Отношения мифологической реальности с реальностью повседневной в повестях нарнийского цикла.

Основная ситуация «Хроник...» - ситуация двоемирия: в нарнийском цикле постоянно «сталкиваются», сосуществуют и взаимодействуют мир обыденный, который окружает главных героев, писателя и его читательскую аудиторию, и некий Иной Мир, само существование которого воспринимается не иначе как чудо.

Эти два мира соответствуют двум совершенно разным временным измерениям: первым представлено обычное, земное время, «проспективное» и «хронологически последовательное» [термины Бухаровой 2009: 22], вторым - время «ирреальное», мифическое. Для того, кто находится в Нарнии, это время течет как обычно: час за часом, день за днем. Но для наблюдателя из нашего мира оно является одной из самых удивительных тайн, ибопостоянно «выделывает совершенно невероятные вещи: то припустит, как курьерский поезд, то, словно утомившись, переходит на быстрый шаг» [Кошелев 1991: 8] - «IfyouspentahundredyearsinNarnia,

youwouldstillcomebacktoourworldattheverysamehouroftheverysamedayonwhichyoul eft. And then, if you went back to Narnia after spending a week here, you might find that a thousand Narnian years had passed, or only a day, or no time at all», «And now we're coming back to Narnia just as if we were Crusaders or Anglo-Saxons or

Ancient Britons or someone coming back to modern England!»[Lewis 2011: 429, 333]. Подобные временные парадоксы типичныдля многих ирландских сказок и легенд- достаточно вспомнить «Плавание Брана», «Плавание монахов на остров Еноха и Илии», «Предание об Ойсине в Стране Вечной Юности» и ряд других. Монахи, возвратившиеся с чудесного острова, где обитают пророки Енох и Илия и где один день равен сотне земных лет, обнаруживают, что за время их отсутствия не стало ни их родной обители, ни населявшей её братии, «всё исчезло - и города, и люди, и стены», «язык, на котором говорили жители, был для них не понятен»[Средневековые предания 2010: 165-166]. Всё это повергает мореплавателей в глубочайшую скорбь; они чувствуют себя дряхлыми и несчастными. Всё же их судьба менее печальна, нежели судьба морехода из «Плавания Брана», который по возвращении с Острова Женщин, будучи охвачен тоской по родным местам, выпрыгнул из лодки на берег - и в тот же миг «превратился в прах, словно пролежал в земле многие сотни лет» [Средневековые предания 2010: 125]. Сам Бран, удивлённый тем, что его никто не узнаёт, пытается напомнить о себе: «Я Бран, сын Фебала». И слышит в ответ: «Мы не знаем такого. Однако «Плавание Брана» - это одно из наших древних преданий» [там же]. Тогда он вместе со спутниками поворачивает обратно в море: оказалось, что за время пребывания на Острове Женщин все они стали напоминать жителей Иных Миров более, чем обычных людей, к которым уже не могли вернуться.

Похожая ситуация наблюдается и в «Хрониках...».

Впервыеспроблемойвремени сталкиваетсяЛюси - выбравшись из шкафа, она переживает, что её долгое отсутствие заставит всех волноваться.Нодругиедетисмотрятнасеструнедоуменнымвзглядом, не понимая, о чём она говорит. А в «Последней битве» Тириан, обращаясь к Джил, признаётся, что, если в их мире прошла неделя, то в Нарнии едва минуло десять минут: «A week, fair maid?" said Tirian. "My dream led me into your world scarce ten minutes since».Юстес также вставляет свой комментарий:

«It'stheusualmuddleabouttimes» [Lewis 2011:693].Эта«путаница со временем» имеет место в большинстве историй о Нарнии.

Впрочем, указанные особенности нарнийского времени вряд ли можно объяснить только данью древней традиции: как известно, Льюис, прежде чем приступить к написанию «Хроник...», изучал различные хронологические концепции. А завершив работу над циклом, писатель вернулся к теме времени и составил хронологическую таблицу, где соотнёс наше земное летосчисление с нарнийским. Её приводим ниже в русском переводе, который был сделан по оригинальному тексту Льюиса «Outline of Namian history so far as it is known» и затем опубликован У.Хупером

НАРНИЯ АНГЛИЯ
Годы

Нарнии

Годы

Англии

1888 Родился Дигори Кёрк.
1889 Родилась Полли Пламмер.
1 Сотворение Нарнии. Животным дарована речь. Дигори сажает Древо Защиты. Белая колдунья Джадис приходит в Нарнию, но вынуждена бежать на дальний Север. Франциск I становится королём Нарнии. 1900 Полли и Дигори попадают в Нарнию с помощью волшебных колец.
180 Принц Коль, младший сын короля Франциска V, ведёт своих соратников в Орландию (ещё не заселённую) и становится первым королём этой страны.
204 Группа преступников бежит из Орландии через Южную Пустыню и основывает новое королевство Тархистан. 1927 Родился Питер Пэвэнси.
1928 Родилась Сьюзен Пэвэнси.
300 Расширение Тархистанской империи. Тархистанцы осваивают земли Тельмара к западу от Нарнии. 1930 Родился Эдмунд Пэвэнси.
1932 Родилась Люси Пэвэнси.
302 Тархистанцы Тельмара становятся нечестивыми и Аслан вновь превращает их в бессловесных животных. Опустошение этой земли. Нарнийский к[ороль] Ветр освобождает Одинокие Острова от дракона и благодарные местные жители провозглашают его императором. 1933 Родились Юстэс Вред и Джил Поул.
407 Олвин из Орландии убивает великана Пира.
460 Пираты из нашего мира захватывают Тельмар.

570 Приблизительно в это время жил заяц Луниан.
898 Белая Колдунья Джадис возвращается в Нарнию с дальнего Севера.
900 Начинается Долгая Зима.
1000 Пэвэнси появляются в Нарнии. Предательство Эдмунда. Жертвоприношение Аслана. Поражение Белой Колдуньи и конец Долгой Зимы. Питер становится верховным королём Нарнии. 1940 Пэвэнси, остановившиеся у Дигори (теперь профессора) Кёрка, попадают в Нарнию через волшебный платяной шкаф.
1014 Король Питер осуществляет победоносный поход против северных великанов. Королева Сьюзен и король Эдмунд посещают Тархистанский двор. Король Орландии Лум находит своего пропавшего сына, принца Кора, и отражает вероломное нападение принца Рабадаша из Тархистана.
1015 Пэвэнси охотятся на Белого Оленя и исчезают из Нарнии.
1050 Рам Великий наследует Кору, как король Орландии.
1052 Приблизительно в это время жила королева Нарнии Лилиана
1998 Тельмарины вторгаются в Нарнию и захватывают её. Каспиан I становится королём Нарнии.
2290 Родился принц Каспиан, сын Каспиана IX. Каспиан IX умерщвлён своим братом Миразом, который захватывает трон.
2303 Принц Каспиан бежит от своего дяди Мираза. Гражданская война в Нарнии. Благодаря Аслану и Пэвэнси, призванных Каспианом с помощью волшебного рога королевы Сьюзен, Мираз был побеждён и убит. Каспиан становится королём Нарнии под именем Каспиана X. 1941 Пэвэнси снова притягивает в Нарнию звук волшебного рога.
2304 Каспиан X наносит поражение северных великанам.
2306-7 Великое плавание Каспиана X на Край Света. 1942 Эдмунд, Люси и Юстэс вновь попадают в Нарнию и принимают участие в плавании Каспиана.
2310 Каспиан X женится на дочери Раманду.
2325 Родился принц Рилиан.
2345 Змей убивает Королеву. Исчезновение Рилиана.

2356 Юстэс и Джил появляются в Нарнии и спасают принца Рилиана. Смерть Каспиана X. 1942 Юстэс и Джил попадают из Экспериментальной школы в Нарнию.
2534 Нападение разбойников на Фонарную Пустошь. Для её защиты построены Башни.
2555 Мятеж обезьяна Хитра. Юстэс и Джил спасают короля Тириана. Нарния в руках тархистанцев. Последняя Битва. Конец Нарнии. Конец Мира. 1949 Крупная катастрофа на железной дороге.

[Льюис 1991: 9-10]:

В соответствии с этой таблицей, вся история Нарнии укладывается в 2555 лет. Однако на земле за это время проходит всего лишь 52 года. Кроме того, таблица показывает, что между годом нарнийским и нашим нет прямого соответствия: между 1940 и 1941гг. по нашему времени в Нарнии проходит 1303 года, но между 1941 и 1942- всего лишь три.Исследователи (У.Хупер, М.Л.Петерсон и А.Петерсон, Д.Браун, П.Форд и др.) отмечают, что льюисовские художественные эксперименты со временем во многом являются попыткой осмыслить ряд философских идей, которые затем появятся и в других его книгах, написанных уже для «взрослых».Так, вышеупомянутый У. Хупер пишет об этом так: «Льюис очень хорошо знал, что делает, так как уже давно вынашивал идею, что иные миры могут обладать свойствами вроде, скажем так, «плотностей» и «разрежённостей» [Hooper 1979:39]. Ему вторят М.Л.Петерсон и А.Петерсон: «Льюис делает предположение, что время в других мирах может “уплотняться” и “разреживаться” в дополнение к линейной направленности»[Петерсон, Петерсон 2011: 289-290]. Кроме того, подобное отношение ко времени, столь характерное для фэнтези, по их мнению, хорошо «отражает детское чувство времени, менее рефлекторное, менее упорядоченное, чем у взрослых, так же, как и меньшее удивление переходом между настоящим и вымышленным мирами. В конце концов, когда дети играют, время пролетает незаметно, но время еле тянется, когда они скучают» [там же]. «Плотность» нарнийского времени, по мысли У.Хупера, понадобилась Льюису не только для того, чтобы «обеспечить ребятам из нашего мира более

интересные и разнообразные приключения, чем те, которые они могли бы пережить в других условиях» [Hooper 1979:40]: исследователь признаёт её назначение гораздо более важным. Он полагает, что писатель с её помощью сумел указать как своим героям, так и читателям на некую «великую истину»: «Когда четверо Пэвэнси первый раз покинули Нарнию, Белая Колдунья была мертва, и всё, казалось, было “налажено”. Если бы Питер, вернувшись в наш мир, описал приключения, пережитые там, то возможно, ему захотелось бы окончить повествование словами: “И с тех пор все нарнийцы жили счастливо”. Но это было бы неверно. Лишь оказавшись там снова, Питер смог бы осознать, насколько он не осведомлён о настоящем и будущем Нарнии. Да и не только Нарнии, но и нашего мира (если брать во внимание идеи, заложенные в «Хрониках...»)» [там же]. Таким образом, мысль, которую писатель пытается донести до нас, состоит главным образом в том, что от человека сокрыто то, на какой стадии мировой истории мы находимся в данный момент, а вместе с этим - и глубинный смысл происходящего: «Где находится человечество: в начале? в середине? или в конце? Мы не можем знать, пока история не завершена; и у нас нет никакого способа узнать, когда это произойдёт» [там же: 41]. Эту идею У.Хупер подтверждает ссылкой на слова самого Льюиса из эссе «TheWorld’sLastNight» / «Последняя ночь этого мира», в соответствии с которыми « Wedonotknowtheplay. We do not even know, whether we are in Act I or Act V. We do not know who are the major and who the minor characters. The Author knows. . We are led to expect that the Author will have something to say to each of us on the part that each of us has played»[Lewis 1960:105],

Льюисовская «вторичная реальность»«иновременья» и инобытия вполне может быть охарактеризована как реальность мифологическая, поскольку целиком и полностью построена на основе традиционной мифологии. Кроме того, в этом вымышленноммире «обобщен мистический, символический опыт жизни в реальной Вселенной» [Афонина 2012:130].Мифологическая реальность «Хроник.» предстаёт как реальность живая и одухотворённая, как реальность,

которая явно противопоставлена тусклому миру повседневности и которая, как 200 справедливо отмечает С.Л.Кошелев, «олицетворяет те глубинные принципы бытия, которые нам, живущим в мире прозаическом, не видны, скрыты от нас» [Кошелев 1991: 6]. И окрашен этот мир в совсем иные тона, чем повседневный: он необыкновенно светел, чист и ярок. Это первое, что обращает на себя внимание при чтении льюисовских текстов. Вотпримериз«Серебряногокресла»: «a blaze of sunshine met them. It poured through the doorway as the light of a June day pours into a garage when you open the door. It made the drops of water on the grass glitter like beads and showed up the dirtiness of Jill's tear-stained face. And the sunlight was coming from what certainly did look like a different world - what they could see of it. They saw smooth turf, smoother and brighter than Jill had ever seen before, and blue sky, and, darting to and fro, things so bright that they might have been jewels» [Lewis 2011:553].

Как явствует из приведённого фрагмента, ведущимицветамив описании распахнувшегося перед детьми мира становятсяжёлтый

/золотой(солнце),голубой(небо)иярко-зелёный(деревья, кусты и травы),а самоописание характеризуется обилием лексики, передающей виды и оттенки света. Прежде всего, это солнечный свет, «ablazeofsunshine» - свет ослепляюще яркий; о нём сказано, что он «pouredthroughthedoorway»: значение глагола «topour»(«toflowrapidlyinasteadystream»[OED 2011:1392]) указывает на мощные «потоки» света, которые свободно и легко струятся в дверной проём. Свет, льющийся сверху, обычно интерпретируется как символ грядущих перемен; с другой стороны, это один из иконописных символов, который нередко сопровождает эпизоды «явлений» - Бога или Ангелов, когда сияние Горнего Мира проникает в земную реальность, преображая её. Далееэто«glittering» («shiningwithashimmeringorsparklinglight» [OED

2011:744]), или «блеск, мерцание» [АРС 2003: 327]капелек росы на траве, в которых отражается всё тот же необыкновенный свет. Наполняет он и небо, и даже траву под ногами героев, которых крайне изумляет незамутнённость и чистота здешних красок.«Взгляните, какие яркие краски, - размышляет по

этому поводу И. Петровский,- Аслан -ослепительно-золотой, Нарния -сочно- 201 зеленая, всегда весенняя, будто ее рисовал ребенок. . Перед нами словно ожившая средневековая геральдика, пиршество красок и форм» [Петровский 2009:http://namianews.ru/modules.php?name=News&file=article&sid=1891.

Ничего подобного не найти в мире повседневности с его серостью и рутиной...

В итоге впечатление возникает такое, будто бы распахнувшийся перед детьми мир весь «соткан из света»: даже пёстрых птиц здесь они принимают за живые драгоценные камни («theymighthavebeenjewels»). Это обилие света поражает их настолько, что некоторое время оба стоят «stockstill». Иной Мир является ребятам во всём своём величии, он предстаёт им как «отдельная, настоящая, радующая и пугающая действительность» [Афонина 2012: 134] («Althoughshehadbeenlongingforsomethinglikethis, Jillfeltfrightened. She looked at Scrubb's face and saw that he was frightened too») [Lewis 2011:553], котораяименнореальностьюсвоейвлечётистрашитодновременно.

Вторая важнейшая особенность Нарнии в том, что она, по сравнению с обыденным миром - радостна. Идея Радости, как известно, является ключевой для творчества Льюиса в целом. Воткакписалобэтомонсам: «unsatisfied desire which is itself more desirable than any other satisfaction. I call it Joy,which is here a technical term and must be sharply distinguished both from happiness and from Pleasure ; the fact that anyone who has experienced it will want it again . I doubt whether anyone who has tasted it would ever, if both were in his power, exchange it for all the pleasures in the world» [Lewis 2012:18].Майкл Стах сравниваетэтосостояниеспоискамисвятого Грааля [Stach

2009:24]),самжеЛьюисназывалегонемецкимсловом «Sehnsucht» [Cootsona

2014:56].Как отмечает В. Гопман, оно далеко не случайно было выбрано для обозначения ключевого понятия как собственного мировоззрения писателя, так и избранного им художественного метода, «ибо понятие это схоже с идущим от немецких романтиков - прежде всего, конечно же, от Новалиса - мотивом Голубого Цветка Желания» [Гопман 2012:302].«Sehnsucht» Льюис перевел как «Радость» («Joy») или «страстное стремление к тому, что существует за

пределами человеческого понимания и повседневного жизненного опыта, но 202

дается человеку в неосознанном ощущении чего-то невообразимо прекрасного. Томление о том, чего человек не знает, но желает постичь, о прорыве в некие сферы, в которых таится нечто полузабытое, но представляющее собой, быть может, самое замечательное на свете, то, что наполнит жизнь вечной радостью... Впервые Льюис ощутил это чувство в раннем детстве, а значительно позже, по его словам, осознал, что Sehnsucht; есть указание человеку на существование некоего сверхъестественного мира, которого можно так сладко и мучительно желать»[там же]. Позже, приняв христианство, Льюис свяжет «Радость» с Богом, увидев в ней самое главное подтверждение Его существования (подробнее об этом см.у Стивена ДжонаДжеймса Лоувелла [Lovell 2003:19-34]),что сближает его позицию с позицией блаженного Августина, который за много веков до Льюиса произнёс: «Ты создал нас для Себя и мятется сердце наше доколе не успокоится в Тебе» [Seward 1998: 49].Писатель определяет «8еЬд8исЫ:»как «мимолетные счастливые видения, которые Бог посылает отстраненному человечеству, чтобы пробудить желание не знающих о Нем соединиться с Ним» [Бушняк 2006: 98] .Именно поэтому в Нарнии так много праздников, встреч друзей и других радостных событий.

Ликования и света исполнен, например, эпизод из хроники «Принц Каспиан», когда Златогривый Лев устраивает шумный праздник, на который созывает всех - и детей, и зверей, и своих новых друзей, и даже самого бога Вакха. Вакх, Силенименадывовлекаютвсех, ктопожелает, всвойтанец, итанецэтотстановитсяисточникомнетольковесельяикрасоты, ноичудесногоизобилия: «ThenBacchusandSilenusandtheMaenadsbeganadance,

farwilderthanthedanceofthetrees;

notmerelyadanceforfanandbeauty(thoughitwasthattoo)butamagicdanceforplenty». Везде, где ступают герои, тотчас же являютсяяства и начинается пир. Эта «вакханалия» символически воплощает слова Христа: «Я пришел для того, чтоб имели жизнь и имели с избытком» [Новый Завет 1892: 338]. Этот «избыток» (англ. «plenty»), буквально «бьющую через край радость жизни писатель изображает как следствие соединения со Христом» [Шешунова 2013: 317], а образы Диониса и менад, исполненные одновременно и экстаза, и гармонии, символизируют свободу, изобилие, ничем не скованные жизненные силы. Ликующий, постоянно повторяющийся клич Силена «Refreshments!Timeforrefreshments!» в этой свзяи предстаёт более, чем просто призыв подкрепить телесные силы. Как известно, слово «refreshment» имеет ряд значений: 1) «оживление, подкрепление», 2) «что-либо освежающее, восстанавливающее силы», 3) «освежающий напиток»[АРС 2003: 621], 4) «восстановление сил», «отдых»). Кроме того, одно из воскресений Великого поста (и Льюис не мог этого не знать!) названо именно так - «Sunday of Refreshment». Всё это делает связь описанного в «Принце Каспиане» торжества с «освежением» и обновлением духа очевидной.

Ликующая процессия идёт через Нарнию, всюду внося дух радости и веселья. Её видит школьная учительница - и вот уже она, как когда-то и сам Льюис, будучи «настигнута Радостью» («a stab of joy went through her heart») присоединяетсяк«divine revellers singing up the street». Можно сказать, что Радостью в Нарнии пронизановсё, даже духовные испытания персонажей, ибо они -лишь вехи на пути к самому главному и самому счастливому событию, тому, что описано на финальных страницах «Последней битвы». Нарния таким образом становится символом «некой Великой Радости, которая еще не наступила, но обязательно наступит» [Кошелев 1991:8] и которую всю свою жизнь искал и чаял сам Льюис.

Там, где повседневность губит и разрушает, Нарния - созидает, спасает и восстанавливает.Яблоко, подаренное Асланом Дигори, исцеляет его маму, и семью оставляет горе. Непосредственное явление гостей из Иных Миров в наш приводит к тому,что директриса школы, где учились Юстес и Джил, привлекает внимание полиции и увольняется, а из самой школыисключают хулиганов, создававших ей дурную репутацию. Даже дядюшка Эндрю по возвращении в повседневный мироставляет занятия магией, да и характер его, хоть и в незначительной степени, всё же меняется в лучшую сторону.

Нарния постоянно влечёт к себе лучших героев Льюиса - достаточно вспомнить Дигори, который мечтает о стране, где можно было бы отыскать плод вечной молодости; Люси, для которой высшее счастье состоит в общении с Асланом; Юстеса, Джил и других. Здесь вновь напрашивается аналогия с романтическими поисками таинственного «Г олубого Цветка», об этом пишет и М. Саммонс: «Льюис был убеждён, что все мы родом из Иного Мира и были когда-то созданы именно для него, в то время как на земле мы всего лишь пришельцы и странники. Именно так писатель объяснял то, что мы привыкли называть духовной жаждой, сравнивая томление человека по Иной Жизни с ароматом цветка, который ещё не был найден(выделено мной, М.Р.), с отзвуком мелодии, что нам пока не довелось услышать, с долгожданной весточкой из страны, где мы никогда не были» [Sammons 2000:36]. Самписательвсвоёмэссе «The Weight of Glory» скажетобэтомтак: «The sense that in this universe we are treated as strangers, the longing to be acknowledged, to meet with some response, to bridge some chasm that yawns between us and reality, is part of our inconsolable secret. And surely, from this point of view, the promise of glory, in the sense described, becomes highly relevant to our deep desire. For glory meant good report with God, acceptance by God, response, acknowledgment, and welcome into the heart of things. The door on which we have been knocking all our lives will open at last. . Apparently, then, our lifelong nostalgia, our longing to be reunited with something in the universe from which we now feel cut off, to be on the inside of some door which we have always seen from the outside, is no mere neurotic fancy, but the truest index of our real situation» [Lewis 1965:11-12]. КэтоймыслиЛьюисвернётсявкниге «Страдание»: «All the things that have ever deeply possessed your soul have been but hints of it - tantalising glimpses, promises never quite fulfilled, echoes that died away just as they caught your ear. . We cannot tell each other about it. It is the secret signature of each soul, the incommunicable and unappeasable want, . While we are, this is. Ifwelosethis, weloseall» [Lewis 2012: 149-151].А в «Хрониках...» эти самые заветные устремления человеческой души

205

(«immortallongingswhichwehavefromtheCreator»)[maM же] находят выражение в образах горвокруг Страны Аслана - манящих и неимоверно далёких, острововвозле Края Света, и конечно же, в образе самой Нарнии.Но опыт приключений в мифологическом пространстве инобытия,как об этом уже упоминалось, приводит героев к тому, что в большинстве случаев они в той или иной степени отдаляются от суеты этого мира.

Во всём этом чувствуется влияние платонизма, противопоставляющего идеальное и реальное. Неслучайнопокинутый детьми мир повседневности(финал «Последней битвы») характеризуется как «Shadowlands» / «Страна Теней», уподобляясь мрачной и унылой Платоновой пещере (см. выше).ИменнотакназываетегоАслан,

сообщаядетямобихгибели:«Therewasarealrailwayaccident. Yourfatherandmo therandallofyouare - asyouusedtocallitintheShadowlands - dead». АчутьпозжеЛьюисужеотсебядобавит,что«ИИ their life in this world and all their adventures in Narnia had only been the cover and the title page: now at last they were beginning Chapter One of the Great Storywhichno one on earth has read: which goes on forever: in which every chapter is better than the one before»[Lewis 2011:767]. Значения слов «thecover» («обложка») и «thetitlepage»(«mumулъный лист») передаютмысльотом,

чтоземнаяжизньперсонажейбылалишьподготовкойктолькочтооткрывшейсяим жизнивечной, каксведения, запечатлённыенаобложкеититульномлистекниги, предваряютзнакомствочитателясней самой. Так обычные представления о смерти как о конце всего претерпевают сильнейшую трансформацию, о которой наиболее ясно свидетельствует то, что по отношению к концу человеческой жизни использованыкрайне неожиданные образы:смерть уподоблена каникулам, наступившим после утомительного учебного года, и утру, сменившему долгую тягостную ночь: «Thetermisover:

theholidayshavebegun. Thedreamisended: thisisthemorning» [тамже]. Символика этих образов явно противоречит традиционной символике смерти.

А вот о повседневном земном мире говорится с явным пренебрежением, которое подчёркивается, во-первых, уже одним тем, что он, как уже было сказано выше, охарактеризован как мир иллюзий и миражей, к которому и относиться надо соответствующим образом; во-вторых, наличием вставной конструкции («- asyouusedtocallitintheShadowlands -»), которая носит характер попутного замечания по поводу содержания основного предложения («allofyouaredead»), выполняя также модально-оценочную функцию: о вещах серьёзных и тем более - трагических «походя» не сообщают, как не предваряют известия об авариях и смертях высказываниями типа«YoudonotyetlooksohgppyasImeanyoutobe». Произнести подобные слова, чтобы они не прозвучали как насмешка, может лишь тот, кто видит мир иначе, чем все вокруг, усматривая выход там, где остальные не видят ничего, кроме тупика. Если исходить из мировоззренческих установок, «вытекающих» как изфилософии Платона, так и из созвучной ему христианской эсхатологической концепции то окажется, что, если жизнь в повседневном мире есть лишь жизнь «intheShadowlands», то ипокинуть егозначит сбросить оковы, встать, распрямиться, повернуть шею и взглянуть, наконец, в сторону света. Иными словами, - открыть для себя жизнь, ощутив её полноту, а вовсе не прекратитьсуществование. Отсюдавосприятие Царства Божьего не столько как «закваски», способствующей преображению этого мира в Боге, сколько как параллельного пространства[Кротов 2002: http://lib.ru/LEWISCL/aboutlewis.txtl. отделённого от нашей реальности. Как отмечает М.Саммонс, «платонизм» писателя - вопль человееской души, изголодавшейся по красоте, которая может быть обретена только за пределами известного нам мира [Sammons 2004:69]. И вновь позиция Льюиса, Аслана и других героев нарнийского цикла оказывается недалека от позиции романтиков, так любивших противопоставлять мечту и реальность, а жизнь духа - прозябанию в мире обыденности. И там, и здесь «аксиологические доминанты четко обозначены по линии добро/зло, нравственно/безнравственно, старое/новое; персонажи делятся по ординате свой/чужой, а внешний мир рассматривается или как система, затягивающая

207

героя в воронку беспросветного быта, которой он подчиняется, или как неизбежно уничтожающая, почти инфернальная мощь» [Струкова 2012: 44]. И всё же было бы неверно сводить отношения двух мировк отношениям борьбы.

Дело в том, что в семикнижии есть целый ряд эпизодов, в которых они словно меняются местами. Так, в «Племяннике чародея» Дигори и Полли, находясь в пространстве повседневности, по сути, творят свой собственный миф: они ни на миг не сомневаются, что не просто так пустует заброшенный дом, находящийся рядом с их домом: «Iexpectsomeonelivesthereinsecret,

onlycominginandoutatnight, withadarklgntern, We shall probably discover a gang of desperate criminals and get a reward. It’s all rot to say a house would be empty all those years unless there was some mystery»)[Lewis 2011: 14].В своём воображении дети населяют его и призраками,и разбойниками, и некими странными людьми, которым якобы приходится жить в этом доме,скрываясь от остальных, по не менее странным и непонятным причинам. Ощущение тайны передают значения таких лексических единиц, как«secret», «night», «adarklantern»,«mystery», усиливающееся за счётуказания на неопределённый временной промежуток, в продолжение которого пустовалдом: «always»,«allthoseyears» («всегда», «все эти годы»).Значение оксюморонного сочетания «adarklantern» придает описательной характеристике дома зловещий оттенок, ту же самую функцию выполняет и упоминание о «agangofdesperatecrim inals».

Зато любое «будничное» объяснение сразу же получает характеристику «rot» (русск. разг. «вздор», «нелепость» [АРС 2003:643]). Так, сильнейшее негодование у друзей вызывают рассуждения взрослых о том, что в доме никто не живёт лишь потому, что там протекают трубы: «’’Daddythoughtitmustbethedrains,” saidPolly. “Pooh! Grown-ups are always thinking of uninteresting explanations,” said Digory» [Lewis 2011: тамже].Его красноречиво передаёт использование формы PresentProgressive,настоящего длительного времени («arethinking») в сочетании с наречием «always»,

напротив, характеризующим привычное, постоянно повторяющееся действие, 208

которое вызывает у детей раздражение, потому что в их глазах Чудо есть такая же реальность, как и реальность обыденная. Поэтому им непонятна и неприятна приземлённость взрослых, которые «всегда думают самое неинтересное».

И ещё несколько раз мифологическая реальность уже в буквальном смысле вторгается в повседневность. В том же «Племяннике чародея», а также в «Серебряном кресле» очень ярко описано явление в наш мир гостей «оттуда». В первом случае такой «гостьей» оказывается королева Чарна Джэдис, во втором же Лондон 40х гг.ХХв. удостаивают своего посещения Аслан и Каспиан

Х. В обоих случаях эти явления нарушают размеренный ход событий, ломая (пусть ненадолго) привычный уклад жизни с её «монотонностью», «примитивной утилитарностью» и «серой внесобытийностью» [Бычков 2012: 437], становясь причиной эмоциональных потрясений и обнажая полнейшую духовную несостоятельность человека начала ХХ столетия, беда которого в том, что он избрал в качестве вектора жизни вектор сугубо материальный, стремясь «заключить безграничный мир в “изящный компендиум“ научных теорий»[Кошелев 1991: 2]. Однако кроме разума, люди обладают ещё и душой, которой дано воспринимать «великолепие ночного неба, холодныеиглызвезд, восторгпередвеличиеммироздания» [там же], радость, вдохновение- всё то, что выходит за пределы научного понимания. Пренебрежение этой стороной человеческого существования порождает страшную внутреннюю слепоту.

Потому иявление Джэдис в обыденный мир вызывает лишь нелепую уличную потасовку, а её угрозы стереть с лица земли Лондон и весь большой мир, как это было сделано с Чарном, воспринимаются просто как пьяный бред: «Thewomanisdrunk. Drunk! Shecan'tevenspeakclearly» [Lewis 2011:51].Жители города, хотя и осмеивают Королеву, и даже прибегают к помощи полиции, на деле не допускают и мысли, что встретились с воплощённым злом, малейшее соприкосновение с которым смертельно опасно. Это ясно лишь Полли и Дигори, и именно потому, что несколько минут назад они побывали в Иной Реальности, которая на многие вещи заставила взглянуть по-другому.

В«Серебряном кресле» ученики экспериментальной школы, увидев Аслана и Каспиана, также оказываются не в силах понять, что происходит, и не находят ничего лучше, чем поднять всеобщую панику: «Their faces changed, and all the meanness, conceit, cruelty, and sneakishness almost disappeared in one single expression of terror. For they saw the wall fallen down, and a lion as large as a young elephant lying in the gap, and three figures in glittering clothes with weapons in their hands rushing down upon them in two minutes all the bullies were running like mad, crying out, “Murder! Fascists! ” »[Lewis 2011: 663]. Образы, которые возникают в этот момент в сознании школьников, позволяют судить об истинном состоянии их духовного мира - каким же оно должно было быть, если благородных нарнийских героев ребята принимают за убийц и человеконенавистников-фашистов. Не лучше оно и у директрисы, принявшей христоликого Аслана засбежавшего из цирка льва(«alion escaped from a circus»), а Каспиана и его друзей - за уголовников («escaped convicts»), «who broke down walls and carried drawn swords»[там же]. Чувство ужаса («terror»), перерастающее в сильнейшую истерику («she had hysterics», «the Head behaving like a lunatic»), оказывается единственным чувством, которое возникает у этой группы персонажей при соприкосновении с Иным Миром. Так создатель «Хроник...» подчёркивает трагизм положения, в котором оказалось множество его современников: утратив стремление к высотам духа, отказавшись от полета фантазии и чувства необычайного, эти люди при встрече с Чудом либо боятся и теряются, либо пытаются найти ему подходящее рациональное объяснение, подвергая себя опасности спокойно и уютно провести всю жизнь[Кошелев 1991: 1], так ни разу и не ощутив дуновения свежего ветра.

В «Принце Каспиане» и «Покорителе Зари» Нарния вновь вторгается в повседневный мир, вырывая из него главных героев и властно увлекая за собой.

Более «мягко» мифологическая реальность напоминает о себе в финале «Племянника чародея» и в повести «Лев, Колдунья.», где мы видим как бы маленький «кусочек Нарнии», перенесённый в Мир Людей. Этим «кусочком» становится сперва семечко яблока, подаренного Дигори Асланом, из которого в

скором времени вырастает прекрасное дерево. И хотя его плоды уже не могут врачевать тяжко больных и умирающих, они остаются самыми вкусными и красивыми во всей Англии («apples more beautiful than any others in England, and they were extremely good for you, though not fully magical»)[Lewis 2011: 106]. Кроме того, выясняется, что, даже произрастая на земной почве, яблоня продолжает «помнить» Нарнию: еёветвиилистьянередконачинают

трепетатьприабсолютнотихойпогоде, потомучтотам, откудаонаявилась, вэтожесамоевремядуетветер(«Sometimesitwouldmovemysteriouslywhentherewasno windblowing:

IthinkthatwhenthishappenedtherewerehighwindsinNarniaandtheEnglishtreequiveredb ecause, atthatmoment, theNarniatreewasrockingandswayinginastrongsouth- westerngale») [тамже]. Спустямноголет этодеревобудет распилено на доски, и из них сделают шкаф, дверцы которого станут дверцами в волшебную страну уже для следующего поколения «нарнийцев».

Но есть в нарнийском цикле и такие моменты, когда реалии мира повседневности как бы «переносятся» в мир мифологический. Да и сам он оказывается во многом наделёнчертами нашего мира: « в Нарнии все как у нас, только чуть иначе, чуть лучше. И трава растет так же, и птицы поют так же, днем светит солнце, а ночью - луна,человек устает, взбираясь на гору, ему необходимы еда и питье... Кстати, как раз с помощью еды и питья Льюис постоянно подчеркивает реальность, узнаваемость и близость Нарнии. Всякий раз, как герои садятся за стол, а то и просто на зеленую травку, автор с великой серьезностью подробно сообщает нам меню их трапезы» [Кошелев 1991: 8]. Чегостоитоднотолькоописаниеобеда, которымугощаетПитера, Сьюзен, ЭдмундаиЛюсихлебосольнаячетаБобров: «the girls were helping Mrs Beaver to fill the kettle and lay the table and cut the bread and put the plates in the oven to heat and draw a huge jug of beer for Mr Beaver from a barrel which stood in one corner of the house, and to put on the frying-pan and get the dripping hot. . Just as the frying-pan was nicely hissing Peter and Mr Beaver came in with the fish. Susan drained the potatoes and then put them all back in the empty pot to dry on the side of

the range while Lucy was helping Mrs Beaver to dish up the trout, so that in a very few minutes everyone was drawing up their stools [Lewis 2011:143].

Сцена обеда написана необычайно тепло и по-домашнему. Любая хозяйка, которая хотя бы раз собирала обед для гостей, узнает себя в старой Бобрихе, которая со знанием дела, без суеты руководит подготовкой. Хороши и Сьюзен с Люси, которые ей помогают. Они знают, что и как нужно делать: и хлеб нарезали, и чайник дополна налили; догадались растопить сало на сковородке, а картошку подсушить на краю плиты. Какие подробности! И какой стиль! Он так же ясен и прост, как просты эти самые обычные бытовые действия. Ажаренаярыбапахнеттак («Youcanthinkhowgoodthenew-

caughtfishsmelledwhiletheywerefryingandhowthehungrychildrenlongedforthemtobed one»), чтоначинают «течьслюнки» нетолькоуголодныхгостей, ноиучитателей.

Наконецвсёготово, табуреткипридвинутыи - начинаетсяпиршество: «There was a jug of creamy milk for the children (Mr Beaver stuck to beer) and a great big lump of deep yellow butter in the middle of the table from which everyone took as much as he wanted to go with his potatoes, and all the children thought - and I agree with them - that there's nothing to beat good freshwater fish ifyou eat it when it has been alive half an hour ago and has come out of the pan half a minute ago» [Lewis 2011:143-144]. Ощущение возникает такое, словно ничего вкуснее нигде и найти нельзя. Можно есть и пить сколько душе угодно, и всё - в радость!

Хорошаяхозяйканеоставитгостейбезсюрприза. ИБобриханаходит,

чемудивитьдетей:

«MrsBeaverbroughtunexpectedlyoutoftheovenagreatandgloriouslystickymarmaladero ll, steaminghot» [Lewis 2011:144]. Пышущийжаромрулеттожеисчезоченьбыстро. Акакпонятнаконцовкаобеда(«eachpersonshovedbackhis (orher)

stoolsoastobeabletoleanagainstthewallandgavealongsighofcontentment»)[тамже]: гостинаелись,

отяжелелииимтутжезахотелосьприслонитьсякстенкеирасслабиться. Иопятьвсёвыглядитпредельно простоиестественно.

И ещё раз современнаяписателю повседневность оказывается мастерски соединена с мифологической реальностью в момент посещения Люси пещеры мистера Тумнуса, которая оказывается «обставлена» в соответствии со вкусами английского джентльмена: горящий камин, уютные кресла, чай с тостами, фамильные портреты.Кроме того, «пейзажи Нарнии (а Льюис - большой мастер пейзажа) - это пейзажи нашего мира, только облагороженные, без фабричных труб и нефтяной пленки на реках» [Кошелев 1991: там же]. М.

Саммонсподчёркивает, чтолучшиеуголкиНарниибыли «списаны»

ЛьюисомсособеннолюбимыхимместАнглиииИрландии[8аттош 2000: 33].В

свою очередь Г.Д.Анакер отмечает, что описание Нарнии настолько ярко, полно и детализировано, что она воспринимается именно как настоящая, так что у читателя возникает желание попасть туда [Анакер 2011: 199], стать её частью.

Но возможны в фантастическом мире, наряду с земными радостями и красотами, и вполне земные проблемы. Так, в «Покорителе Зари»в высшей степени показателен эпизод из четвёртой главы, когда Каспиан Х прибывает на Одинокие Острова, где обнаруживает засилье чиновников. Это засилье описано с такой правдоподобностью и силой, что читатель вновь забывает о том, что события разворачиваются в Мире Чудес - настолько узнаваема одна из самых печальных реалий современной действительности: «BehindatableatthefarendwithvarioussecretariesabouthimsathisSufficiency, theGovernoroftheLonelslands. Gumpas was a bilious-looking man with hair that had once been red and was now mostly grey» [Lewis 2011: 449].

Переднамипортреттипичногочиновника, которыйзаскоплениембумагпривыкнезамечатьживыхлюдей, ктобыикогдакнемуниприходил: «Helookeddownathispaperssayingautomatically "Nointerviewswithoutappointmentsexceptbetweennineandtenp.m. onsecondSaturdays"» [тамже].В результате складывается весьма

нелицеприятный образ: так, характеристика «bilious-looking» обнажает целый

213

ряд особенностей указанного персонажа. Первое значение слова («affectedbynauseaandvomiting»)[OED 2011:164] даёт красноречивое представление о том, каким было выражение его лица, настраивая на соответствующий лад: от человека, которого только что скрутил приступ тошноты,не стоит ожидать ничего хорошего, тем более, что это выражение уже успело превратиться в маску за долгие годы губернаторства: упоминание о волосах Гумпа, которые «hadoncebeenredandwasnowmostlygrey», указывая на длительный промежуток времени, проведённый на этом посту, одновременно сигнализирует о том, что этот человек к старости полностью «пропитался» атмосферой лицемерия, лжи, чванства и высокомерия при абсолютной духовной несостоятельности. Потому и второе значение слова «bilious-looking» - «spiteful, bad-tempered» [там же] сигнализирует о крайней степени деградации губернатора, которого нисколько не трогают проблемы людей, живущих на вверенной ему территории - более того, он их и за людей не считает. И Г умп, и его сторонники готовы пойти на любые сделки с совестью, оправдывая их рассуждениями о том, что следует стараться для пользы государства, интересы которого на деле игнорируются.

Ещё одной чертой Гумпа, «позаимствованной» у чиновников из Мира Людей, является низкий профессиональный уровень: хотя речь губернатора и изобилует официально-деловой лексикой

(«Wehavenotbeennotifiedofanysuchthing. Happytoconsideranyapplications») [Lewis 2011: 450], за этими «тяжеловесными» фразами на деле не стоит ничего; Гумп лишь повторяет канцелярские клише, при этом будучи не в состоянии адекватно реагировать на реально имеющую место ситуацию. Эту неадекватность ярче всего передают два момента: в первый раз - когда на слова короля «IamtheKingofNarnia» губернатор отвечает

«Nothingaboutitinthecorrespondence. Nothingintheminutes», во второй - когда Каспиан освобождает Гумпа от обязанностей губернатора и хочет прогнать, однако его помощник пытается возражать.

«Thequestionbeforeusreallyis- », начинает он, хотя в серьёзность этих слов 214 никто не верит: ему просто нечего сказать, т.к., будучи секретарём мистера Гумпа, он тоже умеет говорить лишь штампами. Поэтому последнюю фразу помощнику закончить не дают: лорд Берн, ближайший друг Каспиана, не только обрывает её на полуслове, но ещё и передразнивает манеру Гумпа говорить:

«"Thequestioniswhetheryouandtherestoftherabblewillleavewithoutafloggingor withone. Youmaychoose"» [Lewis, 2011: 451], что создаёт комический эффект. ВитогедляГумпаиегоприближённыхугероевненаходитсяиныхслов, кромеслова«rabble» - «adisorderlycrowd»,

«ordinarypeopleespeciallywhenregardedassociallyinferior» [OED 2011: 1460]. В русском переводе ему соответствуют «толпа», «чернь» и «сброд» [АРС 2003:605] («.уберетесь ли вы и прочий сбродотсюда без порки или же захотите попробовать» [Льюис 2011: 491]), что очень точно характеризует губернатора и ему подобных.

Так, описывая произвол чиновников в мифологическом мире, писатель создаёт сатиру на современную ему действительность, подвергая критике самодовольство и самомнение государственной бюрократии, отличительными чертами которой являются, во-первых,равнодушие и пренебрежение к людям, во-вторых, продажность, в-третьих, неуважение к интересам своей страны, в- четвертых,формальное исполнение своих обязанностей.

Для чего же Льюис делает свой «вторичный мир» столь похожим на наш повседневный? По мысли С.Л. Кошелева, Б.Дэвиса и В. Гопмана, писатель уводит туда своих персонажей, а вместе с ними и читателей именно потому, что верит: где-то там, на более глубоком уровне, то, что справедливо для Нарнии, справедливо и для Мира Людей. Взгляд на Нарнию и близлежащие страны позволяет таким образом по-иному увидеть привычную реальность. Вэтойсвязивесьма и весьма показательна

рассмотреннаявышеособенностьнарнийскоговремени: даже проведя в Нарнии сотни лет, вы вернётесь на землю в тот же самый день и час, когда её

покинули,ивсёбудетвыглядетьтак, какбудтобывы

215

«передэтимвыскочиливтапочкахнапорогузнатьпогоду. Какое это счастье - годами странствовать по морям и океанам, а потом обнаружить, что дома за это не влетит! Больше того - там ждет радость невероятного открытия: не мир изменился, но мы стали другими» [Гопман 1982: 34-35].

Лондонская повседневность остаётся такой же, какой она и была, но «через смещение акцентов во внутреннем мире самого человека, мир видится преображенным» [Барляева 2001: 300]. И тогда выясняется, «что шуба мягка, как фавн, а доброта радостна, как Аслан, и мир наш так же волшебен, как Нарния»[Гопман 2009: там же] - по крайней мере, таким он и был задуман Творцом. Толкин, как известно, называл этот эффект «recovery» [Sammons 2005: 75], или «обретение вновь» - то, что так необходимо не столько детм, ибо они ещё умеют радоваться, удивляться и благоговейно замирать перед величием и красотой окружающего мира, а взрослым, которым необходимо учиться этому заново.Несомненно, указанный эффект срабатывает во всех льюисовских повестях,которые служат именно этой цели.

Таким образом, в интерпретации Льюиса миф и повседневность с одной стороны выступают в качестве «полюсов» человеческого существования: если первый связывается с областью высокого и сакрального, то второй - с областью профанного и прозаического, у каждого из которых свои законы и даже своё особое измерение времени. Это противопоставление обыденного мира некой чудесной, более гармоничной и одухотворённой реальности, равно как и вдохновенное воспевание последней, объясняется влиянием на создателя «Хроник.» идей платонизма и романтизма, которое было достаточно сильно.

Однако справедливо и другое: на протяжении семикнижия мы можем многократно наблюдать, как в одних хроникахмиф, покидая пространство сакрального, словно «перемещается» в мир повседневный, а в других реалии мира повседневности, напротив, проникают в мир мифа. Сама Нарния при всей своей инаковости и фантастичности располагает целым рядом характерных черт, сближающих её с обыденной реальностью. Всё это позволяет говорить о том, что отношения между мифологическим миром и повседневным гораздо

более сложны и разнообразны, чем может оказаться на первый взгляд, и отнюдь не сводятся к отношениям борьбы.

3.4.

<< | >>
Источник: РОДИНА МАРИЯ ВЯЧЕСЛАВОВНА. МИФ И ЕГО ПОЭТИКА В ЦИКЛЕ К.С.ЛЬЮИСА «ХРОНИКИ НАРНИИ»: ПРОБЛЕМА ХУДОЖЕСТВЕННОЙФУНКЦИОНАЛЬНОСТИ. 2015

Еще по теме Отношения мифологической реальности с реальностью повседневной в повестях нарнийского цикла.:

  1. Конструкты современного естествознания, проблема их наглядности и отношения к реальности
  2. Понятие социальной реальности
  3. 2.4. К проблеме биологической реальности
  4. 7.6. Системы виртуальной реальности
  5. 1.1. Потенциальная реальность
  6. ПОЗНАНИЕ и РЕАЛЬНОСТЬ
  7. Два плана реальности
  8. Релятивистская модель реальности.
  9. 3.2. Особенности визуальной психической реальности
  10. 5. Теория множеств и реальность
  11. 2. Реальность образно-знаковых систем