<<
>>

Тематические (семантические) ноля

Анализ словаря стихотворения дает возможность определить его тематические (семантические) поля, которые складываются из лексических, синонимических и тематических повторов, а также выявить семантические переклички, образующие своего рода смысловой каркас (тематическую сетку) текста.

При рассмотрении словаря стихотворения будет использована терминология, предложенная в работах Ю. И. Левина.

«Если в тексте имеется несколько элементов (например, слов) с общим семантическим признаком, то этот последний называется темой.

Семантическая перекличка — отношение между семантически связанными словами (т. е. такими, что их значения содержат хотя бы один общий семантический признак)»[50].

Слова, объединенные общей темой (семантическим признаком), образуют тематическое (семантическое) поле.

Рассмотрим в качестве примера словарь стихотворения А. С. Пушкина «К Чаадаеву». Слова приводятся в том порядке, в каком они встречаются в тексте, в словарной форме[51]. Арабская цифра справа от слова обозначает количество его упоминаний.

Словарь текста

Существительпые: любовь, надежда, слава, обман, забава, сон — 2, туман, желанье, гнет, власть, душа — 2, отчизна — 2, призыванье, томленье, упованье, минута — 2, вольность, любовник, свиданье, свобода, сердце, честь, друг, порыв, товарищ, звезда, счастье, Россия, обломки, самовластье, имена.

Местоимепия: мы — 3, она, мой, наши.

Глаголы: нежить, исчезнуть, гореть — 2, внимать, ждать — 2, посвятить, верить, взойти, вспрянуть, написать.

Прилагательные и наречия: тихая, недолго, юный, утренний, еще, роковая, нетерпеливая, святая, молодой, верное, жнвы, прекрасные, пленительное.

В словаре выделяются следующие основные тематические поля: внутренний мир человека (как целое) — душа, сердце; любовь — любовь, нежить, желанье, томленье, любовник, свиданье, счастье, гореть[52], пленительный;

надежда — надежда, ждать, упованье, верить; родина — отчизна, Россия;

свобода — вольность, свобода, звезда, пленительное, счастье; деснотизм — гнет, власть, самовластье, сон; слава — слава, честь, имя (в последней строке выражение напишут наши имена можно рассматривать как перифразу, обозначающую будущую славу);

нризрачность — обман, исчезнуть, забавы, сон, туман.

Как видно из словаря, одни и те же слова могут входить одновременно в несколько тематических полей, проявляя в них разные семантические признаки (не забудем, что почти все слова в национальном языке многозначны и имеют целый пучок значений). Так, слово сон входит в тематическое поле «деспотизм» («Россия вспря- нет ото сна», т.е. освободится от гнета, станет свободной), обозначая неподвижность, оцепенение, косность, порожденные самовластьем. В то же время оно входит и в семантическое поле «призрачность», обозначая нечто эфемерное, ложное, преходящее (Как сон, как утренний туман). Слово пленительный одновременно входит в тематические поля «любовь» и «свобода» и т. и.

Все выделенные тематические поля, в свою очередь, можно объединить в две большие, противопоставленные друг другу тематические группы: личное, интимное — внеличное, гражданское. Такая оппозиция была типичной для русской гражданской лирики XIX в.[53].

Поверхностное прочтение стихотворения Пушкина может привести к выводу: поэт, называя любовь, надежду, славу «обманом», отвергает личное, интимное как ложные, эфемерные ценности и обращается к ценностям гражданским — отчизне, свободе. Однако реальное соотношение тематических полей в тексте гораздо сложнее и глубже выявленного противопоставления.

Темы «любовь», «надежда», «слава», как будто отвергнутые в первой части текста, не исчезают. О гражданских чувствах в стихотворении говорится: в нас горит еще желанье. Но выражение горит желанье принадлежит тематическому полю «любовь». Ожидание вольности сравнивается далее с чувствами влюбленного (как ждет любовник молодой / Минуту верного свиданья). Выражение звезда пленительного счастья в стихотворении — синоним политического освобождения России, но слова пленительный и счастье тоже входят в тематическое поле «любовь».

В этом же контексте звучат и слова из тематического поля «надежда»: ждем с томленьем упованья. Показателен выбор стилистически более высокого варианта (упованье). Слово надеяться включает в себя семы «ждать» и «верить». Следовательно, и мы ждем, и ждет любовник, и товарищ, верь — все это неявное развитие темы «надежда».

Наконец, в третьей части появляются слова и выражения, входящие в тематическое поле «слава»: честь и напишут наши имена.

Итак, наблюдения над словарным и контекстным значением слов в стихотворении показывают, что слова, входящие в группу интимное используются для обозначения гражданских чувств автора и адресата послания: любви к родине, надежды на ее освобождение от деспотизма. Личное, интимное не отбрасывается, не подавляется, а лишь расширяет свою сферу, трансформируется в другой, гражданский план. Гражданское перестает быть оппозицией к интимному и становится его частью — в этом и заключается своеобразие гражданской позиции Пушкина.

Немного забегая вперед, укажем, что лексика, входящая в тематическое поле «интимное», — это слова из элегического словаря пушкинской эпохи. Лексика, образующая тематическое поле гражданское, — слова из одического словаря, вполне уместные также и в жанре сатиры. Иными словами, в послании «К Чаадаеву» происходит взаимопроникновение двух жанровых языков, размывание замкнутых жанровых стилей — этот процесс начинается уже во втором десятилетии XIX в. и в конце концов приводит к деканонизации поэтических жанров.

Обратим внимание на композиционно-семантическую стройность стихотворения. Оно начинается тремя стержневыми тематическими словами (Любви, надежды, тихой славы)[54]. Развитие этих тем в дальнейшем организует весь внутренний мир стихотворения. При этом развитие каждой темы происходит в том же порядке, в каком тематические слова появились в первой строке: сначала — любовь, затем, почти сразу — надежда и в третьей части — слава.

Следует особо подчеркнуть роль семантики глаголов текста. Употребление глаголов внутреннего состояния или внешнего действия указывает на психологическую точку зрения лирического субъекта по отношению к событиям сюжета стихотворения. В первых четырех строках глаголы нежил и исчезли обозначают внешние действия по отношению к героям стихотворения (не случайно и субъект и адресат выступают в этой части стихотворения как пассивные объекты действия: нас). В последующих 13 строках все глаголы передают чувства, состояние автора и адресата {горит желанье, внемлем, ждем, ждет, горим и т. д.). В последних четырех строках глаголы внутреннего состояния вновь сменяются глаголами внешнего действия {взойдет, вспрянет, напишут): в семантической организации текста наблюдается движение от внешнего, внеличного плана описания к внутреннему, личному и затем снова к внешнему, внеличному.

* * *

Анализ стихотворения «К Чаадаеву» показывает, что при рассмотрении словаря текста важно не только выделить лексические, синонимические, тематические повторы, но и определить их ком- нозиционную роль в семантической организации текста.

Покажем это на примере стихотворения А. Блока «Осенний день» (цикл «Родина»):

Идем по жнивью, не спеша,

С тобою, друг мой скромный,

И изливается душа,

Как в сельской церкви темной.

Осенний день высок и тих,

Лишь слышно — ворон глухо Зовет товарищей своих,

Да кашляет старуха.

Овин расстелет низкий дым,

И долго под овином Мы взором пристальным следим За летом журавлиным...

Летят, летят косым углом,

Вожак звенит и плачет...

О чем звенит, о чем, о чем?

Что плач осенний значит?

И низких нищих деревень Не счесть, не смерить оком,

И светит в потемневший день Костер в лугу далеком...

О, нищая моя страна,

Что ты для сердца значишь?

О, бедная моя жена,

О чем ты горько плачешь?

(1 января 1909)

Словарь текста

Существительные: день — 3, жнивье, друг, душа, церковь, ворон, товарищи, старуха, овин — 2, дым, взор, лёт, угол, вожак, плач, деревни, око, костер, луг, страна, сердце, жена.

Местоимения (личные и притяжательные): ты — 3, мой, свой, мы, моя — 2.

Глаголы: идти, не спеша, изливаться, звать, кашлять, расстелить, следить, лететь — 2, звенеть — 2, плакать — 2, значить — 2, не счесть, не смерить, светить.

Прилагательные и наречия: осенний — 3, скромный, сельская, темная, высок, тих, слышно, глухо, низкий — 2, пристальный, журавлиный, косой, нищий — 2, потемневший, далекий, бедная, горько.

В словаре стихотворения количественно преобладают существительные (25) и прилагательные и наречия (20). Среди существительных лишь четыре — с абстрактным значением (душа, лёт, плач, сердце — в значении «душа»). Внутренний мир текста определяется предметами сельского обихода, природы: жнивье, церковь, ворон, овин, дым, костер, луг, деревни.

Стержневым является трижды повторенное слово осенний, причем первый раз оно дано в заглавии, что особенно усиливает его значимость в тексте. Большинство прилагательных и наречий создают общий приглушенный колорит осеннего дня: глухо, тих, темный, потемневший, низкий, нищий. Общий семантический признак всех этих атрибутов с трудом поддается четкому определению, хотя их семантическая близость несомненна. Скорее он может быть охарактеризован отрицательно: отсутствие яркости.

В то же время в тексте есть слова с иной атрибутивной характеристикой. Так, прилагательному низкий противопоставляется наречие высок, «звуковым» эпитетам глухо, тих и примыкающему к этому тематическому полю глаголу кашляет противостоит дважды повторенный глагол звенеть, содержащий положительные коннотации[55] [56] [57] [58] [59] [60]: слова звон, звенеть, звонкий в поэтике Блока связаны с идеей «музыки» как просветленного начала мира[61]. Цветовым эпитетам темный и потемневший противопоставлены глагол светить и существительное костер. Отмеченные значения не являются в тексте господствующими, но тем не менее роль их необычайно важна: они контрастируют с общим фоном стихотворения, делают неабсолютными, неоднозначными негативные характеристики и в потенции содержат в себе возможность создания иного, более светлого облика родины.

Проследим теперь композиционную организацию предметов и атрибутов во внутреннем мире стихотворения.

В первой—четвертой строфах речь идет о единичных предметах — реалиях деревенского пейзажа и быта (жнивье, ворон, овин, дым). В иятой строфе происходит расширение поля зрения[62]: единственное число сменяется множественным — деревни. Это расширение мотивировано движением взгляда вверх (за летом журавлиным) и затем — вниз уже «с высоты птичьего полета» (не счесть, не смерить оком). Именно здесь подготовлено появление в последней строфе самого широкого для этого текста общего понятия — страна.

Однако стихотворение завершается неожиданным сужением пространства: параллелизм О, нищая моя страна — О, бедная моя жена возвращает к прежнему, заданному в первых строках ракурсу (С тобою, друг мой скромный — О, бедная моя жена), к миру личного бытия.

Этот переход от общего к личному может показаться на первый взгляд неожиданным и немотивированным. Однако последовательность действий (глаголов текста) убеждает, что появление личного плана подготовлено всей внутренней структурой стихотворения.

Глаголы первой строфы задают два равнозначных для текста плана: внешний, эмпирический (идем по жнивью) и внутренний, духовный (изливается душа), мир лирического субъекта, раскрывающийся в дальнейшем развитии сюжета. Такая двуплановость организует всю композицию стихотворения.

Во второй и третьей строфах глаголы вначале лишь фиксируют впечатления внешнего мира, постепенно «очеловечивая», одушевляя природные и бытовые реалии. Большинство предикатов здесь антропоморфны (ворон... зовет товарищей своих, овин расстелет).

С четвертой строфы описание становится более эмоциональным, что сказывается и в нагнетании повторов (летят, летят), и в семантике глаголов (вожак звенит и плачет). Далее происходит углубление личного илана текста: простая фиксация впечатлений сменяется их напряженным осмыслением (обратим внимание на повторы: что... значит? что... значишь?), внешние реалии становятся реалиями внутреннего мира лирического героя. Параллелизм О, нищая моя страна — О, бедная моя жена подготовлен развитием сюжета: в семантической композиции стихотворения единичное становится общим и в то же время общее осмысляется как часть духовного мира лирического героя. В нерасторжимости интимноличного и общего — специфика блоковского восприятия родины.

Закономерность появления личного илана в «Осеннем дне» можно было бы обосновать, обратившись к более широкому контексту — к структуре лирического цикла «Родина», в который входит анализируемое стихотворение. Образы жены (невесты) и родины — сквозные для всего цикла: «О, Русь моя! Жена моя! До боли / Нам ясен долгий путь» («На поле Куликовом»), «А ты все та же — лес, да поле, / Да плат узорный до бровей» («Россия»), «Но не страшен, невеста, Россия, / Голос каменных песен твоих!» («Новая Америка») и др. Однако гораздо важнее увидеть, что финал стихотворения мотивирован прежде всего логикой тематического развития текста.

<< | >>
Источник: Магомедова Д. М.. Филологический анализ лирического стихотворения: Учеб, пособие для студ. филол. фак. высш. учеб, заведений.. 2004

Еще по теме Тематические (семантические) ноля:

  1. СХЕМА СЕМАНТИЧЕСКИХ ПОНЯТИЙНЫХ АППАРАТОВ
  2. Тематическая группировка услуг
  3. БЛОЧНО-ТЕМАТИЧЕСКОЕ ПЛАНИРОВАНИЕ
  4. Евгений Яковлевич Басин. Семантическая философия искусства, 2012
  5. Тематическое планирование занятий
  6. 10. Формальные и семантические предпосылки: забытые ингредиенты
  7. СЕМАНТИЧЕСКИЕ МАРКЕРЫ
  8. ДИНАМИКА МИФА У ДЮРАНА (СЕМАНТИЧЕСКИЕ БАССЕЙНЫ)
  9. Семантический дифференциал (СД) 8.2.1. Постановка задачи Осгудом
  10. Дж. Холтон: тематический анализ науки
  11. Тематический апперцептивный тест (ТАТ)
  12. Предыстория семантической философии искусства
  13. КРИТИКА СЕМАНТИЧЕСКОЙ ТЕОРИИ ДЭВИДСОНА
  14. ТЕМАТИЧЕСКОЕ ПЛАНИРОВАНИЕ БЛОКА УРОКОВ ПО ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ
  15. Часть 3. Семантическая структура слова как знака языка
  16. ПОЧАСОВОЙ ТЕМАТИЧЕСКИИ ПЛАН КУРСА
  17. 4. Семантические отношения между теориями