<<
>>

Поэзия Иосифа Бродского Философия языка

В своей Нобелевской речи (1987) Иосиф Бродский (1940— 1996) говорил о культурной миссии, выпавшей на долю его поколения: «Оглядываясь назад, я могу сказать, что мы начинали на пустом — точнее, путающем своей опустошенностью — месте и что скорей интуитивно, чем сознательно, мы_стремились именно к созданию эффекта непрерывности культуры, к восстановлению ее форм и~тропов, к наполнению ее немногих уцелевших и часто совершенно скомпрометированных форм нашим собственным, новым или казавшимся таковым современным содержанием. Существовал, вероятно, другой путь — путь дальнейшей деформации, поэтики осколков и развалин, минимализма, пресекшегося дыхания. Мы отказались от него, потому что выбор на самом деле был не наш, а выбор культуры — и выбор этот был опять-таки эстетический, а не нравственный»374. ' Может показаться, что первый вариант — «создание эффекта непрерывности культуры» ориентирован на классическую парадигму, а второй — «поэтика осколков и развалин» представляет постмодернизм и в особенности концептуализм. Однако это верно лишь отчасти. Второй путь действительно прямо соотносится с художественной практикой постмодернизма (от «лианозовцев» и Вен. Ерофеева до Пригова, Сорокина, Рубинштейна, Пелевина), в котором «диалог с хаосом» приобретает значение ведущей художественной стратегии. Но «создание эффекта непрерывности культуры» для самого Бродского означало возвращение не к классической для России традиции реализма XIX века, а возрождение опыта модернизма в лице Ахматовой, Мандельштама, Цветаевой, Элиота, Одена. Важной составляющей подхода Бродского к проблеме непрерывности культуры является его мысль о поэте как «инструменте языка»’. «...Кто-кто, а поэт всегда знает, что то, что в просторечии именуется голосом Музы, есть на самом деле диктат языка; что не язык является его инструментом, а он средством языка к продолжению своего существования. Язык же — даже если представить его как некое одушевленное существо (что было бы справедливым) — к этическому выбору не способен. Зависимость эта — абсолютная, деспотическая, но она же и раскрепощает». «Такая степень зависимости от языка была свойственна, может быть, только двум русским ноэтам — Хлебникову и Цветаевой, стилистическое родство с которыми ощутимо в поэтике Бродского в большей мере, чем духовное родство с Ахматовой», — отмечает В. Полухина1. Это утверждение не бесспорно (близкие Бродскому высказывания о языке можно найти и у Мандельштама, и даже у Маяковского), но важно в данном случае, что такое отношение к языку характерно для модернизма и авангарда (Хлебников). Следование за «шумом языка», музыкальный слух к отпечатавшимся в языке культурным архетипам является важнейшим условием свободы поэта — свободы от «суеты» в самом широком понимании этого слова: в этом отношении Бродский прямо продолжает модернистскую традицию, и его опыт личного общения с Ахматовой придает этой преемственности особую убедительность375 376. Но в предлагаемой Бродским интерпретации зависимости поэта от языка есть два очень существенных положения, которые противоречат философии модернизма. Одно из этих противоречий ведет к постмодернизму, другое — к классической парадигме. С одной стороны, по Бродскому, власть языка принципиально лишена этического содержания, безразлична к категориям добра и'зла'— и соответственно, нравственно индифферентным не может не быть верный языку, то есть подлинный, по Бродскому, поэт. В таком понимании -«язык» приближается к «архе-письму» в философии деконструкции Жака Деррида — подсознательному языку, прорывающемуся сквозь текст и нередко разрушающему его внешнюю логику путем наслоения на то, что автор хотел сказать, множества противоречивых значений. Обнажение «архе-пись- ма», или деконструкция, превращает любой текст в принципи-' ально неоднозначное, и потому решительно не поддающееся моральной и идеологической интерпретации единство1..
^ С другой стороны, как справедливо замечает Я. Гордин, у Бродского «впервые... в качестве абсолюта выбран сам язык и превращен в некую модель мира, очищенную, гармонизированную, живущую по более совершенным законам, чем мир как таковой. И он выбран, не знаю, насколько это полностью осознано, но выбран как идеальная модель существования мира, гармоническое отношение к которой оправдывает существование поэта, если он живет внутри этой сферы, а не по ее поверхности. Это поиски незыблемой и родной опоры...»377 378 Ориентация на поиски объективного и надличного абсолюта характерна именно для классической, а не модернистской парадигмы. Подвластность поэта и ноэтического слова некой высшей безличной силе — Богу, народу, государству, канону, правде, идеалу — важнейший постулат классической эстетики: его различные версии воплощены в средневековой этикетности, классицистской нормативности, романтической иронии, реалистической типизации. Язык традиционно не воспринимался как абсолют, а лишь как средство достижения поэтической гармонии; внимание к языку как к важнейшей онтологической силе рождено культурой модернизма и постмодернизма. Но полемическая направленность «бродской» концепции языка против модернизма видится в том, что власть языка, по Брод- скому, лишает поэта права на роль центра мироздания, на роль нового бога, творящего свой собственный субъективный универсум — тезис, принципиальный для эстетики модернизм. В своих зрелых стихах Бродский высказывается на этот счет предельно жестко: «...воображать себя/ центром даже невзрачного мироздания/ непристойно и невыносимо». По Бродскому, именно нерав- ность человека Богу, не центральное, и более того, по-человечески отчаянное и безнадежное положение поэта в мире, придает поэтическому слову ту «отчетливость», которая сохраняется на века — в языке: Бог сохраняет все; особенно — слова прошенья и любви, как собственный свой голос. В них бьется рваный пульс, в них слышен костный хруст, и заступ в них стучит; ровны и глуховаты, затем что жизнь — одна, они из смертных уст звучат отчетливей, чем из надмирной ваты. («На столетие Ахматовой», 1989) «Поэтика Бродского — это продолжение и развитие (или “сверхразвитие”) семантической поэтики акмеистов», — говорит Томас Венцлова1. «Бродский для меня не только поэт 1960-х годов, но и первый русский поэт постмодерна», — утверждает Виктор Кривулин379 380. О противоположности Бродского авангарду и постмодернизму рассуждает Ольга Седакова: «Преодоление я вижу и в его верности культуре, на фоне контр-культурных движений, и наших, и западных. Они борются с культурой, а Бродский видит в ней предмет любви, средство против расчеловечивания человека»381. Даже простое сопоставление этих высказываний показывает, что эстетика Бродского строится как радикальная попытка синтеза классических, модернистских и постмодернистских тенденций, и потому, казалось бы, противоречивые характеристики не опровергают друг друга, а высвечивают различные стороны проделанного Бродским художественного эксперимента.
<< | >>
Источник: Лейдерман Н.Л. н Лнповецкнй М.Н.. Современная русская литература: 1950— 1990-е годы. В 2 т. — Т. 2. 2003

Еще по теме Поэзия Иосифа Бродского Философия языка:

  1. Поэзия - высшая форма «эмотивного» языка
  2. ОТ ФИЛОСОФИИ ЯЗЫКА К ФИЛОСОФИИ СОЗНАНИЯ (Новые тенденции и их истоки)
  3. II. Учение о миросозерцании. Религия и поэзия в их отношениях к философии
  4. «ФИЛОСОФИЯ ЕСТЬ ТОЖЕ ПОЭЗИЯ» АРСЕНИЙ ВЛАДИМИРОВИЧ ГУЛЫГА
  5. Философия языка
  6. 5. Философия языка
  7. Искусство Польши В.Я.Бродский
  8. ЛЕТОПИСЧИК ИОСИФА САНИНА А.              И. Плигу зов
  9. Первые советские исследователи Земли Франца-Иосифа
  10. Сталин (Джугашвили) Иосиф Виссарионович (1879-1953)