<<
>>

Образ двери и мотив перехода на страницах нарнийского цикла

Читая повести нарнийского семикнижия, нельзя не заметить, что Льюис постоянно держит своих персонажей (а вместе с ними - и читателей) на грани между повседневным, таким «привычным, упорядоченным, близким», и неповседневным, которое существует как нечто «непривычное, вне обычного порядка находящееся, далекое» и которое «подстерегает человека на границах хорошо знакомого мира, маня и пугая одновременно» [Вальденфельс 1991: 40], и границы эти крайне зыбки: мифологическая реальность инобытия находится «justroundthecorner»,т.е.

где-то совсем рядом, она связана с нашей тысячами нитей, поэтому Чудо вполне может ворваться в размеренную жизнь людей, изменив до неузнаваемости её уклад. Эта композиционная двуплановость с границей между этим миром и тем от начала до конца прослеживается в структуре льюисовских повестей и наиболее отчётливо воплощена в образе двери, который, как известно, является одним из древнейших образов- символов, характеризующихся богатейшей смысловой полифонией.

В мифологиях разных народов дверь воспринимается прежде всего как символ, связанный с понятиями границы и перехода: открывая дверь, человек попадает в совершенно иное пространство, где с ним может произойти всё самое непредсказуемое. Семантика образа двери оказывается таким образом связана с ситуацией риска и опасности, возникающей в процессе таких переходов. Сам же ритуал прохода через дверь считался одним из важнейших, ибо символически связывался с духовным ростом и инициацией.

В «Хрониках...» образ двери неотступно сопровождает повествование. Однако дверь у Льюиса - не только внешняя, реальная, видимая границамежду двумя мирами,это и некий внутренний рубеж: между обычными школьниками и самоотверженными героями, доблесть и мудрость

которых оказывается способна сокрушить самые могущественные и самые страшные силы зла. Об этом свидетельствует следующая деталь из повести «Серебряное кресло»: «Herheartsankasshesawthathisfacewasquitechanged. He looked much more like the Prince than like the old Scrubb at the Experiment House» [Lewis 2011:645].Её героиня, девочка Джил, взглянув на одноклассника из английской экспериментальной школы, с ужасом понимает, что перед ней уже совсем не тот Юстес Вред, которого она так хорошо знала, - это отважный благородный юноша с лицом принца, а не капризный эгоистичный подросток, каким некогда был этот герой. Путешествие в Нарнию преобразило его, сделав совершенно иным. Изменения, произошедшие в душе мальчика, не преминули сказаться и в выражении его лица. А Ю.Н.Афонина пишет об этом так: «В обычной жизни дети беспомощны перед условиями, в которых оказались, и не могут изменить ничего. В Нарнии они становятся настоящими героями, призванными совершить подвиг. В Нарнии их физические возможности остаются почти теми же (хотя и усиливаются «от местного воздуха»). Зато социальные и психологические возможности у них совсем иные: в них верят, их, как правило, ждут, и их поддерживает Аслан. В Нарнии перед героями поставлена задача исправить ущерб, нанесенный злом» [Афонина 2012: 135], и в новых условиях она становится вполне осуществимой.Так нарнийское двоемирие оказывается тесносвязано с ключевым для «Хроник...» мотивом пути-испытания, в ходе которого осуществляется преодоление различных препятствий и разрешение сложных задач (об этом поговорим чуть ниже).

Двери, ведущие в фантастические миры, принимают разные формы: это могут быть и вполне реальные двери - как, например, маленькая кирпичная дверца на чердаке дома одного из героев повести «Племянник чародея» («alittledoorinthebrickwall»), дверцы платяного шкафа в доме профессора Кёрка («Лев, Колдунья..»), дверь, ведущая со школьного двора на болото(«adoorbywhichyoucouldgetoutontoopenmoor»), за которой ищут спасения от насмешек одноклассников персонажи «Серебряного кресла» - и такие,

которые в строгом смысле слова дверями не являются, но в ряде ситуаций 218

выполняют их функции.

Таковы, например, многочисленные пруды в Лесу- Между-Мирами, который изображён как некая «промежуточная реальность», «aplacethatisn ’tinanyoftheworlds,

butonceyou ’vefoundthatplaceyoucangetintothemall» [Lewis 2011:28], ибо на дне каждого пруда расположен свой мир.В других случаях «дверями» в Иные Мирыстановятся картина на стене («Покоритель Зари, или Плавание на Край Света»), скамейка на вокзале («Принц Каспиан»), разломы в стенах и скалах, горные ущелья и устья пещер («Принц Каспиан», «Покоритель Зари...», «Серебряное кресло^Ье'ШБ 2011: 318, 427-438, 416, 616]. При этом все они могут открыться один-единственный раз - как только через них проходят люди или сказочные существа, всё опять встаёт на свои места: разломы

сглаживаются, навсегда закрываются устья пещер, а скамейка на железнодорожной станции и картина на стене становятся тем же, чем были ранее, причём последнее писатель никак не объясняет. Это отсутствие комментариев наводит на мысль, что, наверное, так и должно быть, коль скоро речь идёт о Чуде, у которого свои особые законы и своя логика.

Образ маленькой кирпичной дверцы на чердаке дома Дигори возникает на первой же странице, будучи вынесен в сильную позицию - название начальной главы первой же сказочной повести, которое звучит как«TheWrongDoor» [Lewis 2011: 11]. В русском варианте оно переведено следующим образом: «О том, как дети ошиблись дверью» [Льюис 2011: 7]. На первый взгляд здесь всё кажется прозрачным: ведь главные герои, мальчик Дигори и его подружка Полли, действительно перепутали двери - желая исследовать старый дом, где уже давно никто не живёт, они решают забраться туда через чердак, чтобы иметь возможность сразу же попасть внутрь, однако это им не удаётся. Вместо заброшенного дома дети оказываются «intheforbiddenstudy» дяди Эндрью, известного как маг-самоучка, который изаставляет обоих исчезнуть из Англии. Так обычный проход «не в ту дверь» оборачивается захватывающими приключениями в Других Мирах.

Но этим отнюдь не исчерпывается смысл заглавия - есть у него и иной, более глубокий подтекст, который становится очевиден при обращении к английскому оригиналу, где акценты расставлены несколько по-иному: если в русском варианте на первом плане - действия героев, то в английском о них не упоминается вообще, зато в центр внимания попадает сама дверь, главная особенность которой состоит в том, что это «theWrongDoor», т.е.дверь «неправильная».Эта «неправильность» заключается прежде всего в том, что и ведёт она в столь же «неправильный» мир, который, с точки зрения бытовой, не должен существовать, но который столь же реален, как и окружающая героев повседневность. «Неправильность» двери подтверждается и её внешним обликом (отсутствует такой атрибут, как ручка: «There was no bolt or handle on this side of it»[Lewis2011: 15]),и необычным местонахождением: на чердаке, в конце пыльного прохода, что создаёт впечатление, будто о её существовании никто не должен был знать вообще.

Дверь, ведущая со школьного двора на болото из «Серебряного кресла», в отличие от «неправильной двери» из первой сказочной хроники, находится у всех на виду. Её необычность заключается несколько в другом, а именно в том, что она «nearlyalwayslocked» - как известно, именно закрытая дверь символизирует загадочное и неведомое. Чтобы к нему приобщиться, нужно потрудиться, «подняться в гору» (дверца расположена на вершине холма); оно недоступно тем, кто живёт мелочными устремлениями. Вот почему таинственная дверца «не даётся» ни одному из ребят, ибо единственная надежда, которую школьники с ней связывают, состоит в том, чтобытаким образом иметь возможность незаметно сбежать с уроков, а в решающий моментраспахивается лишь для Юстеса и Джил как наиболее подготовленных к встрече с Чудом, которого остальные дети оказались недостойны.

Показательно также то, что образ двери в «Хрониках..» тесно связан с образом Аслана. НаэтообращаетвниманиеДонУ.Кинг, который, ссылаясьнавысказыванияХристаизЕвангелияиОткровенияСв.Иоанна(«^ есть

дверь, кто войдёт Мною, тот спасётся, и войдет и выйдет, и пажить 220

найдет», «Се стою у двери и стучу, если кто услышит голос Мой и отворит дверь, войду к нему и буду вечерять с ним, и он со Мною» [Новый завет 1892: 338, 796]) пишет, что, во-

первых,дверивНарниюраспахиваютсяпередперсонажами лишьтогда,

когдаихпризывает Великий Лев.Именно к нему (и это во-вторых) ведут все двери во всех случаях. В-третьих, Аслан, подобно Христу, сам выступает в качестве Двери в новую жизнь, в Царство Божие - и в Нарнии, и в Мире Людей. Можно сказать, что Лев как бы дарит героям ещё одну, «дополнительную» жизнь и новый, ни с чем не сравнимый опыт, который резко отличается от того, что они успели получить, живя в бытовом мире. Так, взяв на себя вину Эдмунда, Аслан своей жертвой открывает перед мальчиком «дверь спасения», чтобы тот смог сделать то, что на языке Писания называется «совлечься ветхого человека» и «стать новой тварью»[Новый Завет 1892: 685, 708,643]. Нередко Лев выступает и в качестве того, кто открывает дверь, и в качестве самой Двери, ведущей из одного мира в другой. Встреча с Асланом в Нарнии предваряет знакомство детей с личностью и учением Иисуса Христа в Лондоне, которое в итоге должно помочь им обрести Бога. Во всех этих случаях Аслан выступает«двойной Дверью», которая ведёт к преображению души и обновлению жизни с одной стороны - в фантастическом мире, с другой - в повседневном.

Далее скажем о мотиве перехода, который является одним из наиболее древних и устойчивых мифологических мотивов. Именно он диктует сюжет всех без исключения повестей о Нарнии. Мы сделаем попытку проследить его связь с другими мифологическими мотивами, а также выяснитьособенности, характерные для переходов, совершаемых героями: какими побуждениями или обстоятельствами они обусловлены, каким образом происходят - быстро или медленно, легко или трудно, а также являются ли они неожиданными или запланированными заранее.

Прежде всего, переходы, описанные в нарнийских хрониках, можно поделить на две группы: 1) переходы из пространства повседневности в мифологическое пространство инобытия и обратно; 2) переходы, совершаемые уже в рамках этого мифологического пространства.

В хрониках «Племянник чародея» и «Лев, Колдунья и платяной шкаф» приключения детей начинаются почти одинаково. Сравним: «Their adventures began chiefly because it was one of the wettest and coldest summers there had been for years. That drove them to do indoor things: you might say, indoor exploration» [Lewis 2011: 13]. Этоцитатаизпервойглавыпервойповести.

Авотчточитаемвначалеповестивторой: «"Ofcourseitwouldberaining!"

saidEdmund. . "Do stop grumbling, Ed," said Susan. "Ten to one it'll clear up in an hour or so. And in the meantime we're pretty well off. There's a wireless and lots of books." "Not for me"said Peter; "I'm going to explore in the house." Everyone agreed to this and that was how the adventures began» [Lewis 2011: 112].Иными словами, и там, и здесь ребята открывают мирНарнииблагодаря любознательности и жажде исследования того, что их окружает, а также в поисках развлечений унылым дождливым днем. Хотя во втором случае ситуация сложнее: помимо указанных факторов, в «Льве, Колдунье...» присутствует ещё два, которые не менее важны. Прежде всего, это стремление спастись от некой опасности - в платяной шкаф детей загоняет желание скрыться от гнева экономки Макриди и толпы туристов, осматривающих дом профессора, куда четвёрку Пэвенси ещё раньше привели поиски убежищана время войны - если бы не это,они, возможно, и не попали быникогда в тот загадочныйдом, положивший начало их приключениям.

ОднакопреждевсехдругихгероевэтойповестиНарниюпосещаетЛюси, котораязалезаетвшкаф, потомучтоейоченьнравитсягладитьинюхатьмех:

«TherewasnothingLucylikedsomuchasthesmellandfeeloffur. She immediately stepped into the wardrobe and got in among the coats and rubbed her face against them» [Lewis 2011: 113],т.е. эта девочка, которая выделяется своеймечтательностью, открытостью и душевной теплотой, руководствуется совсем иными мотивами, чем страх и желание сбежать. Но когда героиня уговаривает других детей заглянуть в шкаф, их взорам предстаёт «a perfectly ordinarywardrobe.

There was no wood and no snow, only the back ofthe wardrobe, with hooks on it. Peter went in and rapped hisknuckles on it to make sure that it was solid. "A jolly good hoax, Lu," he said as he came out again» [Lewis 2011: 121].Характеристика обычности в данном случае достигается детальным описанием шкафа: «aperfectlyordinarywardrobe». «Ordinary» = «common»,

«withnospecialfeatures»[OED 2011: 1251]. Значение указанного

прилагательного усиливается за счёт употребления наречия «perfectly»: шкаф не просто «обычный», а «самый что ни на есть обычный» в котором «нет решительно ничего интересного». Эффект достоверности происходящего создаётся за счёт упоминания таких визуальных деталей, как «thebackofthewardrobe», «hooks»,«solid». Глагольное словосочетание «rappedhisknucklesonit», передающеезвукоподражательное значение действия, воспроизводит один из тактильных способов исследования поверхности, который приводит и старшего Питера, и младшего Эдмунда, и Сьюзен к единогласному выводу: «Ajollygoodhoax, Lu». В этот момент в глазах других детей Нарния предстаёт не более чем «humorousdeception». В этот момент и у Люси возникает желание остаться в Нарнии навсегда и более не возвращаться в наш скучный мир, где её словам ещё и никто не верит.

Сознательная попытка бегстваимеет место в «Серебряном кресле», где ребята молят Аслана, чтобы тот допустил их в свой мир, спасаясь от насмешек одноклассников и давно опостылевшей «школьной тоски», а также (отчасти) в «Племяннике чародея» - имеется в виду момент, когда Полли и Дигори пытаются хоть куда-то исчезнуть с Земли, ибо не видят другой возможности убрать оттуда прицепившуюся к ним Джэдис, а оказываются в «пустом мире», который потом на их глазах станет Нарнией. Мотив перехода таким образом оказывается связан с мотивом бегства, который, как явствует из приведённых примеров, тоже часто повторяется на протяжении семикнижия.

Но в повестях «Принц Каспиан» и «Покоритель зари, или Плавание на Край Света» Нарния уже вмешивается сама, спасая своих маленьких друзей, которым «предстоит достаточно неприятное время в условиях, которые они не выбирали и не могут изменить» [Афонина 2010:134], от этого тоскливого будущего, перенося их в Иную Реальность. Так в тексте появляется ещё один устойчивый мифологический мотив - мотив чудесного избавления.

Переход из мира бытового в мир мифологический почти всегда бывает неожиданным. Таков он и в «Племяннике...», и в «Льве, Колдунье...», и в «Принце...», и в «Покорителе.», где герои не предпринимают сознательных попыток проникнуть в Нарнию - она находит их сама, и обстоятельства, в которых оказываются ребята в определённые моменты, как и их собственное внутреннее состояние, лишь способствуют тому, чтобы это случилось как можно скорей. ОбэтомодинизлюбимыхперсонажейЛьюиса, мистерКёрк, выскажетсятак: «Yes, ofcourseyou'llgetbacktoNarniaagainsomeday. .

It'llhappenwhenyou'renotlookingforit» [Lewis 2011: 196]. Момент неожиданности смягчён лишь в двух последних повестях, где дети пытаются попасть в Нарнию сами,и это им удаётся. Но в первом случае выясняется, что желание Юстеса и Джил скрыться от серой английской действительности было продиктовано всё тем же Асланом («"You would not have called to me unless I had been calling to you," said the Lion» [Lewis 2011: 558]),который оказывается к тому же очень хорошо осведомлён о безрадостной жизни своих подопечных в Лондоне и обо всех безобразияхв экспериментальной школе(«heseemedtoknowitquiteaswellastheydid» [Lewis 2011: 662]), и именно это кажется ребятам в высшей степени неожиданным. Во втором случае герои, узнав, что их заветная страна опять в беде, хотят попасть туда с помощью волшебных колец, способных переносить своих обладателей из мира в мир. Но они и предположить не могут, что всего через несколько минут крушение поездов отправит их всех в Другую Реальность,и уже навсегда [DonW. King: http://cslewis. drzeus.net/papers/wardrobe metaphor.html]. Неожиданность здесь заключается в том, что переход из реального мира в фантастический, хотя он и запланирован, совершается не тем способом, на который рассчитывали «друзья Нарнии». За этими и множеством других неожиданностей всегда стоит

вмешательство Аслана. По мысли Льюиса, столь же внезапно часто бывает и духовное прозрение человека.

При чтении «Хроник..» обращает на себя внимание одна закономерность: переходы из реального мира в фантастический и обратно совершаются, во- первых, без каких-либо усилий со стороны героев, во-вторых, очень быстро, буквально в доли секунды, и потому незаметно для самих детей.Но стоит ребятам войти в пространство инобытия, как всё тут же меняется. Путешествуя по Нарнии, Подземью и другим мирам, они предпринимают множество самых разных переходов и пересечений границ, но это уже совсем иные переходы и пересечения: они значительно усложняются, замедляются, растягиваясь в лучшем случае на несколько дней, но гораздо чаще - на недели и месяцы, и требуют огромного труда и терпения. Таков переход, который совершают мальчик Дигори и его подруга Полли, которым из Нарнии необходимо добраться до чудесного сада за пределами миров, таков переход Шасты и его друзей, которые бегут из Тархистана в Нарнию и Орландию, таков переход команды Каспиана Х, плывущей на Восток, таков переход Юстеса и Джил, которые из Страны Аслана попадают в Нарнию, оттуда - в Эттинсмур, спустя время - в Королевство Глубин, после чего вновь поднимаются в Наземье. Таковы и многие другие переходы, совершаемые друзьями в пределах Иных Миров.Чтобы объяснить указанную закономерность, попробуем понять, в чём видит писатель смысл путешествий в Нарнию.

Во-первых, этот смысл во всех без исключения случаях связан с выполнением некого высшего предназначения, с совершением подвига. «Сыновья Адама» и «дочери Евы»призываются, для того, чтобы, действуя в согласии с волей Аслана, исполнить замысел Создателя о мире и человеке. Через них «сверхбытие вторгается в бытие, еще и еще раз побеждает небытие, тем самым частично повторяя Первособытие сотворения мира» [Гурин2000: http://all-sci.net/filosofskava-antropologiva/gerov-irets-tsar-25718.htmll. И конечно же, эта чрезвычайно сложная задача не может быть решена за короткое время.

Упорядочивание Хаоса и борьба с силами зла происходит и на другом уровне, а именно - в душе каждого из персонажей. Путешествие в Нарнию должно привести их всех к духовному прозрению и исцелению, что предполагает постепенное избавление от старой, порочной сути и изменение в корне. Но чтобы герои смогли достичь этой цели, оказывается недостаточно просто «перенести» их в Другой Мир, ибо на духовное состояние человека, помимо чисто внешних обстоятельств, влияет и нечто гораздо более важное. Поэтому мало оказаться в других, хотя и лучших условиях - необходимо пройти ряд серьёзных испытаний, предполагающих труд, верность долгу, самопожертвование и в конечном итоге -моральное перерождение личности.

Чтобы иметь возможность нравственно расти, льюисовским героям оказываются необходимы три вещи: 1) «чтобы их научили, как работает нравственный мир», или своего рода «инструкция»; 2) «нравственная модель», или соответствующие примеры для подражания; 3) «навыки», которые необходимо выработать для того, чтобы правильно поступать, даже когда это тяжело или опасно [Дэвис 2011: 157-158]. Всё это персонажи получают в избытке. «Инструкции» они слышат из уст гнома Трама, старца Раманду и других нарийцев, иногда - от самого Аслана (например, в случае с Джил, когда Лев наедине объясняет ей про знаки). Примерыдля подражания ребятам тоже демонстрируют обитатели Нарнии: доктор Корнелиус, квакль Лужехмур, мышиный рыцарь Рипичип, Бобры: у первого можно научиться мудрости, у второго - отваге и бескорыстию, у третьего - благородству, у четвёртых - доброте и гостеприимству и т.д. Что же касается навыков нравственного поведения, то высокие нравственные качества персонажи приобретают путём практики и повторения: дети постоянно сталкиваются с задачами, которые требуют от них честности, храбрости и преданности в одной ситуации за другой [там же: 160]. Постепенно они «проходят через все искушения и испытания человеческие: через предательство, страх, самооправдание,

славолюбие, гордость»[Кошелев 1991:6]и от того, как это будет сделано,зависит не только их собственная судьба, но и нечто гораздо

большее.Неслучайно исследователи отмечают, что нарнийский цикл, являя собой уникальное «соединение новаторского начала в жанре и стиле», содержит мощнейшую «апелляцию к глубинам духовного» [Бушняк 2006: 96], [Ефимова 2007: 257].Этово-вторых.

Кроме того, здесь вновь налицо взаимопроникновение мотивов: мотив перехода оказывается переплетён с мотивами инициации, выполнения священной миссии, обновления мира и упорядочивания Хаоса.

А мгновенные переходы между мирами мы объясняем тем, что они даются как некий дар, как чудо, и именно поэтому столь безболезненны и легки. Когда же все необходимые уроки оказываются усвоены, главные героивновь возвращаются в исходную точку своих странствий - всё к тем же таинственным дверям, распахнувшим перед ними Иную Реальность.

Итак, образ двери является важнейшим мифопоэтическим образом, который Льюис активно использует на страницах нарнийского семикнижия. Данный образ характеризуется богатой смысловой полифонией, многократно повторяется на страницах «Хроник... », представая как в своей обычной, так и в видоизменённой форме что связано, во-первых, с центральной ситуациейнарнийского цикла - ситуацией двоемирия,предполагающего наличие границы между миром нашим и Миром Иным, а во-вторых, с сопутствующими ей мотивами перехода, пути-испытания и инициации, целью которых является нравственное преображение личности: на символическом уровне странствия детей по Нарнии и другим фантастическим мирам являются не чем иным, как подвижничеством и путем духовного становления через испытание мужества, верности, милосердия и иных нравственных качеств.

<< | >>
Источник: РОДИНА МАРИЯ ВЯЧЕСЛАВОВНА. МИФ И ЕГО ПОЭТИКА В ЦИКЛЕ К.С.ЛЬЮИСА «ХРОНИКИ НАРНИИ»: ПРОБЛЕМА ХУДОЖЕСТВЕННОЙФУНКЦИОНАЛЬНОСТИ. 2015

Еще по теме Образ двери и мотив перехода на страницах нарнийского цикла:

  1. ЯПОНИЯ ЗАКРЫВАЕТ ДВЕРИ
  2. Экономический механизм жизненного цикла семьи.
  3. Шесть трактатов Цикла Ваджраварахи
  4. Обряды жизненного цикла
  5. II. О том, как и каким образом Святая Церковь есть образ мира, состоящего из сущностей видимых и невидимых
  6. § 11. Каким образом эманация образует порядок бытия?
  7. Глава VI Каким образом ангел и человек суть подобие и образ Бога
  8. ОБ УСТНЫХ ИСТОЧНИКАХ ЛЕТОПИСНЫХ ТЕКСТОВ (НА МАТЕРИАЛЕ КУЛИКОВСКОГО ЦИКЛА) 235 С. Н. Азбелее
  9. Глава 1 Импорт-экспорт по-восточному Заморская торговля в «Сказке о Синдбаде-мореходе» из цикла «Тысяча и одна ночь»
  10. Глава 20 О              различных побуждениях к проповедованию, об              образе Бога и образе человека, о прибыли и убытке апостола, о небесном гражданстве и звездах, о              преображении тела (Флп.)