<<
>>

Речевые структуры текста

Анализируя прозаический текст, мы прежде всего выделяем в нем основные речевые структуры: авторское повествование, прямую речь персонажей — и, наконец, переходные формы между этими двумя основными структурами: косвенную и несобственно-прямую речь[72].

Различение этих структур очень важно для правильного понимания авторской позиции и в конечном счете смысла всего произведения. Особенно важно увидеть в авторском повествовании элементы несобственно-прямой речи и отделить ее от речи автора-повествователя, чтобы не происходило смешения точек зрения персонажа и рассказчика.

В поэтическом тексте, на первый взгляд, эта проблема не столь существенна: ведь основная форма лирической речи — монолог, прямая речь в стихах — явление сравнительно нечастое, обычно она встречается в жанрах переходных, близких к эпическим или драматическим — стихотворном диалоге, балладе, рассказе в сти-

хах, поэме. Однако и в лирическом стихотворении обнаруживаются разнообразные формы включения в авторскую речевую структуру элементов «чужого слова» и различные формы взаимодействия разных «языков» внутри текста.

Стихотворный диалог

Рассмотрим прежде всего сосуществование двух различных «языков» в наиболее эксплицированной форме — в жанре стихотворного диалога.

Обратимся к двум знаменитым диалогам А. С. Пушкина — «Разговор книгопродавца с поэтом» (1824) и «Поэт и толпа» (1828). Оба стихотворения представляют собой так называемые «диалоги- манифесты» — программные поэтические декларации в форме спора Поэта с собеседником-профаном (иные варианты: с собеседни- ком-музой, с собеседником-соперником). Противопоставляя поэта- романтика носителям прозаической, житейской точки зрения (Книгопродавец и Чернь), Пушкин создает своего рода «стилистические поединки» (термин Е. Г. Эткинда)[73]. В обоих стихотворениях представлены две стилистические системы — традиционная романтическая фразеология и непоэтическая, прозаическая лексика, строго отделенная от канонического поэтического языка.

Первые две реплики в «Разговоре книгопродавца с поэтом» резко противопоставляют прозаизмы одного персонажа и романтические поэтизмы другого.

Книгопродавец

Стишки для вас одна забава,

Немножко стоит вам присесть,

Уж разгласить успела слава Везде приятнейшую весть:

Поэма, говорят, готова,

Плод новых умственных затей.

Итак, решите; жду я слова:

Назначьте сами цену ей.

Стишки любимца муз и граций Мы вмиг рублями заменим И в пук наличных ассигнаций Листочки ваши обратим...

В первой реплике Книгопродавца обращают на себя внимание подчеркнуто фамильярные сниженные слова, относящиеся к теме «творчество»: стишки, забава, немножко стоит вам присесть, листочки. Единственный поэтический фразеологизм — любимец муз

и граций — иронически снижен соседством со стишками, рублями, пуком наличных ассигнаций, ценой и т. н.

Реплика Поэта, напротив, представляет собой абсолютно закрытую стилистическую систему, непроницаемую для прозаического слова. Приведем лишь начало первой реплики, выделив курсивом традиционные романтические фразеологизмы:

Поэт

Я был далеко:

Я время то воспоминал,

Когда, надеждами богатый,

Поэт беспечный, я писал Из вдохновенья, не из платы,

Я видел вновь приюты скал И темный кров уединенья,

Где я на пир воображенья,

Бывало, музу призывал.

Последующие реплики Книгопродавца обнаруживают значительную стилистическую гибкость. Убеждая Поэта в возможности совмещения творческой свободы и житейского практицизма, он насыщает свою речь традиционной романтической лексикой, усваивая тем самым фразеологическую точку зрения собеседника:

Но слава заменила вам Мечтанья тайного отрады:

Вы разошлися по рукам,

Меж тем как пыльные громады Лежалой прозы и стихов Напрасно ждут к себе чтецов И ветреной ее награды.

Лорд Байрон был того же мненья;

Жуковский то же говорил,

Но свет узнал и раскупил •Их сладкозвучные творенья.

И впрям завиден ваш удел:

Поэт казнит, поэт венчает;

Злодеев громом вечных стрел В потомстве дальном поражает...

Однако реплики Поэта, за исключением последней, прозаической, остаются внутри собственной стилистической системы. Они представляют собой каталог романтических тем: отчуждение поэта от житейской суеты, природная гармония и любовь как источники вдохновения (первая реплика), одиночество и непоня- тость гения (вторая и последующие реплики):

Блажен, кто про себя таил Души высокие созданья И от людей, как от могил Не ждал за чувство воздаянья!

Блажен, кто молча был поэт И, терном славы не увитый,

Презренной чернию забытый,

Без имени покинул свет!

Одновременно реплики Поэта — это не только перебор романтических тем, но и устойчивые жанровые романтические комплексы: первая реплика выдержана в духе романтической идиллии, последующие — несомненные романтические элегии с их сетованием на бренность славы и любви, роковое отъединение поэта от «черни»:

Зачем поэту

Тревожить сердца тяжкий сон?

Бесплодно память мучит он.

И что ж? Какое дело свету?

Я всем чужой. Душа моя Хранит ли образ незабвенный?

Любви блаженство знал ли я?

Тоскою ль долгой изнуренный,

Таил я слезы в тишине?

Где та была, которой очи,

Как небо, улыбались мне?

Вся жизнь, одна ли, две ли ночи?

И что ж? Докучный стон любви, Слова покажутся мои Безумца диким лепетаньем.

Там сердце их поймет одно,

И то с печальным содроганьем: Судьбою так уж решено.

Ах, мысль о той души завялой Могла бы юность оживить И сны поэзии бывалой Толпою снова возмутить!

Она одна бы разумела Стихи неясные мои;

Одна бы в сердце пламенела Лампадой чистою любви.

Увы, напрасные желанья!

Она отвергла заклинанья, Мольбы, тоску души моей: Земных восторгов излиянья,

Как божеству, не нужно ей!..

Иными словами, лексически, стилистически, тематически и жанрово Поэт все время остается внутри традиционного поэтического языка и романтического мироощущения. Книгопродавец же постоянно вводит «вневременное» романтическое слово в прозаизированный контекст современной действительности. Контраст между репликами Книготорговца и Поэта состоит не просто в противопоставлении прозаизированного и традиционного романтического стилей, как это может показаться на первый взгляд, но и в сопоставлении монологически закрытого стиля Поэта диало- гизирующемуся на глазах стилю Книгопродавца.

За исключением первой реплики Книгопродавца, во всех последующих «чужое» поэтическое слово сосуществует с прозаизмами таким образом, что ни один из этих «языков» не развенчивает другой, а скорее раскрывает скрытый в нем второй план. Это особенно очевидно при сопоставлении одного и того же ключевого слова в репликах обоих участников диалога. Так, одно из важнейших тематических слов — слава — в первой реплике Книгопродавца синонимично «молве» (Уж разгласить успела слава / Везде приятнейшую весть), т.е. употреблено в явно сниженном значении.

Во второй реплике Книгопродавца в ответ на рассказ Поэта об одиноком романтическом вдохновении слово слава обозначает уже нечто иное: признание, читательскую популярность, успех у публики (Но слава заменила вам / Мечтанья тайного отрады: / Вы разошлися по рукам).

Ответная реплика Поэта подхватывает именно это значение «славы» и сразу же отвергает ее как ложную ценность (И, терном славы не увитый, / Презренной чернию забытый, / Без имени покинул свет). Знаменательно, что «чтецы» из реплики Книгопродавца (Меж тем как пыльные громады / Лежалой прозы и стихов / напрасно ждут к себе чтецов), попадая в речь Поэта, получают синонимические номинации презренная чернь, низкий невежда, глупец (Что слава? шепот ли чтеца? / Гоненье ль низкого невежды? / Иль восхищение глупца?).

В последней реплике Книгопродавца восклицание Поэта (Что слава?) получает новое переосмысление: вслед за Поэтом Книгопродавец готов признать славу ложной ценностью, но одновременно новое значение придается и той абсолютной ценности, которую Поэт противопоставляет славе («свобода»): В сей век железный / Без денег и свободы нет. / Что слава?— Яркая заплата / На ветхом рубище певца)[74].

Формула, предложенная Книгопродавцем (Не продается вдохновенье, / Но можно рукопись продать), на ином уровне воплощена

именно в «стилистическом поединке» участников диалога: позиция Книгопродавца такова, что поэт им воспринимается одновременно и в ипостаси творца, и в определенном социально-профессиональном статусе (в самой номинации «Поэт» действительно есть оба эти значения: «творец» и «профессиональный литератор»). Книгопродавец свободно и гибко переходит от одной его ипостаси к другой, не пытаясь изменить творческий мир поэта. Поэт же ощущает две стихии бытия — творчество и социальную практику — как два параллельных и неслиянных мира. Поэтому псе его реплики, кроме последней, не затронуты чужими проза- измами, и переход к миру житейской прозы совершается в нем не постепенно, как у Книгопродавца, а с помощью резкого стилистического слома. Он попросту отказывается от стихотворной речи, переходя на чистую прозу (Вы совершенно правы. Вот вам моя рукопись. Условимся).

Совершенно иной тип «стилистического поединка», усвоения чужой речи — в диалоге Пушкина «Поэт и толпа». В отличие от Книгопродавца Чернь стремится ввести прагматическое прозаическое начало непосредственно в творческую программу Поэта и именно потому вызывает его яростное сопротивление, по сути — решительный отказ от поисков взаимопонимания. Однако общий сюжет стихотворения — две реплики Черни, пытающейся навязать поэту «полезные» программы, и две реплики Поэта, декларирующие полное отчуждение от Черни, — находятся в парадоксальном противоречии со стилистикой диалога. Рассмотрим лексику первой реплики Черни:

«Зачем так звучно он поет?

Напрасно ухо поражая,

К какой он цели нас ведет?

О чем бренчит? чему нас учит?

Зачем сердца волнует, мучит,

Как своенравный чародей?

Как ветер, песнь его свободна,

Зато, как ветер, и бесплодна:

Какая польза нам от ней?»

В реплике Черни есть лишь одно разговорное слово — бренчит и одно из явно непоэтической лексики — польза. Вся остальная лексика из первой реплики Черни либо нейтральная, либо традиционная поэтическая фразеология («сердца волнует, мучит, / Как своенравный чародей», «Как ветер, песнь его свободна» и т.д.). Между тем первая реплика Поэта, подхватывая «чужое» слово («Тебе бы пользы всё», «Ты пользы, пользы в нем не зришь»), одновременно насыщается чужеродными прозаизмами («на вес / Кумир ты ценишь Бельведерский», «Печной горшок тебе дороже: / Ты пищу в нем себе варишь»).

Вторая реплика Черни вообще не содержит ни одного прозаизма. Даже вместо пользы употреблено гораздо более уместное в поэтической речи слово благо:

Нет, если ты небес избранник,

Свой дар, божественный посланник,

Во благо нам употребляй:

Сердца собратьев исправляй.

Мы малодушны, мы коварны,

Бесстыдны, злы, неблагодарны;

Мы сердцем хладные скопцы,

Клеветники, рабы, глупцы;

Гнездятся клубом в нас пороки:

Ты можешь, ближнего любя,

Давать нам смелые уроки,

А мы послушаем тебя.

И вновь ответная реплика Поэта гораздо интенсивнее включает в себя «непоэтические» слова (сметают, сор, метлу), особенно выразительно переплетающиеся с культовой лексикой (служенье, алтарь, жертвоприношенье, жрецы):

Во градах ваших с улиц шумных Сметают сор — полезный труд! —

Но, позабыв свое служенье,

Алтарь и жертвоприношенье,

Жрецы ль у вас метлу берут?

Иными словами, посягательство Черни на «тайную свободу» Поэта, ее попытки проникнуть в пространство поэтического мира становятся неожиданно успешными. Несмотря на внешнее отталкивание Поэта от Черни, речь его на уровне стиля, более глубокого, чем словесные декларации, оказывается пронизанной чужеродными прозаическими элементами, и притом в гораздо большей степени, чем реплики Черни. Язык Поэта, т. е. его внутренний мир, безнадежно утрачивает замкнутость, равенство себе. В диалоге с Книгопродавцем Поэт мог сохранять творческую автономию. «Стилистический поединок» с Чернью грозит разрушить эту независимость изнутри, и по сути дела это нежеланное для Поэта преобразование уже началось. Поэт не только подхватывает слова из «чужого» языка Черни, но и предвосхищает, гиперболизирует возможную прозаизацию собственной речи.

<< | >>
Источник: Магомедова Д. М.. Филологический анализ лирического стихотворения: Учеб, пособие для студ. филол. фак. высш. учеб, заведений.. 2004

Еще по теме Речевые структуры текста:

  1. Часть 4. Психолингвистическая характеристика текста как универсального знака языка и средства осуществления речевой коммуникации
  2. Речевые структуры мозга
  3. § 3. Общая (фазная) структура речевой деятельности
  4. § 7. Операционная структура речевой деятельности
  5. Структура единиц СКС, обеспечивающих организацию Речевого общения
  6. Мир в речевых структурах мифа
  7. Ошибки слоговой структуры слова и звуконаполняемости при речевом недоразвитии:
  8. РЕЧЕВАЯ КУЛЬТУРА
  9. § 4. Психологические механизмы речевой деятельности
  10. 4.3. Речевые коммуникации в операторской деятельности
  11. § 2. Механизм смыслового восприятия речевого высказывания
  12. РАБОТА ПО РАЗВИТИЮ РЕЧЕВОГО СЛУХА
  13. § 5. Основные виды речевой деятельности
  14. § 8. Специфические особенности речевой деятельности