<<
>>

в Голоса» и экзистенция

Как пишет Маканин в одноименной повести, «голоса прямо противоположны стереотипам, которые в отличие от голосов всегдашни и даже вечны». Вечность стереотипов (хотя, казалось бы, вечными должны быть «голоса», восходящие к архетипам бессознательного) объясняется их безличностью — они соответствуют отчужденному от индивидуальности потоку массовой жизни, власти социальных ритуалов, правил, абстрактных идей; в то время как «голоса» у Маканина воплощают неповторимо личный, и потому уникальный, способ контакта с бытием, соответствуют предельно конкретному переживанию смысла жизни. Напряженное и сознательное вслушивание в «голоса», звучащие под сознанием, в прапамяти, — это, в сущности, то же самое, что и поиски ускользающей от абстракций, всегда личностной и неповторимой «экзистенции», «окликание бытия» (М. Хайдеггер). Человек Маканина стремится в архетипическом отзвуке услышать подтверждение подлинности и незаменимости своего существования. Это для него так важно именно потому, что «самотечность» лишает жизнь индивидуального смысла, превращая человека в молекулу в потоке таких же молекул. Начиная с «Голосов», Маканин накапливает в своей прозе ситуации, позволяющие человеку пробиться к «голосам» сквозь корку «самотечности»: это и сознание собственной смертности («Утрата»), и чувство метафизической вины («Отставший»), и «конфузная ситуация» («Человек свиты»), и точка болезни, безумия («Река с быстрым течением», и опять «Утрата», «Отставший»), безысходное одиночество («Один и одна»)... Отставание, утрата, одиночество, с одной стороны, давят «бессмыслием жизни вообще перед лицом рано или поздно подбирающейся смерти», а с Другой — дарят недолгую возможность выйти за пределы «ограниченного и одностороннего своего опыта». Герой прозы Маканина — человек безвременья, не питающий ни малейших иллюзий насчет возможности обрести духовную почву во внешнем мире. Вот почему он ищет эту почву в себе, в собственной психике, пытаясь открыть в себе самом нечто тайное, нереализованное, связывающее изнутри и с прошлым, и с будущим: Тоска же человека о том, что его забудут, что его съедят черви и что от него самого и его дел не останется ни следа (речь о человеке в прошлом), и вопли человека (в настоящем), что он утратил корни и связь с предками — не есть ли это одно и то же? Не есть ли это растянутая во времени надчеловеческая духовная боль? («Утрата») Вместе с тем для Маканина крайне важно, что окликание «голосов» может быть только результатом напряженного интеллектуального труда. Через всю его прозу проходит образ счастливого «дурачка», юродивого, слабоумного — в «Голосах», «Отставшем», «Где сходилось небо с холмами», «Сюжете усреднения», «Лазе», «Андеграунде» — он счастлив, потому что живет в полном согласии со своими «голосами». Это они наделяют «дурачка» способностью чувствовать то, что безуспешно ищут другие (так в повести «Отставший» несчастный дурачок, изгнанный из партии золотоискателей, разбивает свою ночевку именно там, где золотая жила выходит на поверхность, и тщетно пытаясь догнать ушедшую от него бригаду, он не знает, что золотоискатели на самом деле идут по его следу). Но этот вариант недоступен для центрального героя Маканина — точнее, он лишен смысла: «голоса» нужны как опора для индивидуального само-сознания, которого лишен счастливый «дурачок». Человек Маканина обретает себя только в «промежутке» между двумя формами роевого, массового сознания — между стандартизированной «самотечностью» внешней, социальной, жизни и между коллективным-бессознательным. Углубление в коллек- тивное-бессознательное у Маканина не равнозначно растворению в нем.
Это всегда напряженный поиск своего «голоса», уникального созвучия - равного обретению свободы. Так складывается экзистенциальный миф Маканина. Крайне показательно, что одним из сквозных мотивов в зрелой прозе Маканина становится образ туннеля — купчик Пекалов в повести «Утрата» роет бессмысленный, по видимости, туннель под рекой Урал; Ключарев в повести «Лаз» по вертикальному туннелю спускается в некий подземный благополучный мир, в туннеле — «андеграунде» провел всю свою жизнь непризнанный писатель и бомж Петрович из последнего романа. Конечно, мака- нинский туннель шире этих конкретных образов. Неустанно пытаясь зарыться «в глубь слоистого пирога времени», а точнее, в прапамять, в пласт коллективного-бессознательного, маканинский герой все-таки ишет (и строит!) из темноты коллективного-бес- сознательного выход наружу — к своему «Я». Наиболее сложно и интересно этот поиск разрешается в повести «Где сходилось небо с холмами» (1984). В центре повествования композитор Башилов, мучаюшийся виной перед своим родным Аварийным поселком — ему кажется, что он высосал «поселковый мелос», использовав душу народного хора в своей музыке. На самом деле, по Маканину, Башилов сохранил коллективную прапамять в своем индивидуальном творчестве, в то время как сам поселок утратил связь с «голосами», полностью поглощенный «самотечностью». Причем вина и боль Башилова оказываются воплощением темы трагической философской ответственности перед породившим тебя «хором» — той ответственности, без которой обретаемая в муках индивидуальная свобода была бы пустой или разрушительной. «Ему казалось возле темного раскрытого окна, что весь мир вокруг - - это его поселок», — пишет Маканин. Именно ценой этой муки ответственности перед миром, сосредоточившимся в маленьком уральском поселке, рождается «завораживающая, заклинающая башиловская музыка» — один из немногих у Маканина примеров осуществленной свободы личности. Башилов действительно не может создать свою музыку вне силового поля «поселкового мелоса», именно отсюда он извлекает то единственное, что его индивидуальности, его уникальному таланту соответствует. Но неизбежная нлата за личную свободу — разрушение безличной целостности поселкового хора-роя, бессознательного единства «голосов», уходящих в «слоистый пирог времени». И, конечно, груз свободы от роя, от общины, поколения, выводка настолько велик, что не каждый его выдержит — не случайно в конце 1980-х Маканин пишет горькую повесть о постаревших «шестидесятниках» «Один н одна», в которой даже эти либералы, вестники прогресса, обнаруживают неспособность к «частной» жизни — даже борьбу за свободу личности они могут вести лишь «обща», и утратив единство со своим поколением и с «самотечным» потоком своего времени, они предпочитают отказаться от тягостного бремени одиночества (н возможной свободы) ради слияния с «Мы»: «Он [Голошеков] говорит, что страдает и тоскует по рою. Он говорит, что хочет слиться с людской массой, он устал, он, наконец, хочет настолько слиться и раствориться, чтобы совсем лишиться индивидуальности. Он хочет, чтобы не стало его “я”...»
<< | >>
Источник: Лейдерман Н.Л. н Лнповецкнй М.Н.. Современная русская литература: 1950— 1990-е годы. В 2 т. — Т. 2. 2003 {original}

Еще по теме в Голоса» и экзистенция:

  1. § 6. Любовь и трепет в экзистенции Севера
  2. Нарушения голоса
  3. ЭКЗИСТЕНЦИЯ - СМ. ЭКЗИСТЕНЦИАЛИЗМ ЭКСПЛИКАЦИЯ - см. КАРНАП Р. ЭКСТЕРНАЛИЗМ - СМ. ФИЛОСОФИЯ НАУКИ ЭЛИМИНАТИВИЗМ - СМ. ФИЛОСОФИЯ СОЗНАНИЯ ЭЛИМИНАЦИИ МЕТАФИЗИКИ ПРИНЦИП - СМ. ЛОГИЧЕСКИЙ ПОЗИТИВИЗМ
  4.    Голос и речь гипнотизера.
  5. ВОСПИТАНИЕ ПРОФЕССИОН^АЛЬНЬК КАЧЕСТВ ГОЛОСА
  6. «ГОЛОСА ПТИЦ»
  7. Голос в голове
  8. Упражнения по развитию голоса
  9. 6. Система единственного непередаваемого голоса
  10. 10. Подсчет голосов и установление результатов выборов
  11. ВНЕШНИЙ ГОЛОС
  12. КАК СЧИТАЮТСЯ ГОЛОСА НА ОБЩЕМ СОБРАНИИ САДОВОДОВ?
  13. Упражнения для исправления некоторых недочетов голоса
  14. День выборов и подсчет голосов
  15. ГОЛОС СОБЫТИЙ