения лежащих на нем обязанностей необходимы «сверх других качеств» еще и отменное здоровье и физические силы. «А я чувствую постепенное их ослабление и предвижу, что вскоре не буду в состоянии исполнять эти обязанности так, как всегда их понимал, почему считаю за долг и непреложно решился отказаться от престола, лишь только замечу по упадку своих сил, что настало к тому время». Александр упомянул, что у Константина, как и у него самого, не было мужского потомства, между тем как у Николая недавно родился сын. «Итак, вы должны знать, – закончил Александр, – что вас ожидает в будущем императорский сан». Увидев смятение супругов, он успокоил их: «Минута к тому еще не наступила: быть может, до нее пройдет несколько лет (в дневнике Николая I, вспоминавшего этот разговор, было упомянуто о десяти годах. – А. С). Я хотел только заблаговременно приучить вас к мысли о непреложно и неизбежно ожидающей вас будущности». И в дальнейшем Александр неоднократно беседовал на эту тему с Николаем Павловичем. Так в 1819 г. Николай, третий сын Павла, никогда не помышлявший, по его же собственному дневниковому признанию, о престоле, вдруг увидел перед собой блистательную перспективу. Но она могла претвориться в жизнь лишь в случае либо отречения, либо смерти императора Александра. С этого дня в очередь за Александром встал не Константин, а именно Николай – холодный, расчетливый, невероятно честолюбивый, мстительный, как это показали последующие события, но особенно восстание 14 декабря 1825 г. и последекабристская пора. Объективно с этого самого дня Николай всей силой законов власти должен был быть противопоставлен Александру, а над самим Александром нависло это пробужденное им в младшем брате, но глубоко, видимо, затаившееся желание стать первым лицом государства. На эту сторону отношений царственных братьев както не обращали внимания историки, убаюканные формальной лояльностью Николая по отношению к старшему брату, постоянно демонстрируемым им чувством любви и уважения к «ангелу» Александру, как он называл его в письмах. Между тем события развивались. В том же 1819г. Александр посетил Варшаву, и Константин уже в который раз подтвердил свое намерение отказаться от прав на русский престол. Цесаревич заявил брату о своем намерении вступить в брак с графиней Иоанной Грузинской, что лишало их потомство права на русский престол. Как позднее рассказывал сам цесаревич, император заявил ему буквально следующее: «Я хочу абдикировать (то есть отречься от престола. – А.С.); я устал и не в силах сносить тягость правительства, я тебя предупреждаю, для того, чтобы ты подумал, что тебе надобно будет делать в этом случае… Когда придет пора абдикировать, то я тебе дам знать и ты мысли мои напиши к матушке». Вскоре после этого Александр издал манифест. В нем говорилось: «Если какое лицо из императорской фамилии вступит в брачный союз с лицом, не имеющим соответственного достоинства, то есть не принадлежащим ни к какому царствующему или владетельному дому, в таком случае лицо императорской фамилии не может сообщить другому прав, принадлежащих членам императорской фамилии, и рождаемые от такого союза дети не имеют права на наследование престола». Конечно, имелся в виду новый брак Константина с красавицей полькой. Этот манифест, таким образом, еще более укрепил потенциальные права Николая Павловича, у которого к тому времени уже был сын Александр, будущий Александр II. Пока отношения между братьями оставались тайной для окружающих, но никакая тайна, если она затрагивает интересы многих людей, не может оставаться таковой долгое время. По свидетельству очевидцев, уже в октябре 1820 г. Николая Павловича и его супругу встречали во время поездки в Берлин возгласами: «Да здравствует великий князь, русский наследник!» И в Варшаве, куда позже прибыл Николай Павлович, Константин воздал ему такие почести, которые не соответствовали его сану и привели Николая в замешательство. Наконец 14 января 1822 г. Константин вручил Александру I официальное письмо с отказом от прав на российский престол. Среди прочего он писал, что не чувствует в себе «ни тех дарований, ни тех сил, ни того духа», которые бы соответствовали тому достоинству, «к которому по рождению моему могу иметь право». Через две недели Александр после некоторых колебаний ответил брату, что, посоветовавшись с матерью, он удовлетворяет просьбу Константина: «Нам обоим остается, уважив причины, Вами изъясненные, дать полную свободу Вам следовать непоколебимому решению Вашему, прося всемогущего Бога, дабы он благословил последствия столь чистейших намерений». Считается, что Николай не знал об этой переписке старших братьев, но такое утверждение было бы сомнительным, если учесть, что их мать, Мария Федоровна, была в курсе престолонаследных дел и что отношения между Александром и ею со времени 11 марта 1801 г., убийства Павла и отстранения ее от власти, были непростыми. Во всяком случае, отречение Константина еще более повысило шансы Николая, на пути которого теперь оставалась лишь жизнь Александра. 1823 год как бы подвел итог всем этим перипетиям с престолонаследием: Александр наконец официально решился сделать своим наследником Николая. Он дал поручение московскому митрополиту Филарету подготовить по этому поводу проект манифеста. Вскоре документ был написан и одобрен царем. В нем говорилось об отказе от власти Константина: «Вследствие того, на точном основании акта о наследовании престола, наследником быть второму брату нашему, великому князю Николаю Павловичу». Далее сказано было, что этот манифест будет обнародован «в надлежащее время». После этого текст манифеста в глубокой тайне был положен в хранилище московского Успенского собора, а копии с него отосланы в Государственный совет, Синод и Сенат. Хранить оригинал полагалось «до востребования моего», как написал собственноручно на конверте Александр. В случае кончины императора конверты надлежало вскрыть «прежде всего другого действия». Три человека, три близких и доверенных лица императора знали о содержании манифеста: сам Филарет, князь А.Н. Голицын и А.А. Аракчеев. Рассматривая вопрос, почему же Александр не решился опубликовать манифест, Н.К. Шильдер считал, что Александр всетаки был намерен отречься от престола, почему и написал на конверте: «хранить до востребования моего». С.В. Мироненко предполагает, что в обстановке, когда рушились все мечты Александра о преобразовании России, когда у него возник тяжелый душевный кризис, обнародование этого документа без всяких условий означало бы признание Александром полного краха всех своих начинаний. «Это одновременно делало очень сомнительным, – пишет автор, – и возможность собственного отречения». Эти предположения вполне логичны, но Александр к тому же не мог не понимать, что, сделав манифест достоянием общества, он тем самым прямо указал бы на своего наследника – полного сил, честолюбивого, жесткого Николая Павловича. Вероятно, Александр, этот умнейший «сердцевед», знал своего брата лучше, чем ктолибо другой, и мог небезосновательно считать, что в условиях назревающего общественного кризиса в стране имя Николая могло быть использовано различными кругами в борьбе за власть. А колебания Александра относительно возможного отказа от престола продолжались. К 1825 г. они приобрели у него какойто маниакальный характер. В январе 1824 г. в беседе с князем Васильчиковым Александр говорил: «Я не был бы недоволен сбросить с себя бремя короны, страшно тяготящей меня». Весной 1825 г. в Петербурге в разговоре с принцем Оранским он снова высказал свою мысль удалиться от престола и начать частную жизнь. Принц пытался его отговорить, но Александр стоял на своем». Ряд историков обратили внимание и на характер отъезда Александра в Таганрог, где он вскоре и умер. Александр посетил в Павловске мать, погулял в саду и зашел в Розовый павильон, где его в свое время торжественно чествовали после возвращения с победой из Парижа. На следующую ночь он побывал в АлександроНевской лавре около могил своих дочерей и оттуда без эскорта, в одной коляске отбыл из Петербурга. Около заставы он приказал остановить коляску и, обернувшись, долго и задумчиво смотрел на город. Уже будучи в Крыму, он снова возвратился к своим мыслям об уходе в частную жизнь. Так, ознакомившись с Ореандой, Александр заметил, что хотел бы здесь жить постоянно. Обращаясь к П.М. Волконскому, он сказал: «Я скоро переселюсь в Крым и буду жить частным человеком. Я отслужил 25 лет, и солдату в этот срок дают отставку». Нельзя не вспомнить и слова, написанные позднее супругой Николая I, Александрой Федоровной, во время коронационных торжеств в Москве 15 августа 1826 г.: «Наверное, при виде народа я буду думать о том, как покойный император, говоря нам однажды о своем отречении, сказал: „Как я буду радоваться, когда увижу вас проезжающими мимо меня, и я, потерянный в толпе, буду кричать вам «Ура!“. Умирая и уже приобщаясь святых тайн, Александр не дал никаких указаний относительно престолонаследия. Н.К. Шильдер заметил, что он уходил из жизни не как государь, а как частное лицо. Сразу же после смерти императора все нити управления страной оказались в руках Николая, хотя не ему, а Константину в Варшаву писал о своей болезни Александр и просил известить об этом же мать. Николай писал П.М. Волконскому в Таганрог в связи с организацией траурного кортежа по России: «…беру я на себя просить Вас войти в сношения со всеми местными начальствами, с главнокомандующими и с прочими местами, с коими нужно будет, довольствуясь прямо мне доносить о принятых уже мерах, разрешая наперед все, что найдете приличным… все же сношения, нужные с местами, здесь находящимися, прошу делать непосредственно через меня». Так, официально ничего не зная о сокрытии в Успенском соборе манифеста, не ведая якобы и о переписке братьев в связи с отречением Константина, Николай берет на себя всю полноту власти. А далее события развивались еще более стремительно, и онито как раз и указали на истинные честолюбивые притязания Николая, которых, видимо, не мог не остерегаться Александр, хотя он понимал необходимость упорядочить династический вопрос. Через несколько дней после смерти императора Николай уже официально и достоверно узнал и об отречении Константина, и о переходе к нему престола. Но когда он предъявил свои претензии на трон, военный губернатор Петербурга граф Милорадович и группа высших гвардейских офицеров воспротивились этому. Милорадович заявил, что если бы Александр хотел оставить престол Николаю, то обнародовал бы манифест при жизни, отречение Константина также осталось необнародованным, и вообще «законы империи не дозволяют располагать престолом по завещанию». По существу, военный губернатор взял власть в свои руки. До двух часов ночи генералы беседовали с Николаем. Великий князь доказывал свои права на престол, но Милорадович стоял на своем. В результате Николай был вынужден присягнуть Константину. Позднее он сказал об этом старшему брату так: «В тех обстоятельствах, в которые я был поставлен, мне невозможно было поступать иначе». В руках Милорадовича была гвардия, и за ним, видимо, стояли круги, среди которых кандидатура Николая была непопулярна и неприемлема. Любопытна роль, которую в период династического кризиса сыграл любимец царя А.А. Аракчеев. Заболев в Таганроге, Александр несколько раз вызывал к себе Аракчеева, находившегося тогда в своем имении Грузино, но тот упорно отказывался приехать, ссылаясь на тяжкое моральное состояние в связи с убийством дворцовыми людьми его экономки и сожительницы; он даже самолично сложил с себя полномочия командующего военными поселениями, чем несказанно удивил высшие чины России. Однако, получив известие о смерти Александра, Аракчеев тут же вновь взял на себя командование военными поселениями и прибыл в распоряжение Николая. Заметим, что и в 1801 г. на призыв Павла прибыть в Петербург он не появился там вовремя и тем самым развязал руки заговорщикам. Не в этом ли мы должны усматривать одну из причин большой привязанности Александра I к Аракчееву, который в свое время предал Павла, а теперь мог предать своего нынешнего императора, почувствовав неодолимость прихода к власти Николая? Инициатор очередного «дворцового переворота» против Николая в пользу Константина Милорадович, как известно, был убит на Сенатской площади во время восстания 14 декабря 1825 г. Каховским в момент переговоров с восставшими, на которые его послал Николай. Заканчивая свой труд об Александре I, H. К. Шильдер писал: «Если бы фантастические догадки и нерадивые предания могли быть основаны на положительных данных и перенесены на реальную почву, то установленная этим путем действительность оставила бы за собою самые смелые поэтические вымыслы; во всяком случае, подобная жизнь могла бы послужить канвою для неподражаемой драмы с потрясающим эпилогом, основным мотивом которой служило бы искупление. В этом новом образе, созданном народным творчеством, император Александр Павлович, этот „сфинкс, неразгаданный до гроба“, без сомнения, представился бы самым трагическим лицом русской истории, и его тернистый жизненный путь увенчался бы небывалым загробным апофеозом, осененным лучами святости».
<< | >>
Источник: Андрей Николаевич Сахаров. Исторические портреты. 1762–1917. Екатерина II – Николай II. 1997

Еще по теме 8. Таинственный конверт:

  1. 3. Что представляет ЕГЭ?
  2. Органы политического сыска и самодержавие
  3. Учение оккультизма.
  4. Использование англицизмов в детективах
  5. Художник Владимир Зотов и ботаник Владимир Дегтярев
  6. 15. Никита Муравьев — матери (через оказию):
  7. КАК «ЗАГОВОРИЛИ» ДРЕВНИЕ ПИСЬМЕНА
  8. ОХОТА ЗА ПОЧТОВЫМИ ТАЙНАМИ
  9. Введение
  10. 16. Постановка полицейского дела в США
  11. Крушение ордена Храма