<<
>>

Миф Платона о пещере в структуре повести «TheSilverChair» / «Серебряное кресло»: от иллюзии к реальности

Как известно, миф Платона о пещере рассказываете заключённых в подземелье людях, сидящих спиной к выходу, которые тени на стене своей темницы принимают за настоящие предметы.«Представь, что люди находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю ее длину тянется широкий просвет.

С малых лет у них на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который далеко в вышине . Такие узники целиком и полностью принимали бы за истину тени проносимых мимо предметов» [Платон 1971: 212-213]. Однако можно попытаться освободить и вывести на свет кого-нибудь из них. И здесь философ усматривает два варианта развития событий.

Первый - увидев, что мир совсем не таков, каким представлялся до сих пор, все силы направить на созерцание истинной реальности. Второй - в ужасе скрыться обратно в пещеру, будучи не в силах устоять перед ослепляющим солнечным светом. Но если человек выбрал путь познания истины, рано или поздно он должен будет вернуться в пещеру - теперь уже чтобы вывести оттуда тех, с кем провёл годы рабства.

В основе этого мифа лежит учение Платона о том, что, кроме нашего мира существует высший, но невидимый «мир идей», т.е. мир вечных и неизменных сущностей, таких, как Бог, Красота, Добродетель, Мудрость и др., который является единственной подлинной реальностью, в то время как мир, в котором мы живём и который пытаемся познать с помощью органов чувств, есть не что иное, как отблеск высшей реальности, откуда до нас доходят лишь смутные тени. Соответственно, назначение человека - «восхождение и созерцание вещей, находящихся в вышине», «подъем души в область умопостигаемого» [Платон 1971: 215] из плена невежества и духовной слепоты.

Образ пещеры Платона позднее был усвоенв составе «таких универсалийкультуры как “зеркало”, “свет”, “тень”, “огонь”, “сон”, “игра” и тематических комплексов, типа “люди=куклы”, “мир=насмешка”, “жизнь=театр”, став «расхожим аргументом в моменты, когда возникает необходимость в указании на ложный характер картины мира и истории» [Исупов 2010: 204]. Далее рассмотрим, как миф о пещере «вплетается» в повесть«Серебряное кресло».

Уровень сюжета

Герои этой хроники оказываются в Подземье, или Королевстве Глубин, расположенном под Верхним Миром и лишённом солнца. Показательно, чтоЛьюисизображаетеговвидеогромнойпещеры, котораясостоитизмножествапещервнутридругихпещер:

«theycouldseethattheywereinanaturalcavern; thewallsandroofwereknobbed, twisted, andgashedintoathousandfantasticshapes,

andthestonyfloorslopeddownwardastheyproceeded. It brought them into a smaller cave, long and narrow, about the shape and size of a cathedral. . And out of that cave they passed into another, and then into another and another, and so on till Jill lost count, but always they were going downhill» [Lewis 2011:614 - 616/.Таксохраняетсяцентральныйплатоновскийобраз-символ.

Кульминационный эпизод «Серебряного кресла», когда дети, Рилиан и Лужехмур ведут спор с Королевой Подземья,выстроен по схеме, заданной мифом Платона - Колдунья пытается убедить друзей в том, что нет иного мира, кроме мира Подземья, в то время как те, подобно древнему философу, говорят, чтонаиболее реален мир праведности и света.

ПервымвступаетвбеседуквакльЛужехмур: «stillyouwon'tmakemeforgetNarnia;

andthewholeOverworldtoo. .I know I was there once. I've seen the sky full of stars. I've seen the sun coming up out of the sea of a morning and sinking behind the mountains at night. And I've seen him up in the midday sky when I couldn't look at him for brightness» [Lewis 2011: 630].Эти слова выводят из колдовского оцепенения детей и Рилиана, но победа длится недолго. Когда их просят объяснить, что такое солнце, Рилиан сравнивает его с лампочкой, освещающей комнату: «Nowthatthingwhichwecallthesunislikethelamp, onlyfargreaterandbrighter. It giveth light to the whole Overworld and hangeth in the sky»[тамже]. Оба предмета круглые и жёлтые, но если лампа свисает с потолка и освещает одну лишь комнату, то солнце «висит в небесах», и его сияние дарит жизнь всему Верхнему Миру.

Но и на этот раз Колдунье удаётся ввести героев в заблуждение: «Yousee? When you try to think out clearly what this sun must be, you cannot tell me. You can only tell me it is like the lamp. Your sun is a dream; and there is nothing in that dream that was not copied from the lamp» [Lewis 2011: 631].Когда девочка Джил вспоминает об Аслане, а Юстес объясняет, что он похож на огромного кота,его также постигает участь Наземья и солнца. Друзьям внушают, будто бы Наземье вообще и Нарния в частности - сон и детская сказка [Starr 2005: 14-15], как обитатели пещеры Платона пытаются убедить сотоварища, что нет реальности, кроме реальности пещеры, объясняя удивительный его рассказ о верхнем мире тем, что «из своего восхождения он вернулся с испорченным зрением, а значит, не стоит даже и пытаться идти ввысь» [Платон 1971: 214], Так и Королевакритикует детей и Лужехмура за то, что те якобы создали в воображении великую и совершенную форму Подземья (Нарнию): «Andlookhowyoucanputnothingintoyourmake-

believewithoutcopyingitfromtherealworld, thisworldofmine, whichistheonlyworld». Однако вера в нереальность Нарнии вовсе не делает её таковой. По ходу развития сюжета она одерживает верх над Подземьем Зелёной Колдуньи.

Уровень персонажей

Образы узников: эта роль у Льюиса отведена прежде всего подземцам, томящимся в плену у Колдуньи. Как и обитатели «пещеры», они оказались там поневоле - одних в младенческом возрасте бросили туда, сковав по рукам и ногам, вторых - выселили из родной земли в угоду злой Королеве, превратив в бессловесных рабов. Главный узник Королевства Глубин, Рилиан, привязан к серебряному креслу, как прикованы к стене герои платоновского мифа [Метьюс 2011: 240]. Тем и другим неведомо, откуда они, кто такие и что здесь делают.

Примечательно также, что прикованных людей древнегреческий философ «наградил» одним интересным качеством: они «не испытывают ни малейших страданий по поводу своей прикованности, и с живым, можно сказать, неослабевающим интересом рассматривают тени, которые проходят у них перед глазами»[Ревзин 2003: http://www.proiectclassica.ru]. Подобным образом ведут себя и подземцы Льюиса, о которых сказано, что каждый из них был всё время чем-то занят, хотя чем именно, понять было сложно:«Every gnome seemed to be as busy as it was said, though Jill never found what they were so busy about. But the endless moving, shoving, hurrying, and the soft pad-pad-pad went on» [Lewis 2011:619]. Можно сказать, что те и другие «заняты познанием мира, хотя познать его никак не могут» [Ревзин 2003: там же]. Кроме того, ни те,ни другие не в силах покинуть место своего заточения. Хотя это отнюдь не значит, что из пещеры невозможно выбраться - по ходу платоновского диалога одному из пленников дают выйти на свет, а он должен будет помочь это сделать всем остальным. В роли этого освобождённого оказывается прежде всего принц Рилиан, а роль «освободителей» отведена Юстесу и Джил, которые разбивают цепи героя и разрушают чары, державшие в плену и его, и остальных.

У Платона познавший истину человек устремляется в высшую реальность «мира идей», путь к которой мучителен и сложен. Ведь, покинув пещеру, герой становится похож на младенца, которому предстоит заново открыть для себя жизнь, начав с вещей самых элементарных: «сперва смотреть на тени, затем - на отражения в воде людей и различных предметов, а уж потом - на самые вещи»; далее - «смотреть на звездный свет и Луну», и только по прошествии длительного времени - отважиться взглянуть «уже на самое Солнце, и

усматривать его свойства, не ограничиваясь наблюдением его обманчивого отражения в воде». Лишь после этого к человеку придёт осознание того, «что от Солнца зависят и времена года, и течение лет, и что оно есть причина всего того, что этот человек и другие узники видели раньше в пещере» [Платон 1971:214]. Под созерцанием теней и отражений предметов в данном случае понимается воображение, под созерцанием самих предметов и людей вне пещеры - соприкосновение с истинным бытием и «жизнь в духе», под созерцанием Солнца - чистое созерцание Божественного, которое бывает в результате преображения человеческой личности.

А герои Льюиса восходят в Нарнию, возвращение в которую требует победы над чудовищами и миражами Подземья. Но если восхождение героя Платона предваряет его вынужденное пребывание в пещере, то персонажам Льюиса, обитающим в Наземье, требуется опытдобровольного нисхождения «туда, где не светит солнце», что предполагает «погружение в почвенную архаику мира и мифа, чтобы подняться по сакральной оси «восходящего» богообщения к подлинному мифотворению и созиданию жизненного мира» [Исупов 2010: 204]. Их дальнейшие скитания по Тёмному Миру и восхождение обратно вверх оказывается моментом «переоценки ценностей» и возвращения из плена иллюзий о себе - к себе таким, какими они были задуманы изначально, но какими не смогли стать, живя в своём мире.

Уровень идей

Толкование образа пещеры, которое древний философ облёк в форму мифа, как известно, предполагает осмысление таких идей, как познание и поиск истины. Показательно, что одной из отличительных черт обеих «пещер» выступает непроницаемый мрак, который вечно царит в этих унылых местах, на что в льюисовском тексте указывают такие характеристики, как «as dark as the inside of an ant-hill» и «absolute, dead blackness». Королевство Глубин настолько «пропитано» тьмой, что даже голос одного из жителей спустившиеся туда герои воспринимают как «a pitch-black voice», т.е. не просто «тёмный», а

«чёрный, как смоль».Правда, некоторые участки Подземья всё же освещены - в 160

тексте нередко упоминается о «drowsy radiance» и «dreary lights», которые, впрочем, «seem so few and far apart», что их присутствие мало что меняет: этот тусклый свет частичного восприятия слишком слаб и неверен («dim», «cold»). Подземье Льюиса таким образом, подобно пещере Платона, становится местом, где царствует хтоническая сила мрака,пространством, в котором для человека оказывается возможно «лишь неполное, искаженное знание о мире и о самом себе, поскольку ему доступен только иррациональный способ постижения бытия и себя в бытии, ограниченный инстинктами, ощущениями, темными вожделениями. . В этой связи каменные стены пещеры представляют собой демаркационную линию, разделяющую две сферы бытия - реальность подлинную и искаженную, внешнюю (за стенами) и внутреннюю (в темноте пещеры), мир истины и мир иллюзии» [Степанова 2013: 260]. Поэтому один из главных вопросов, который должен решитьчеловек - это вопрос о том, как отличить истину от заблуждения, подлинное от мнимого. Именно этим занимаются персонажи «Серебряного кресла» на протяжении всей повести, и мы видим, как трудно им даётся это решение: ведь ни Колдунья, ни Рилиан не дают друзьям сразу увидеть себя в истинном облике.

Королева Тёмного Мира предстаёт перед героями в виде грациозной Дамы в Зелёном верхом на белой лошади, внешность которой завораживает, а голос - напоминает пение птицы. Рилиан называет её «anosegayofallvirtues, astruth, mercy, constancy, gentleness, courage, andtherest», нов действительности она не располагает ни одним из этих добрых качеств, ибо они противоречат её природе, столь же тёмной, как и подвластный ей «DarkWorld». Напротив, Рилиан, очутившийсяунеёвплену,

производитвпечатлениетоумственноотсталогоребёнка,

тоэгоистичногогрубияна. Но в последний момент маска убожества падает с лица принца, обнажая отважную и благородную душу, втовремякакпрекрасная ДамавЗелёномпревращаетсяв уродливуюядовитуюзмею. Однакоэта истинная суть вещей становится доступна героям лишь после того, как тенаучаются

противостоять наваждению.

Другой важныйвопрос, который встаёт перед персонажами,- вопрос о том, может ли содержание трансцендентных идей (Бога, абсолютной истины, объективной нравственности и других) проистекать от материальных причин, если представить идею как своего рода «копию», а породившую её причину - как «оригинал». Колдунья утверждает, что так оно и есть на самом деле, провозглашая принцип разоблачения всех трансцендентных идей: «Youhaveseenlamps, andsoyouimaginedabiggerandbetterlampandcalleditthesun. You've seen cats, and now you want a bigger and better cat, and it's to be called a lion» [Lewis 2011: 632].Однако, по мысли автора, такого быть просто не может: не может идея, например, вечности и совершенства корениться в конечном и несовершенном мире, а идея величия происходить от его недостатка. Но если допустить, что есть некое Существо, которое вечно, совершенно, благо и необходимо всем живущим, этого великого «Оригинала» было бы достаточно для того, чтобы суметь «объяснить всё, что угодно во вселенной» [Меньюдж 2011: 285], в том числе и то, как зарождаются сами трансцендентные идеи, ибо и они тожесуть «копии» небесных «оригиналов». Именно эту мысль Льюисвкладывает в устасвоих лучших героев. Одинизних, Лужехмур, говорит: «Suppose we have only dreamed, or made up, all those things - trees and grass and sun and moon and stars and Aslan himself. Suppose we have. Then all I can say is that, in that case, the made-up things seem a good deal more important than the real ones. Suppose this black pit of a kingdom of yours is the only world. Well, it strikes me as a pretty poor one. And that's a funny thing, when you come to think of it. We're just babies making up a game, if you're right. But four babies playing a game can make a playworld which licks your real world hollow. That's why I'm going to stand by the play-world. I'm on Aslan's side even if there isn't any Aslan to lead it. I'm going to live as like a Narnian as I can even if there isn't any Narnia» [Lewis 2011:]. По этому поводу Чарли Старр пишет, что указанный ответ относительно «оригиналов и копий», по сути, повторяет ответ, который так часто звучит в сказках: «следуй желаниям своего сердца», ибо они никогда не возникают на

пустом месте. На последней своей глубине каждый человек тоскует о красоте и 162

гармонии, о любви, о жизни, исполненной смысла и радости, и так или иначе стремится к ним приблизиться. Эти желания присутствуют в сердце человека именно потому, что вполне могут быть удовлетворены. Иэто доказывает существование Иной, Высшей Реальности, подобно тому, как наличие чувства голода сигнализирует о том, что где-то есть еда [Starr 2005:16].Слова Лужемура - именно об этом.Можно сказать, что герой «поражает врага его же оружием», провозглашая таким образом материальный мир (его символизирует Подземье) не основой действительности, а всего лишь «копией» божественного «оригинала» (его символизирует Нарния).

Если пещера Платона - это место, «где истину ищут, но где её нет», то «пещерное царство» Льюиса - место, где её отрицают. Но в том и другом случае пещера остаётся местом, «внеположенным подлинному бытию», ценность которого - «именно в этой внеположенности»; местом, куда необходимо попасть, «чтобы оттуда оценить необыкновенную гармонию и полноту» [Ревзин 2003: там же] истинного бытия, но где нельзя задерживаться надолго, дабы не обезуметь и не ослепнуть окончательно. Сама конструкция «пещер» предусматривает возможность восхождения вверх, к свету. Именно с этой целью Платон располагает место в глубине подземелья, где прикованы находящиеся спиной к выходу, ниже, чем сам выход, а Льюис помещает пещеры Королевства Глубин внутри друг друга, одну над другой.

Но, рассуждая о пути к высотам созерцания и истинного знания о мире, древнегреческий философ отмечает, что «способность человека к познанию сможет выдержать созерцание бытия и того, что в нем всего ярче, только если он сможет всей душой отвратиться от всего становящегося» [Платон 1971: 518]. Это значит, что взор человека должен быть обращён только вперед и только к истине, ни на миг не отвлекаясь на посторонние предметы.

Истина же нередко становится для познавшего её источником трагического опыта. Трагично положение платоновского героя, спустившегося обратно во тьму и сделавшего попытку объяснить прежним товарищам, насколько бедственно их положение - он навлекает на себя их гнев и насмешки и даже

рискует поплатиться жизнью за рассказы о мире дневного света: «А если бы ему снова пришлось состязаться с этими вечными узниками, разбирая значение тех теней? Пока его зрение не притупится и глаза не привыкнут - а на это потребовалось бы немалое время, - разве не казался бы он смешон? . А кто принялся бы освобождать узников, чтобы повести их ввысь, того разве они не убили бы, попадись он им в руки?» [Платон 1971:215]. Так «увидевшему свет истины о мире открывается истина о человеке, человеческой природе и, таким образом, о себе самом и о своем темном начале, ибо человеческая природа всеобща» [Степанова 2013:266].Трагично и положение персонажей Льюиса, явившихся из Верхнего Мира освободить томящегося в недрах земли Рилиана.Они рискуют погибнуть или остаться в рабстве у Колдуньи - их много раз предупреждают, что «Many sink down to the Underworld, and few return to the sunlit lands», но они остаются непоколебимыми в исполнении своего долга.

Так, миф Платона о пещере является важнейшим структурообразующим компонентом повести «Серебряное кресло». Целый ряд параллелей можно провести между тусклой реальностью Подземья и реальностью Платоновой пещеры. Эти параллели возникают натаких уровнях художественного мира Льюиса, как уровень сюжета, уровень персонажей и уровень идей. На каждом из них связь с платоновским мифом проявляется особым образом.

Присутствие мифа о пещере на сюжетном уровне обнаруживает себя в кульминационном эпизоде повести - эпизоде спора героев с Колдуньей, когда та пытается заглушить их тоску о Верхнем Мире и убедить в том, что покидать её Королевство Глубин бесполезно, ибо нет других миров, кроме него. Для этого героиня использует аргументацию в духе «узников пещеры», но, если персонажами Платона движет страх перед неизвестным и непознанным, то Королеве она нужна для другой цели - заставить друзей отречься от истины, которая им уже известна и по законам которой они живут.

На уровне персонажей сохраняются ключевые образы мифа -образы заключённых в подземелье узников. Г лавный из них, принц Рилиан, привязан к серебряному креслу, как прикованы к стенам пещеры персонажи платоновского

164 диалога. Те и другие оказались там поневоле; те и другие пребывают в мире иллюзий, демонстрируя лишь видимость жизни. И пещера Платона, и Подземье Льюиса являются местом, где не найти истины, но куда бывает необходимо попасть для того, чтобы научиться ценить величие, гармонию и красоту истинного бытия. Присутствуют в тексте Льюиса и образы «освободителей», которые легко соотносятся с образом платоновского героя, познавшего истину.

Что касается уровня идей, то в повести прослеживается влияние ряда платоновских идей, которые сохраняют статус центральных в обоих текстах. Во-первых, и Платон, и Льюис провозглашают, что истинная реальность - высшая, хотя и невидимая реальность «совершенных вещей», в то время как наш мир - лишь её отблеск и смутная тень, и потому именно её нужно искать и именно к ней стремиться. Последнее предполагает процессдуховного восхождения - из «пещеры» слепоты и невежества к истине о мире и человеке.

2.7.2.

<< | >>
Источник: РОДИНА МАРИЯ ВЯЧЕСЛАВОВНА. МИФ И ЕГО ПОЭТИКА В ЦИКЛЕ К.С.ЛЬЮИСА «ХРОНИКИ НАРНИИ»: ПРОБЛЕМА ХУДОЖЕСТВЕННОЙФУНКЦИОНАЛЬНОСТИ. 2015 {original}

Еще по теме Миф Платона о пещере в структуре повести «TheSilverChair» / «Серебряное кресло»: от иллюзии к реальности:

  1. Иллюзия и реальность
  2. ИЛЛЮЗИИ И РЕАЛЬНОСТЬ
  3. МИФ, МИРАЖ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ?
  4. МИФ КАК СТРУКТУРА
  5. МИФ И МИФЕМА В СТРУКТУРЕ ЭТНОСА
  6.    Нет повести печальнее на свете, чем повесть об оставленной Дамьетте…
  7. В. Д. Шинкаренко. Смысловая структура социокультурного пространства: Миф и сказка. М.: КомКнига. — 208 с., 2005
  8. 2. ПРОБЛЕМА «НАДОРГАНИЧЕСКОЙ РЕАЛЬНОСТИ» В СТРУКТУРЕ ФИЛОСОФСКОГО ЗНАНИЯ
  9.              Библиотека в пещерах
  10.                           ПЕЩЕРЫ ВАДИ-МУРАББААТ
  11. ДОКУМЕНТЫ ПЕЩЕРЫ ПИСЕМ
  12. СЕРЕБРЯНАЯ СВАДЬБА МЭЙДЗИ
  13. § 4. Серебряный век русской культуры