<<
>>

Миф о забвении и памяти

Как известно, миф нередко именуют «памятью человечества», ибо «в этой сокровищнице «детских» воспоминаний хранятся рассказы о праистории мирового прошлого». Связано это и с тем,что миф «тысячелетиями выучивался на память и передавался по памяти, от поколения к поколению, становясь духовной пряжей времен, связующей нитью эпох»[Стародубцева 2012: http://www.culturolog.ru/index.php?option=com content&task=view&id=1034&Ite mid=81.

Он учил жить, постоянно обращая взор вспять, к эпохе Первотворения, к первоистокам Бытия. Связанный с памятью этой устремленностью в прошлое, миф на своём особом языке часто сам повествовал именно о памяти, которая противопоставлялась забвению так же, как жизнь и смерть, добро и зло.

Не обойдена эта тема и в творчестве К.С.Льюиса. В «Хрониках Нарнии» она появляется несколько раз, в частности,мифу о забвении и памяти отведена главная роль в повести «Серебряное кресло». Её рассмотрим далее.

Уровень сюжета

Как известно, мифы разных народов буквально изобилуют сюжетами, в которых боги или герои попадают в некое необычное место, где или пьют из особого источника, или оказываются под воздействием опьяняющего напитка, или вкушают заколдованную пищу, в результате чего ими овладевает волшебный сон,наваждение, беспамятство. По этой же схеме строится и сюжет льюисовской хроники. История принца Рилиана, в частности, напоминает историю Мациендраната из индийской мифологической поэмы «Горакшавия». Мациендранат, один из великих йогов средневековой Индии, однажды потерял память, поддавшись плотскому искушению. Произошло это так: его душа разлучилась с телом, переселившись в тело умершего короля и воскресив его. Герой поступил так, дабы познать телесное наслаждение, не запятнав себя. В итоге он стал рабом женщин в стране Кадали.

Узнав об этом, его ученик Горахнат поспешил ему на помощь. Прежде всего он спустился в царство бога смерти Ямы, там отыскал в книге судеб страницу, посвящённую учителю и исправил её - стёр имя Мациендраната из списка умерших. Затем он в образе танцовщицы отправился в Кадали, где нашёл Мациендраната и принялся танцевать перед ним, исполняя таинственные песни. Так ему удалось вернуть учителю память, после чего тот осознал, что дорога плотских наслаждений неизбежно ведёт к смерти и что его забвение было забвением собственной природы, бессмертной и истинной. Центральным мотивом этой поэмы таким образом выступает «мотивзабвения-плена в результате слишком сильного погружения в жизньи воскрешение памяти через знаки и загадочные речи ученика» [Элиаде 2010: 118]. М. Элиаде отмечает, что названную мифическую тему можно разложить на ряд элементов:

1) духовный адепт влюбляется в царицу или становится пленником женщин;

2) в обоих случаях физическая любовь приводит к тому, что маэстро забывает о своей личности;

3) его ученик находит его и при помощи различных символов (танцев, тайных знаков, языка, полного намеков) помогает ему вновь обрести память и сознание своей личности;

4) «забвение» ассоциируется со смертью и, наоборот, «пробуждение», возвращение памяти являются необходимым условием бессмертия [Элиаде 2010: 117-118].

Примерно то же самое происходит и в повести Льюиса. Разница лишь в том, что на месте «духовного адепта» индийского мифа мы видим Рилиана, наследника престола Нарнии, на месте женщин-обольстительниц - одну лишь Королеву Подземья, околдовавшую принца своей красотой, на месте ученика - обычных подростков-школьников.

Также у Льюиса нет ничего подобного «стране Кадали», зато присутствует образ Тёмного Мира, что в данном случае выступает эквивалентом царства мёртвых (в индийской традиции это царство Ямы), куда Колдунья уводит принца и где он проводит целых десять лет.

А через десять лет Лев Аслан призывает в Нарнию английских школьников Юстеса и Джил, поручая им освободить Рилиана и возвратить ему память. КакиГ орахнату, помочьимвэтомдолжнычетыретайныхзнака:

«Thesearethesignsbywhichlwillguideyouinyourquest. First; as soon as the Boy Eustace sets foot in Narnia, he will meet an old and dear friend. He must greet that friend at once; if he does, you will both have good help. Second; you must journey out of Narnia to the north till you come to the ruined city of the ancient giants. Third; you shall find a writing on a stone in that ruined city, and you must do what the writing tells you. Fourth; you will know the lost prince (if you find him) by this, that he will be the first person you have met in your travels who will ask you to do something in my name, in the name of Aslan»[Lewis 2011:559].Этим знакам, как и в индийском мифе, отводится огромное значение, хотя их функция в «Серебряном Кресле» несколько иная: если в мифе они служат орудием возвращения памяти герою, то у Льюиса знаки Аслана нужны не самому Рилиану, а тем, кто отправился его выручать - ведь это обычные дети из столь же обычной школы, у которых нет ни житейского опыта, ни тем более мудрости, и которыхлегко ввести в заблуждение. Поэтому Лев и даёт эти четыре знака: для героев это своего рода «путеводные столбы», по которым они должны ориентироваться, дабы не сбиться с дороги.

Уровень персонажей

Центрального персонажахроники,принцаРилиана, постигает судьба мифических добрых героев, оказавшихся беспомощными жертвами злых сил, в

144 числе которых и индийский Мациендранат, и царский сын из гностического «Гимна о жемчужине», который отправляется в далёкийЕгипет, дабы отыскать там«единственную в своем роде жемчужину, находящуюся посреди моря, вокруг которого лежит змей, отпугивающий всех пронзительным свистом»[Элиаде 2010: 129], нопопадает в плен к местным жителям, которые дают юноше отведать своих блюд, из-за чего тот теряет память и понятие о своей личности («Я забыл, что я сын короля, и я служил их королю, я забыл о жемчужине, за которой меня послали мои родители, и под влиянием данного мне блюда впал в глубокий сон»)[там же],и многие другие.

Злоключения Рилиананачинаются с того, что его мать убивает огромная

змея.

Тогдапринцпожелалзанеёотомстить.Однакоспустявремяпридворныезамечаютве гообликенекуюперемену: «Therewasalookinhiseyesasofamanwhohasseenvisions,

andthoughhewouldbeoutallday, hishorsedidnotbearthesignsofhardriding» [Lewis 2011:575-576].Своему близкому другу Дриниану принц объясняет, что встретил самую прекрасную девушку в мире.

Желаяпоказатьемусвоюизбранницу,Рилианберётдруганапрогулкувлес: «Drinian looked up and saw the most beautiful lady he had ever seen; and she stood at the north side of the fountain and said no word but beckoned to the Prince with her hand as if she bade him come to her. And she was tall and great, shining, and wrapped in a thin garment»[Lewis 2011:576]. Это была сама Королева Подземья. Её красота такова, что принц «staredatherlikeamanoutofhiswits» - русск. «как человек, лишившийся разума»; она заставляет Рилиана забыть обо всём, в т.ч. и о том, кто он такой. Вот что говорит о себе он сам в беседе с Лужехмуром, Юстесом и Джил во время встречи в Тёмном

Замке^.«IknownothingofwhoIwasandwhenceIcameintothisDarkWorld. I remember no time when I was not dwelling, as now, at the court of this all but heavenly Queen»[Lewis 2011:621].Рилиан не помнит ни Нарнии, ни отца, ни того, когда и как оказался в Королевстве Глубин, ни даже своего имени. Сам того не желая, принц вынужден творить зло, выступая орудием в руках подземной владычицы.

145

Память возвращается к нему лишь по ночам, но на это время его привязывают к магическому серебряному креслу, так что Рилиан десять лет вынужден ходить по замкнутому кругу, не в силах хоть как-то изменить ситуацию.

Участь Рилиана делят и другие пленники Колдуньи - гномы-подземцы, которые также насильственно лишены памяти, а вместе с нею - и мысли, и слова.

Писательблестящепоказалэтонапримереодногоизподземныхгородовнапобережь еТёмногоМоря, которыйпотрясаетдетейиЛужехмураименносвоейнемотой («itwasaquietcity»), хотянапервыйвзглядздесьтакикипитжизнь:

«Youcouldmakeoutinoneplaceawholecrowdofshipsloadingorunloading; inanother, balesofstuffandwarehouses; inathird,

wallsandpillarsthatsuggestedgreatpalacesortemples; andalways,

whereverthelightfell, endlesscrowds - hundredsofEarthmen,

jostlingoneanotherastheypaddedsoftlyabouttheirbusinessinnarrowstreets» [Lewis 2011:618].Казалось бы, столь деловуюатмосферу должна характеризовать разнообразнейшая звуковая палитра, но звуки, сопровождающие интенсивную человеческую деятельность, здесь полностью отсутствуют:жители подземного города не общаются друг с другом, не смеются, не поют и вообще не проявляют никакого интереса к происходящему; онидажеспятбезсновидений. Вместе с памятью у них отняты и чувства, и воля и разум. И Рилиана, и остальных держат в рабстве «theheavy, tangled, cold, clammywebofevilmagic», так что они оказываются в состоянии думать и делать лишь то, что внушает Королева: «Wecouldn'tdoanything, orthinkanything,

exceptwhatsheputintoourheads». Нотаккак

«itwasglumandgloomythingssheputthereallthoseyears» [Lewis 2011: 642],

тоинавсехлицахзастылавечнаяпечаль

(«everyfaceinthewholehundredwasassadasafacecouldbe. Theyweresosadthat,

afterthefirstglance, Jillfeltshewouldliketocheerthemup»[Lewis

2011:614]), самижелицабледны, болеетого,

оникажутсяполностьюобескровленными,

иступаютжителиПодземьясовсемнеслышно. Всё это сразу вызывает совершенно конкретные ассоциации: эти несчастные напоминают не столько реальных жителейгорода, сколько немые и бесплотные тени, души умерших, подобные тем, что печально скользят по заросшим асфоделами полям Аидова царства, описанного, в частности, в гомеровской «Одиссее»:

Там киммериян печальная область, покрытая вечно Влажным туманом и мглой облаков; никогда не являет Оку людей там лица лучезарного Гелиос, землю ль Он покидает, всходя на звездами обильное небо,

С неба ль, звездами обильного, сходит, к земле обращаясь;

Ночь безотрадная там искони окружает живущих..

Души невест, малоопытных юношей, опытных старцев,

Дев молодых, о утрате недолгия жизни скорбящих,

Бранных мужей, медноострым копьем пораженных смертельно В битве и брони, обрызганной кровью [Гомер 2014:186-187]

Все они, кроме провидца Тиресия, лишёны разума(«разум ему сохранен Персефоной и мертвому; в аде / он лишь с умом; все другие безумными тенями веют»)[там же:183],равно каки памяти. Подземцы Льюиса словно «списаны» с этих гомеровских насельников царства мёртвых.

Юстес, Джил и Лужехмур выступают в ролитех, кого мифы именуют «посланниками», избавляющими от гибельного забытья, дарующими жизнь и спасение [Элиаде 3020:132]. Только с их помощью Рилиан вспомнит, кто он, и вернётся в покинутую Нарнию.

Как уже было сказано выше, ориентиром для героев должны выступать четыре знака Аслана. Призванные вырвать другого из плена забвения, главные герои сами в первую очередь должны исполнить заповедь памяти («Thatiswhyitissoimportanttoknowthembyheart»,«... remember, remember,

rememberthesigns. Say them to yourself when you wake in the morning and when you lie down at night, and when you wake in the middle of the night») [Lewis 2011:559560] исвязаннуюснейзаповедьхраненияумаотвсегопостороннего («let nothing

147

turn your mind from following the signs», «take great care that it does not confuse your mind»)[тамже].Впротивном случае друзьям не то что не справиться с тем, что на них возложено - им даже не распознать путеводных знаков Аслана, без следования которым все усилия тщетны.

Соответственно, главное искушение, которому подвергаются Юстес, Джил и Лужехмур, - именно искушение забвением. Где-то с середины пути оно начинает буквально преследовать персонажей. В первый раз оно настигает их после встречи с Колдуньей, отправившей путников взамок Харфанг.В результате герои начинают пренебрегать заветами Аслана, забывают о них,охладевая к делу, ради которого были призваны в Нарнию. Из всей компании один Лужехмур сохраняет память о знаках Льва и веру в них, настаивая на том, чтобы идти дальше, но к его словам не прислушиваются.

Во второй раз дети вступают в схватку с забвением уже в Подземье, лицом к лицу встретившись с его Королевой, которая пытается лишить их памяти. С помощью заклинания она намерена заставить друзей забытьо Верхнем Мире и его красоте. На протяжении всего спора с ней (о нём поговорим в следующем параграфе) дети и квакль, собственно, только и делают, что вспоминают - о том, как прекрасно Наземье, как животворно и ласково его солнце, как велико разнообразие красок, вкусов и ароматов («stillyouwon'tmakemeforgetNarnia; andthewholeOverworldtoo. d know I was there once. I've seen the sky full of stars. I've seen the sun coming up out of the sea of a morning and sinking behind the mountains at night.

AndI'veseenhimupinthemiddayskywhenIcouldn'tlookathimforbrightness») [Lewis 2011:630], чтопомогаетимпротивостоятьКоролеве. ВсёжечарыКолдуньивкакой- томоментначинаютпревозмогать. Заметив, чтозаклинаниеготово

вступитьвполнуюсилу, Лужехмурбросаетсявразведённыйею

огоньитопчетегоголымилапами. Запах испарений, одурманивающих разум, сменяется запахом горелых болотных трав. Больвопалённыхступняхтакже резкопроясняетзатуманенноесознание. Иными словами, окончательная победа над забытьем в данном случае достигается не одними только воспоминаниями,

но и конкретным практическим действием.

Уровень идей

Как уже упоминалось выше, в мифологической картине мира память и забвение противостоят друг другутак же, как добро и зло, жизнь и смерть: «если память - дар, то забвение - лишение этого дара. Если память - знание и благо, то забвение - умаление знания и недостаток блага» [Стародубцева 2012: http://www.culturolog.ru/index.php?option=com content&task=view&id=1034&Ite mid=81. В индийской мифологической традиции, например, утверждается, что даже боги «падают с небесных высот, когда “память изменяет им и подводит их”; напротив, те боги, которые ничего не забывают, вечны, несменяемы, и их природа неизменна» [Элиаде 2010: 119].

В шумерском мифе о сотворении людей пьяное забытье небожителей Энки и Нинмаха становится причиной того, что в новосозданный мир людей проникают уродство, болезни и смерть:

голова же богини кружилась, и земля под нею шаталась, и фигурки, что появлялись, совершенством не обладали.

Вот возникает первый. Руки его слабы, ни согнуться, ни взять ничего не могут; а вот и второй, подслеповатый,

и третий, с ногою кривою, на червя похожей[Мифы и легенды народов мира 2004: 222].

Подобным образом к жизни оказываются вызваны человек, лишенный пола, старик со вздутым животом и сгорбленной спиной, которому нельзя даже найти назначения на этой земле, больные, калекии множество иных несчастных.

Такого родапримеров можно привести ещё много, но их суть сводится к одному - «пока боги пребывают в памяти, на земле царят порядок и согласие. Когда боги забываются (в обоих смыслах: забывают себя сами или оказываются забытыми), на земле воцаряется хаос. Само пребывание божества в забытьи понимается как источник зол и несчастий, несообразностей в миропорядке» [Стародубцева 2012: там же].

149

В библейской концепции память выступает связующим звеном между небесным и земным, соединяя человека с Богом, в то время как беспамятство, напротив, разрывает эту связь. Причём завет памяти касается обеих сторон: люди хранят память о Боге, общаясь с Ним посредством молитв и таинств и руководствуясь Его заповедями в повседневной жизни, Бог же «вспоминает» человека, спасая, вразумляя и прощая его. Но если человек забывает Творца, увлекаясь мирской суетой и земными соблазнами, то и Бог как бы «забывает» и «оставляет» его в одиночестве.

Клейтман А.Ю. и Щеглова Л.В. анализируют феномен забвения с аксиологической точки зрения. Они выделяют ряд нравственных аспектов забвения. Среди них: 1) забвение - безумие, глупость; 2) забвение - насилие; 3) забвение - предательство; 4) забвение - смерть [Клейтман, Щеглова 2011: 7-8]. Далее сделаем попытку рассмотреть их в контексте «Серебряного кресла».

1. Забвение = безумие, глупость: «соотнесенность памяти и мышления, разума влечет соответственное соотнесение отсутствия памяти с безумием и, в то же время, с глупостью» [тамже].

УбогимбезумцемвидитсядетямизнашегомиралишённыйпамятипринцРилиан:

«There was something about his face that didn't seem quite right», «Is he a bit silly?», «he's a sap». Особого внимания здесь заслуживает и такая характеристика, как «he'sasap»: на слэнгеэто слово имеет два значения, которые в данном случае пересекаются: 1) дурак; 2) зубрила [АРС 2003: 654]. Первый предпринимает нелепые шаги, противоречащие здравому смыслу, или поступает невпопад, в то время как второй предпочитает заниматься бессмысленным заучиванием чего-либо, не понимая, а часто и не пытаясь подвергнуть осмыслению того, что стремится запомнить. Нередко зубрёжка маскирует неумение думать самостоятельно. Но как в первом, так и во втором случае речь идёт о неком умственном убожестве, которое лишь проявляется по- разному, что вовсе не меняет его сути. Сказанное справедливо по отношению к Рилиану, разум и память которого парализованы чарами злой Королевы, из-за чего тот безоговорочно ей верит и повинуется, не рассуждая.

Кроме тогоздесь очевидна связь с одной из наименее «памятливых» стадий человеческой жизни. Имеется в виду «детская фиксируемость на настоящем, «неразбуженность» памяти», ассоциируемая «с глупостью и легкомыслием, с невзрослостью» [Клейтман, Щеглова 2011: тамже]: «He's a great baby, really: tied to that woman's apron strings».Выражение «tobetiedtowoman'sapronstrings» переводится как «быть пришитым к женской юбке», «находиться под каблуком» [АРС 2003: 654], однако в сочетании с характеристикой «agreatbaby» обретает ещё одно значение, создавая образ не просто ребёнка, а «ababy», т.е. беспомощного младенца, находящегося в абсолютной зависимости от матери (и в дальнейшем, беседуя с пленником, Королева будет имитировать манеру матери, успокаивающей больное дитя).

2. Забвение = насилие: манипулятивное и зловредное (в данном случае колдовское) воздействие на память. В льюисовской сказке Рилиан и гномы- подземцы являют собой пример такой насильственной амнезии, превратившей героев в бессловесных и покорных рабов.

3. Забвение = беспамятство, предательство: забвение родных мест, отвержение прежних семейных и дружеских связей и т.д. Исконный нарниец, принц Рилиан в состоянии забытья с восторгом и упоением разглагольствует о грядущей войне Королевства Глубин с Верхним Миром, которую он хочет возглавить вместе со своей любимой Дамой в Зеленом, что равнозначно самой чёрной неблагодарности и самому жуткому предательству. Также и дети из нашего мира в какой-то момент предпочитают «забыть» о знаках Аслана, т.к. целиком поглощены мыслями о горячей еде и уютной постели, которые им пообещали в Харфанге, что также очень близко к предательству.

4.Забвение = смерть: в некоторых языках указания на глубинную связь забвения со смертью содержатся в самой семантике соответствующих слов: так, исходный смысл еврейского слова «Seol» («шеол»), которое обычно переводят как «преисподняя», «ад», или «врата могилы», - именно «забвение». Говоря о смерти, персонажи Священного Писания очень часто имеют в виду забытье, «БебЪуупотребляя их в качестве синонимов. Например, когда кто-то из них сетует на то, что «должен я идти во врата преисподней» [Библия 2010: 976] (“Seol”), это значит, что герой чувствует приближение смерти, ибо«идти до врат преисподней» - это именно«уйти в забвение», или«лишиться жизни». Подобным образом можно интерпретировать и пророчества о низвержении Вавилона типа «Ад преисподний(Ёед1) пришел в движение ради тебя, чтобы встретить тебя при входе твоем» или «В преисподнюю (Seol) низвержена гордыня твоя» [Библия 2010: 954]: в своё время Вавилон будет побеждён и более никогда не восстанет, вавилоняне как народ уйдут в небытие и будут преданы забвению.А в русском языке связь смерти с забвением вскрывает слово «забытье» («за-бытие» [Стародубцева 2002: 279]): впасть в него значит переступить черту бытия. Неслучайно и Лета является неотъемлемой частью царства смерти [Элиаде 2010: 123], переплыть через неё для мифологического сознания значитуйти в небытие [Клейтман, Щеглова 2011:8], а сами умершие, как уже упоминалось выше, воспринимаются как те, кто потеряли память.

В этой связи весьма показателен эпизод, когда Рилиан в сопровождении Королевы едет на коне через пустынные северные земли, у Лужехмура его облик (принц весь, с ног до головы, закамуфлирован в чёрное) вызываетсамыемрачныеассоциации, иассоциацииэтиносятяркую

символическуюокраску. Преждевсего,

квакльотказываетсявосприниматьпринцакакживогочеловека, емукажется,

чтоеслиснегоснятьдоспехи, товнутринеокажетсяничего,

кромепустотыилимёртвыхкостей: «"I was wondering," remarked Puddleglum, "what you'd really see if you lifted up the visor of that helmet and looked inside." "Hang it all," said Scrubb. "Think of the shape of the armour! What could be inside it except a man?" "How about a skeleton?" asked the Marsh-wiggle with ghastly cheerfulness."Or perhaps,"he added as an afterthought,"nothing at all"»[Lewis 2011:590].Зловещие черные доспехи, в особенности же опущенное забрало, выполняют роль маски, за которой не разглядеть ни настоящего лица героя, ни его характера, их назначение в том, чтобы как можно надёжнее спрятать принца от солнца, от света, от взоров людей и животных. Кроме того, маска

нередко выступает (как в Древнем Египте) атрибутом умерших. Облик героя таким образом красноречиво свидетельствует о случившейся с ним беде: будучи лишён памяти, Рилиа.нлитён души, лишён самого статуса личности, поэтому состояние, в котором его застали путешественники, действительно можно уподобить уходу в небытие.

Л.Стародубцева отмечает, что если память в древности воспринималась как «божество, обладающее собственной волей и силой, властью и знанием», как персона, то забвение трактовалось либо как чары,лишающие этих даров, либо как место, где память так или иначе утрачивается[Стародубцева 2012:там же]. Из этого следует вывод: забвение не есть ни личность, ни бог. Оно не имеет собственной силы. Именно так данный исследователь объясняет то, что Мнемозина - богиня, а Лета - топоним, находя подобные представления весьма оптимистичными: если забвение - «лишь отсутствие памяти, вызванное пребыванием героя в особом месте забытья», то для того, «чтобы вернуться к изначальному благу, достаточно покинуть место забвения,разорвать путы беспамятства» [там же]. Ту же мысль находим и у Льюиса: в его «Серебряном кресле» забвение - только наваждение, вызванное злой Колдуньей, но не более того. Для того, чтобы вернуться в нормальное состояние, Рилиану надо всего лишь освободиться от верёвок, привязывающих его к магическому серебряному креслу, и разрубить это средоточие злых чар на мелкие кусочки. Как только этот шаг сделан, всё тут же встаёт на свои места: с лица принца спадает маска безумия, к нему возвращается память («andthesomethingwrong, whateveritwas, hadvanishedfromhisface. "Had I forgotten it when I was under the spell?" asked the Knight. "Well, that and all other bedevilments are now over. You may well believe that I know Narnia, for I am Rilian, Prince of Narnia, and Caspian the great King is my father"»)[Lewis 2011:

627]. АсосмертьюКоролевыПодземьяиостальныееёпленникиполучаютосвобожд ение: те, чтонапоминалибезликиеибесплотныетени, буквальнопреображаются - начинаютпускатьфейерверки,

кувыркатьсячерезголовуиделатьмножестводругих «глупостей»,

153

окоторыхуспелизабытьзавремярабетваибеспамятства: «inafewminutesthewholeofUnderlandwasringingwithshoutsandcheers, andgnomesbyhundredsandthousands, leaping, turningcart-wheels,

standingontheirheads, playingleap-frog,

andlettingoffhugecrackers», благодарячемуисамаподземнаястранаобретаетголос (« itseemsthissilentlandhasfoundatongueatlast»)[Lewis 2011: 644].

Таким образом, мнемонические мифические образы, равно как и образы, созданные К.С.Льюисом, выполняют ряд функций, которые проявляются, во- первых, в сюжетостроении: сюжет «Серебряного кресла»воскрешает ситуации, описанные в частности, в мифе о Мациендранате и «Гимне о Жемчужине»; во - вторых, в создании образов персонажей: принц Рилиан совмещает в себе черты разных героев: с юношей из «Гимна....» его роднит царское происхождение, с Мациендранатом - то, что он пал жертвой соблазнительницы-женщины, и судьба его сходна с судьбами того и другого. Гномы-подземцы напоминают бесплотные и безликие тени в Аидовом царстве, описанные, в частности, в XI песни гомеровской «Одиссеи». В-третьих, присутствие мифа о памяти просматривается на идеологическом уровне хроники. Ключевая идея, которую призваны донести до нас мнемонические образы «Серебряного кресла», состоит в том, что забвение лишено собственного бытия; оно есть ничто и существует только в силу отрицания, в то время как память - богоподобна. Являя собой всесильное и вечное добро, она призвана торжествовать над забвением так же, как жизнь над смертью и добро над злом.

Особый тип мифологических повествований составляет «философскиймифы». Его рассмотрим ниже.

2.7.

<< | >>
Источник: РОДИНА МАРИЯ ВЯЧЕСЛАВОВНА. МИФ И ЕГО ПОЭТИКА В ЦИКЛЕ К.С.ЛЬЮИСА «ХРОНИКИ НАРНИИ»: ПРОБЛЕМА ХУДОЖЕСТВЕННОЙФУНКЦИОНАЛЬНОСТИ. 2015 {original}

Еще по теме Миф о забвении и памяти:

  1. Повесть «Трава забвенья»
  2. 115. ЗАБВЕНИЕ ДРЕВНИХ ОБЫЧАЕВ
  3. Большой московский миф
  4. §4. Виды памяти
  5. От памяти к мышлению
  6. Религия и миф.
  7. МИФ КАК СТРУКТУРА
  8. Миф в современном обществе
  9. § 7. Индивидуальные особенности памяти
  10. МИФ