Миф Платона о пещере в структуре повести «TheLastBattle»/ «Последняя битва»: «выше и дальше»

Уровень сюжета

Присутствие мифа Платона на этом уровне в тексте «Последней битвы» просматривается прежде всего в эпизоде с гномами, когда те запирают себя в душном хлеву, отказываясь видеть небо и цветы, на которые им указывают Тириан и Люси: «Theyweresittingveryclosetogetherinalittlecirclefacingoneanother.

. "Look out!" said one of them in a surly voice. "Mind where you're going. Don't walk into our faces!" "All right!" said Eustace indignantly. "We're not blind. We've got eyes in our heads." "They must be darn good ones if you can see in here," said the same Dwarf whose name was Diggle. "In where?" asked Edmund. "Why you bone- head, in here of course," said Diggle. "In this pitch-black, poky, smelly little hole of a stable." "Are you blind?" said Tirian. "Ain't we all blind in the dark!" said Diggle. "But it isn't dark, you poor stupid Dwarfs," said Lucy. "Can't you see? Look up! Look round! Can't you see the sky and the trees and the flowers? Can't you see me?" "How in the name of all Humbug can I see what ain't there? "» [Lewis 2011: 746747]

165

Иными словами, здесь вновь повторяется вышеупомянутая «платоновская» ситуация: гномы, как и обитатель «пещеры», глаза которого повреждены настолько, что после выхода из подземелья он начинает думать, «будто гораздо больше правды в том, что он видел раньше, чем в том, что ему показывают теперь» [Платон 1971: 214], отказываются принять очевидную истину, из-за чего оказываются в тюрьме, хотя последняя существует исключительно в их воображении. Тот взгляд на Аслана и созданный им мир, что разуверившиеся гномы приняли для себя, препятствует им оценивать его по-другому [Райхенбах 2011:93, BradfordHall: http://www.drzeus.net/1, и в этом их главная трагедия.

Уровень персонажей:дети и сказочные существа, восходящие в Новую Нарнию, в дланном случае напоминают освобождённых узников Платона, а Дигори, в задушевной беседе с друзьями излагающий идеи древнегреческго философа - самого мыслителя, любившего, как известно, разъяснять своё учение в форме диалога. При этом ссылка на Платона звучит прямым текстом: «It'sallinPlato, allinPlato»[Lewis 2011: 759]. Этот комментарий справедлив и для «Хроник...», которые являют собой гениальную «литературную версию теории действительности» [Метьюс 2011: 250], предложенной Платоном.

Уровень идей

Седьмая повесть нарнийского цикла,несомненно, является наиболее «платоновской». Здесь мы находим всё то же противопоставление идеального материальному, тёмной «пещеры» - «миру идей». Эквивалентом «пещеры» на этот раз выступает погибшая Старая Нарния.

Новсамыйпоследниймоментвыясняется,

чтоонаявляласобойлишьотблескНарнииИстинной[Moate 2008:72], ивсёлучшее, чтобыловНарниипрежней, чудесносохранилосьвНарнииТой: «But that was not the real Narnia. That had a beginning and an end. It was only a shadow or a copy of the real Narnia which has always been here and always will be here»Lewis 2011: 759].ИдеиПлатонаконкретизируютсязначениямиповторяющихсявтекстелексиче скихединиц«ashadow»,«acopy», «adream». Значение, объединяющее все три слова - значение иллюзии и подмены: тень, которую отбрасывает

конкретный предмет, не есть он сам; сон или грёза не есть действительность; копия чего-либо, при всей своей реальности и осязаемости, не есть подлинник.Новая Нарния, открывшаяся главным героям, становится эквивалентом платоновского «мира истинного сущего», вечного и неизменно прекрасного.

ЗтaНaрнияотличaетсяотНaрнииСтaрой«asarealthingisfromashadoworaswakinglife isfromadream» [тамже], поэтомуперсонажиспервадаженеузнаютеё: «They kept on stopping to look round and to look behind them, partly because it was so beautiful but partly also because there was something about it which they could not understand."Peter," saidLucy, "whereisthis, doyousuppose?""Idon'tknow,"

saidtheHighKing. "It re~minds ^ue of so^uewhere but I canrt give it a na^ue . " "If you ask me," said Edmund, "it's like somewhere in the Narnian world. Look at those mountains ahead - and the big ice-mountains beyond them. Surely they're rather like the mountains we used to see from Narnia, the ones up Westward beyond the Waterfall?" "Yes, so they are," said Peter. "Onlythesearebigger"» [Lewis 2011:758759]. (Так в глазах Платона высшая реальность «мира идей» - та же Земля, хотя она и другая, «истинная Земля», где горы выше и круче, а воздух чище и прозрачнее).Всё же они испытываютчувство, чтокогда-тоуже быливэтихместах: «"ItremindsmeofsomewherebutIcan'tgiveitaname. Could it be somewhere we once stayed for a holiday when we were very, very small?" "It would have to have been a jolly good holiday," said Eustace. "I bet there isn't a country like this anywhere in our world"» [тамже]. Здесь перед нами очередной перифраз идеи Платона - по мнению философа, души людей до рождения на земле обитают в «мире идей», откуда сходят в наши тела, как из области солнечного света - в подземную пещеру. Видя красивого человека, они вспоминают о красоте покинутого «мира истинного сущего» и потому не могут остаться спокойными, но тоскуют и рвутся ввысь, где их настоящий Дом.

Само устойство Новой Нарнии также «платоновское»:согласно Платону, каждая «идея» есть прежде всего совершенный образец самой себя - так идея Красоты являет нечто в высшей степени прекрасное, а идея Горы сама есть

167

совершенная гора. Известная трудность этого утверждения состоит в том, что коль скоро «идея Красоты сама по себе прекрасна, то должно существовать нечто общее между идеями и всеми красивым вещами в этом мире: картинами, вазами, закатами и так далее, что-то, что делает их всех красивыми. Это «что- то» было бы другой идеей Красоты, находящейся выше первой. Исходя из красоты новой идеи, можно предположить наличие ещё одной идеи, и так до бесконечности» [Метьюс 2011:151]. ВисторияхоНарниимывидимтуже «последовательностьвложенныходинвдругойуровнейбытия» [тамже]: «Lucy

looked hard at the garden and saw that it was not really a garden but a whole world, with its own rivers and woods and sea and mountains. But they were not strange: she knew them all."I see," she said. "This is still Narnia, and more real and more beautiful then the Narnia down below, just as it was more real and more beautiful than the Narnia outside the stable door! I see... world within world, Narnia within Narnia..." "Yes," said Mr Tumnus, "like an onion: except that as you go in and in, each circle is larger than the last"»[Lewis 2011: 765].

Как уже было отмечено, мысль о том, что существует некая реальность совершенных вещей, в которых вещи жизни земной принимают участие, напоминая вещи совершенные, является истинно платоновской, в то время как мысль, что по меньшей мере некоторые из людей могут достичь этого высшего мира, является преимущественно христианской. Однако у Платона она тоже есть, правда, находим мы её не только в мифе о пещере. В конце диалога «Федон» нам сообщают, что людей, проживших земную жизнь особенно свято, «освобождают и избавляют от заключения в земных недрах, и они приходят в страну вышней чистоты, находящуюся над тою Землёю, и там поселяются», после чего «прибывают в обиталища ещё более прекрасные, о которых, однако же, поведать нелегко» [Платон 1993: 107]. Эту мысль о существовании неких «идеальных небес», к которым наши души могут устремляться, писатель развивает на финальных страницах «Последней битвы».

Платон, однако, оставляет своих читателей с мыслью, что, достигнув «идеальных небес», их души будут всего лишь созерцать идеи, главная среди

которых есть идея Блага, в христианстве ассоциируемая с Богом - кроме этого, им будет более нечем заняться. Но Льюис данную позицию не разделяет: он предполагает, что жизнь на небесах есть по-прежнему жизнь исследований и приключений: «даже если мы исследовали одну Нарнию полностью, всегда есть другая, которую тоже необходимо исследовать»[Метьюс 2011: там же]. ОбэтомЛьюиснапишетследующимобразом: «now at last they were beginning Chapter One of the Great Story which no one on earth has read: which goes on forever: in which every chapter is better than the one before»[Lewis 2011: 767].

Таким образом, философский миф Платона о пещерепроявляет себя в финальной повести нарнийского цикла, и его влияние, как и в рассмотренных выше случаях, прослеживается на всех трёх уровнях художественного мира «Хроник...». Будучи «переплетён» с библейским эсхатологическим мифом, миф о пещере наряду с ним, равно как и со всеми другими мифами, составляет символический «ключ», позволяющий «отомкнуть» смысл историй о Нарнии.

<< | >>
Источник: РОДИНА МАРИЯ ВЯЧЕСЛАВОВНА. МИФ И ЕГО ПОЭТИКА В ЦИКЛЕ К.С.ЛЬЮИСА «ХРОНИКИ НАРНИИ»: ПРОБЛЕМА ХУДОЖЕСТВЕННОЙФУНКЦИОНАЛЬНОСТИ. 2015

Еще по теме Миф Платона о пещере в структуре повести «TheLastBattle»/ «Последняя битва»: «выше и дальше»:

  1. 16. Последняя битва Корнилова
  2. МИФ КАК СТРУКТУРА
  3. МИФ И МИФЕМА В СТРУКТУРЕ ЭТНОСА
  4.    Нет повести печальнее на свете, чем повесть об оставленной Дамьетте…
  5. В. Д. Шинкаренко. Смысловая структура социокультурного пространства: Миф и сказка. М.: КомКнига. — 208 с., 2005
  6.              Библиотека в пещерах
  7.                           ПЕЩЕРЫ ВАДИ-МУРАББААТ
  8. ДОКУМЕНТЫ ПЕЩЕРЫ ПИСЕМ
  9. А дальше?
  10. ДАЛЬШЕ НА ВОСТОК
  11. 56 Последние дни: последнее учение
  12. 3. Что же делать дальше?
  13. 3.8.11. Что помешало французским историкам Реставрации пойти дальше?
  14. Национальное государство — что дальше?
  15. § 4. Отступить, чтобы дальше прыгнуть
  16. Выше страдания