<<
>>

«Человеческое измерение» истории

Симонов остается в рамках соцреализма, хотя и опровергает наиболее ортодоксальные соцреалистические догмы. Так, главной силой исторического процесса становится у него формирование народного самосознания, а не мудрое партийное руководство.
Вместе с тем трансформация «стихийной» народной массы в «сознательную», как показала К. Кларк, является основой соцреалистического сюжета уже в ранней классике этого течения («Чапаеве» Фурманова, «Железном потоке» Серафимовича, «Цементе» Гладкова). Таким образом, Симонов уходит от «ждановского», наиболее мрачного, извода соцреализма к соцреализму, который более тяготел к демократическим ценностям. Воздействие «оттепели» чувствуется и в том, что Симонов выдвигает на первый план исторической панорамы личность как индивидуального носителя чувства исторической ответственности и осмысляет человечность как высший критерий исторического блага. Но эти важные положения сознательно ограничены у Симонова ситуацией военного противоборства, когда всякая попытка серьезной критики советского государства, советской идеологии, советского народа расценивается как пособничество врагу. Показательно и то, что значительная часть сюжетного развития в первой части связана с мытарствами Синцова, пытающегося вернуть себе утраченный партбилет — этот соцреалистический символ преданности стране и ее политическому строю. Но не менее показательно и то, что проникшись чувством общей беды, вступив в московское ополчение, Синцов уже не озабочен своим партбилетом: «Пусть все идет своим чередом», — решает он. Иерархия исторических ценностей у Симонова остается вполне соцреалистической: главное — это сохранить страну, государство, политический строй. В полном согласии с идеологией соцреализма Симонов акцентирует внимание на силовых линиях, идущих от народа или личности к истории (обретение исторической ответственности, сознательное участие в историческом деянии, готовность к подвигу, и т.п.). Но «Живые и мертвые» показательны как пример того, как форма эпического романа «раскачивала» соцреалистическую концепцию народа и истории до такой степени, когда она упиралась в ограничительные барьеры соцреалистической идеологии, раздвигая их по мере возможности, Трилогия «Живые и мертвые» обозначила новый поворот эпического конфликта в литературе социалистического реализма — усиление акцента на постижение глубочайшего драматизма отношений между народом, личностью и историческим процессом. В романах Симонова история начинает выверяться человеком, его жизнью, свободой, его счастьем. Такой поворот столь важного в эстетике соцреализма конфликта характеризует дух и смысл концепции личности и истории, которая стала формироваться в годы «оттепели». И в других эпических полотнах, которые появились во второй половине 1960-х — начале 1970-х годов (в «Соленой Пади» С.Залыгина, дилогии И.Мележа «Люди на болоте» и «Дыхание грозы», в романе А. Нурпеисова «Кровь и пот», в повести А. Ромашова «Диофантовы уравнения», в романах Ю.Давыдова), эта тенденция закрепляется и развивается. Следующий шаг, когда эпическая концепция народа и истории взломала эти барьеры, был сделан Василием Гроссманом, таким же, как и Симонов, бывшим фронтовым корреспондентом «Красной звезды». 7.3.
<< | >>
Источник: Лейдерман Н.Л. и Липовецкий М.Н.. Современная русская литература: 1950— 1990-е годы, В 2 т. — Т. 1968. — М.. 2003

Еще по теме «Человеческое измерение» истории:

  1. ВВЕДЕНИЕ: ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ИЗМЕРЕНИЕ ЭПОХИ ПОСТМОДЕРНА
  2. 2.12.3. Всемирная история в работе У. Мак-Нилла «Подъем Запада. История человеческой общности.
  3. В. Б, БелоэерО ВТОРОМ ИЗМЕРЕНИИ ИСТОРИИ
  4. § 3. Формациониые ступени человеческой истории
  5. § 1. Объективность, всемирность, смысл человеческой истории
  6. 1.3. Логос и человеческая история
  7. § 2. Развитие человеческой индивидуальности как внутреннее устремление истории
  8. § 3. В борьбе против человеческой истории: историософские конструкции Бердяева
  9. Современные концепции о смысле и направленности человеческой истории
  10. ЭВОЛЮЦИЯ БРАКА И СЕМЬИ В ИСТОРИИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА