<<
>>

СУЩЕСТВУЕТ ЛИ ГИПНОТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ? СОВРЕМЕННАЯ ПОЛЕМИКА

В период между 1915 и 1945 годами наблюдалось повсеместное снижение интереса к гипнотизму, как в массовом сознании, так и в академических кругах. Не было получено никаких новых знаний, была приостановлена практика применения гипноза и сократилось число исследований по этой теме.

Жане прожил достаточно долго, °тобы застать этот упадок, и даже отметил в опубликованной в 1919 году книге, что гипнотизм уже почти покойник, но ему суждено воскреснуть. Опять представления на эстраде заполняли брешь — играли роль своего рода грунтовых вод, питающих гипноз, пока тот не оживет снова и не найдет более конструктивного применения. Показатель упадка,— когда Роберт Линдер написал в 1944 году свою знаменитую книгу «Бунтовщик без причины» (по которой в 1955 году был поставлен одноименный фильм с Джеймсом Дином и Натали Вуд в главных ролях), он почувствовал потребность написать вводную главу, защищающую гипноанализ как в целом, так и в применении к частному случаю, о котором он писал (о лечении молодого психопата).

Единственным просветом на повсеместно хмуром небе стала книга Кларка Галла «Гипноз и внушаемость» (1933). Ее важность заключается в том, что последние достижения экспериментальной психологии касались гипноза, и таким образом книга рассматривала гипноз приемлемым для лабораторных экспериментов. До этого момента исследования проводились врачами почти исключительно на своих пациентах, с вытекающей отсюда опасностью предрассудков. К какому бы выводу пришел Шарко, если бы он в качестве испытуемых брал не истерических женщин? Или если бы он давал компетентной контрольной группе проверить свои результаты? Но, начиная с Галла, стало обычным делом брать в качестве испытуемых нормальных людей,— если, конечно, считать нормальными студентов, которые всегда составляли большинство! Кроме того Галл передал всему последующему поколению психологов импульс— отрицать существование некоего особого состояния, которое можно было бы назвать «гипнотическим трансом». Он больше отстаивал попытки объяснять гипнотические феномены ссылками на боїее нормальные психологические механизмы, особенно на внушаемость.

Начиная примерно с 1960 года наступает, однако, такой рост академического интереса к гипнозу, что Гоулд назвал это время «золотой эрой» Теперь США — главный центр исследований, который поддерживак г несколько научных обществ с их журналами, университетских отдеї ений и научных лабораторий. Особенн э стоит упомянуть Общество клинического и экспериментального гипноза, Американское общество клинического ипноза, Международное общество гипноза и Отделение № 30 Американской психологической ассоциации. Поскольку золото — тяжелый металл, эпитет уместен в виду такого количества материала, опубликованного по предмету, который главным образом предназначен сбить с толку неосторожного читателя. Сотни ученых статей и книг были изданы, чтобы поддержать, по сути, один из двух господствующих взглядов.

Защитники первого взгляда утверждали, что загипнотизированный человек находится в измененном состоянии сознания, тогда как другие выступали за отсутствие такой вещи, как гипноз, за отсутс гвие особого состояния и за изъятие слова «гипноз» из обращения во избежание указан ія на такое ш( тояние'.

Дебаты эти представляют важность, и не в последнюю очередь потому что разоблачающий взгляд зачастую отражается на популярном уровне: «A-а, гипноз? Подозрительная тарабарщина, не так ли?» Но леред тем как мы рассмотрим детали этих спор >в, я просто обязан был представить человека, некогда студента, Кларка Галла, не вмещающего^ ни во временные, ни в личностные рамки представлений о персоне, которой писатели не из беллетристов любят посвящать свои книги.

Милтон Эриксон и разговорный гипноз

В свое время Милтон Эриксон (Milton Erickson, 1901—80) был самым почитаемым и прославленным гипнологом в мире, а после его смерти вышло много книг и статей о нем, о его технике и ее приложении. Его влияние огромно, и в некоторых странах люди чуть ли не обожествляли его. Но ему пришлось сражаться в неравном бою, чтобы завоевать признание. Буду-

1 Предлагался, например, термин «софроз».— Прим. ред.

чи подростком, он заболел полиомиелитом, так что в какой-то мере был инвалидом, и в последние годы жизни перемещался только в инвалидной коляске. А в его зрелые годы мир до такой степени не верил в чудесные исцеления, производимые Эриксоном, что Американская медицинская ассоциация пыталась даже отнять у него лицензию. То были шизофренические 1950-е годы, и его просто не поняли.

Эриксон был превосходным врачом. Ему нравилось быть экстремально гибким в своем подходе — независимо от того, использовал ли он гипноз или нет, были ли его сеансы длинными или короткими, происходили ли они в его офисе в Фениксе, штат Аризона, или где-то еще. Он мог быть агрессивным к мягким, напористым и гибким. Однажды, в крайне іраматіг.^ской ситуации, занимаясь лечением одного человека, который целый год был парализован и не мог ни ходить, ни говорить, Эриксон оскорби і его так, что тому пришлось сделать над собой усилие и ответить ему, а потом встать и покинуть кабинет, потому что он не мог больше этого слышать. Это типично для терапевтических методов Эриксона — он никої да не оставлял симптом в покое, но производил изменение в нем — в интенсивности, в частоте, в местонахождениі., в чем угодно. Он любил говорить, что легче направить реку в другое русло, чем перекрыть ее.

Часто он не шел ни на какие уступки: он вылечил молодого человека от ужасных угрей, заставив мать мальчика выбросить вег зеркала в доме во время двухнедельных каникул. Когда дело касал эсь гипнотического введения, он обнаружил, что воображаемые приборы более эффективны, чем реальные предметі і. Вместо того, например, чтобы заставлял, своих пациентов смотреть на настоящий кристаллический шарик, он просил их смотреть на воображаемый. Это потому что он всегда стремился проникнуть в бессознательное пациента, которое, как он верил, содержит ресурсы и знания, необходимые для выздоровления. Мобилизация воображения — это скорейший путь к бессознательному.

Вместе с верой, что каждый человек под дается гипнозу и что неудача введения в гипноз отражает скорее неспособность гипнотизера, а не пациента, он предпочитал адаптировать свою технику к объекту, а не следовать ограниченному репертуару. И это можно понять, ибо те исследователи, которые утверждают, что определенный процент людей не гипнотизируется вообще, опробовали на своих объектах более или менее ту же

самую технику и не проявляли того рода гибкости, которой был знаменит Эриксон. Кол нега Эриксона, Эрнст Росси, добавил бы к этому, что гипнолог должен быть чувствительным к природному ритму активности и покоя своего клиента, и тогда шансы загипнотизировать человека сильно возрастают если время введения совпадет с периодом покоя.

Эриксон был настолько искусным гипнотизером, что снива поднял вопрос о том, нельзя ли загипнотизировать человека против его воли. Однако его жизнь и деятельность не могут дать нам ответа. Он брал тех пациентов, которые уже знали, что он гипнотизер, и тем самым на каком-то уровне уже далі свое согласие. Я по-прежнему продолжаю отстаивать сказанное в предыдущих главах, что человека нельзя загипнотизировать против его воли и нельзя заставить делать вещи, которых он иначе не стал бы делать.

Большинство техник Эриксона основано на отвлечении объекта от его сознательного внимания и барьеров. Так, например, в технике «мой друг Джон» пациент представлял, буцто в комнате вместе с Эриксоном находится еще один человек, Джон. Эриксон описывал, какой этот Джон замечательный обьек для гипноза, и проходил вместе с ним все ступени воображаем( то введения, пока сам пациент не оказывался в трансе. В то время как многие применяемые сегодня техники прибегают к использованию слов, Эриксон умел погружать в транс только посредством действия. Фактически он определял гипноз как совместное переживание, обмен идеями всевозможными способами. Контакт с пациентом, в особенности с его подсознанием, решал дело. Так, в качестве демонстрации, он загипнотизировал пару раз не разговаривающих по-ані пийски испытуемых, просто показывая мимикой постепенное вхо» цение в транс.

Один из его хорошо известных методов — это «техника замешательства», когда путем серии обескураживающих действий и непрекращающегося отвлеченного разговора он доводил объекта до своего рода отчаяния, так что тот уже жаждал получить ясные внушения, на которые он смог бы прореагировать; и в этот момент Эриксон давал внятное внушение для вхождения в транс или его углубления. Пациент находил прибежище от замешательства в трансе. Похожий метод возбуждения любопытства у объекта, когда он делал паузы и промедления, чтобы вызвать настроение ожидания и подорвать бдитель ность объекта. Несловесная параллель этого метода — прерванное рукопожатие: держа руку, словно готовую для рукопожатия, он вдруг останавливался и начинал вместо этого делать рукой двусмысленные вещи; он мог вызвать каталепсию руки у объекта, показывающего при этом признаки вхождения в транс.

r

Никто не ставил так высоко доверие, как Эриксон В качестве одной из его наиболее общих техник введения он просто начинал рассказывать пациенту очевидные истины. «Вы удобно сидите в своем кресле.— Совершенно верно, нечего возразить.— Ваши руки лежат на подлокотниках кресла.— Разумеется, доктор Эриксон.— Вы чувствуете, как ваши ступни давят на пол, а тело — на кресло». И так далее, в том же духе. Произнеся с полдюжины таких истин, Эриксон достигал момента, когда говорил. «Ваши веки чувствуют тяжесть» или нечто в этом роде, и пациент уже готов был это принять, потому что Эриксон завоевал его доверие, пересказывая так долго бесспорные истины. Но он приобретал не только доверие; указывая на вещи, которые являются истинными, хотя и бессознательными, если к ним не привлекать особого внимания, Эриксон приспосабливал своего клиента к изменению состояния сознания и таким образом готовил его к переводу в гипнотический транс. Он понимал, что завоевать доверие — значит выиграть половину битвы; ибо если вы верите в авторитет человека, его внушения имеют для вас вес. Одним из главных несловесных методов, которым пользовался Эриксон для приобретения доверия, было тонкое отражение языка тела своего пациента, ритма дыхания, интонации и прочего.

Эрикссн мог победить даже тогда, когда пациент решал сопротивляться или если был упрямым и беспокойным. Это фактически являлось его специализацией, и он разработал несколько техник (называемые «техники для утилизации», поскольку они утилизировали то поведение, которое объект пред- ставлял оператору) специально, чтобы, не показывая вида, преодолевать сопротивление. Во всех своих терапевтических стратегиях он предпринимал интервенцию, но делал это очень тонко, чтобы усилить целительное воздействие посредством укреп іения автиномности индивидуума. Он диктовал и манипулировал, работая с симптомами пациента, но как жить дальше после того, как эти симптомы были сняты, оставлял полностью на сознательный выбор самого человека. Приводим описание одного из наиболее удачных приемов Эриксона, в котором использована техника преодоления сопротивления, «двойная связь»:

Один из сопротивляющихся пациентов однажды заявил Милтону Эриксону: «Хотя вы и способны гипнотизировать других, но меня вы не загипнотизируете!» Эриксон пригласил пациента к лекционному креслу, попросил сесть и сказал: «Я хочу оставить вас здесь бодрствующим, бодрствуйте как можно более активно, еще более и более активно бодрствуйте». Объект мгновенно погрузился в глубокий транс. Он столкнулся с двухуровневым сообщением: «Идите сюда и входите в транс» и «оставайтесь бодрствующим». Он знал, что если бы последовал за внушениями Эриксона, то вошел бы в транс. Поэтому решил не следовать им. И все же, отказавшись следовать за внушением оставаться бодрствующим, он вынужд( н был погрузиться в транс.

Эриксон добивался своего, но не отнимал свободу действия у пациента; он подрывал его сопротивление, но сохранял автономию.

Он развил также простой, но мощный способ преодоления сопротивления терапевтическим внушениям. Он вставлял терапевтические внушения межд} внушениями для поддержани транса. Таким образом, внимание пациента еще до того, как он начинал противиться терапевтическому внушению, уводилось на поддержание транса. Точно так же, когда Эриксон видел, что в терапевтических целях пациенту важно что-то делать, чего тот не хотел бы делать, он не просил его об этом прямо. Вместо этого Эриксон просил его сделать еще что-то другое, что тот был еще меньше расположен делать. Таким образо». пациеш, выбирая свободно сам, что ему делать, брался именно за ту вещь, которую Эриксон ставил на первое место.

Если вы сегодня пойдете к гипнологу, то он будет говорить с вами долго, мягко и убедительно. Именно Эриксон довел до совершенства технику разговора при гипнотическом введении. Возможно, у Эриксона это использование языка было естественным и инстинктивным, но теперь оно интенсивно анализируется. Перечисление всех нюансов заняло бы слиш- ром много времени, но здесь приводятся лишь некоторые примеры искусства разговора, разработанные Эриксоном и его последователями.

Некоторые слова повторяются все снова и снова, например, «и». Однако, связывая посредством «и» зачастую логически не связанные предложения, Эриксон мог глубже погружать клиента в гипнотическое состояние. «Вы сидите на кресле, и ваши руки покоятся на подлокотниках кресла (две само собой разумеющиеся очевидности), и ваши веки становятся тяжелыми, и вы чувствуете сонливость, и теперь вы уже вряд ли сможете их открыть....» Другая техника — это задавать вопросы, тоебукяци; ответа «да», так что пациент все время соглашается с процессом гипнотического введения. «Приятно же быть спокойным и расслабленным, не так ли?» «Вы же хотите решить ваши задачи?» Согласие и доверие, многократно повторенные, решают все. В любом случае вопросы часто оказываются более сильными, чем прямые утверждения, так как они, по-видимому, оставляют решение на усмотрение клиента. «Можете вы мне сказать, на что похоже по! ружение в глубокий сон?» Такой вопрос поощряет засыпание, при этом не выглядит как команда. Вопрос «Вас это уцивляет?» заставляет пациента открыть рот от удивления и дает ему возможность измениться. Могут применяться также и замаскированные вопросы типа «Я не знаю, как глубоко вы хотели бы войти в транс». Команды могут бьггь также скрытыми, спрятанными в кажущееся безобидным утверждение: «Я не хочу, чтобы вы расслаблялись настолько, чтобы не слышали моего голоса». Легкое ударение на выделенных курсивом словах, с изменением тона и ритма, делает их внушением, нацеленным на бессознательное.

Как только необходимая степень доверия или летаргии достигнута, гипнотизер школы Эриксона может вводить некоторые силовые слова — «должны», «невозможно», «можете». «По мерс того, как вы глубже и глубже входите в трансовое состояние, вы не сможете открывать глаза. Как бы вы ни старались, невозможно открыть глаза. Вы настолько расслаблены, настолько глубоко расслаблены (повторение — это еще одна хорошая техника Эриксона), что должно заснуть... Вы не можете поднять ваши руки...» Еще одна похожая техника — это использовать слова, привлекающие внимание, такие как «ну», «теперь», «очевидно», быть может, только с чуточкой симпа тии в голосе: «Теперь вы чуч -твуете сонливость; очевидно, вы знаете, как расе юбляться; ну, теперь вы можете глубже войти в гипноз». Джон Гриндер и Ричард Бэндлер поясняют смысл того, когда Эриксон использует силовые слова или нечто неопределенное:

Руководство, которым я пользуюсь, следующее: я не хочу, чтобы кто-нибудь, с кем я провожу гипноз, в чем- нибудь провалился. Если я внушаю что то, в чем можно легко убедиться, я, по всей вероятности, стану применять слова «могли бы», «хотели бы», такие, что мы называем сослагательным наклонением. «Ваша рука могла бы начать подниматься...» Таким образам, если я попрошу о чем-то, чего не возникнет, человек не «провалится». Если же я намекаю на что-то, совершенно не поддающееся проверке, я скорее буду использовать слова, содержащие намек на подчинение: «Это позволит вам глубже погрузиться в транс» или «Это делает вас более расслабленным». Поскольку эти внушения невозможно проверить, он не сможет заключить, что провалился.

Эмоциональные слова, иногда называемые «якорями», очень важны. Достаточно изучив, какие слова могли бы запустить у клиента эмоциональную реакцию, как негативную, так и позитивную, Эриксон приправлял свою беседу этими словами, ггобы мобилизовать эмоциональную энергию в терапевтических целях.

Однако та техника, которой Эриксон прославился больше всего,— это техника аналогий и метафорических рассказов; на этот счет у него, по-видимому, был особенный дар. Уверен что некоторые из историй были заготовлены и отшлифованы заранее, другие же сочинялись на ходу: в этом метафорическом стиле Эриксон мог мыслить столь же ясно и молниеносно, как и в нормальном ассоциативном стиле. Рассказы его очень часто личные, взятые из его собственной жизни, которую он кроил для подходящего момента с це іью переосмысления проблемы пациента. Многие из рассказов слишком длинные, чтобы цитировать, но приведем один коротенький эпизод, заостряющий внимание на том, что подсознанию следует доверять, когда хочешь сделать правильную вещь в правильное время:

Многие люди очень переживали, потому что мне уже было четыре года, а я не умел говорить. Причем сестра моя, которая на два года моложе меня, уже говорила, и она до сих пор говорит, однако так ничего и не і казала.

И многие огорчались, так как я был четырехлетним мальчиком, который еще не умел говорить. Моя мама сказала успокаивающе: «Придет время, и он заговорит».

Просто и к месту. И все рассказы всегда были нацелены на одно и то же: «Сначала смоделировать мир пациента, потом проиграть этот смоделированный мир». Рассказы и метафоры занимали воображение и питали положительные эмоции пациента; Эриксон с тем же успехом использовал анекдоты, каламбуры и загадки. Они расслабляли пациента и делали его открытым для образного, метафорического содержания, ибо, по сути, они были притчами его собственной проблемы и выхода из нее. Они могли содержать скрытые действия-команды. Особенно знаменит случай с мальчиком, который в двенадцать лет все еще мочится в постель. Родители испробовали все средства от терпения до кнута и пряника. Эриксон обнаружил, что мальчик любит бейсбол, поэтому он рассказал ребенку о мышечном контроле, необходимом для профессиональной игры в бейсбол. Чтобы поймать мяч, сказал он, все мышцы должны сжаться в нужный момент, а чтобы отпустить мяч, необходимо расслабить все мышцы в нужный момент, а иначе мяч не полетит туда, куда ты его хочешь послать. Если ты сумеешь это сделать правильно, заключил Эриксон, то это будет большое, настоящее достижение. Мальчик перестал мочиться в постель.

И снова, быть может еще изощреннее, работая с сексуальными трудностями у супружеских пар, он заставлял их говорить вместо этого о еде, самой общей метафоре для секса. Он застав іял женщину согласиться, что она наслаждается, откладывая начало, тогда как муж стремится перейти к самому главному. Если клиенты начинали замечать, к чему Эриксон ведет, он тут же менял предмет разговора, но возобновлял его время от времени. И он заканчивал внушением, казавшимся просто хорошим советом, что они однажды выберут вечер, чтобы приятно поужинать вместе,— в надежде, что обильный ужин приведет к обильному сексу.

В этом случае не применялось никакого гипноза. Однако большинство своих историй Эриксон рассказывал загипноти-

тированным людям, потому что верил, чтэ в трансовом состоянии мы инстинктивно понимаем главный смысл рассказа, не отдавая сгбе отчета в том, что мы делаем. Как это метко заметил врач Ли Уоллас: то были истории «для третьего уха». Смысл истории впитывается и действует на бессознательное. Более того, будучи в восприимчивом состоянии, мы даеі і семенам историй глуЬже укореняться в душе. Однако смысл рассказа — это еще половина терапевтической цели; хорошая история оставляет хорошее ощущение,— какое остается у вас, когда вы покидаете кинотеатр после просм^гра хорошего фильма. Взращивание этого хорошего ощущения также часть терапии Эриксона, его рассказики всегда неизменно усиливали чувство жизни, позитивное, поддерживающее рост и волю к переменам в собственной жизни. Они рассказывали о достижениях, о преодолении барьеров, о новых горизонтах.

Теоретически, Эриксон больше всего интересен в своем очевидном разрыве с предположением Фрейда о том, что регрессия — это путь к большинству проблем, причиненных прошлым. Подобно дзэн-буддисту, Эриксон работал с «настоящим» пациента, с его «здесь и теперь», веря в то, что каждый из нас обладает ресурсами для совершенного здоровья и что мы должны сосредоточиться скорее на самосовершенствовании, чем на исправлении ошибок прошлого. Более того, поскольку он думал, что «ваше сознательное мышление может быть очень разумным, однако ваше бессознательное гораздо умнее», терапевтический процесс вовсе не обязан был стать «прозрением»— перемещением чего бы то ни было в сознание. Он верил, что мы имеем ресурсы в нашем прошлом, чтобы преодолеть любое препятствие. Если вы решили проблему в прошлом, вы можете сделать так снова. Таким образом, он говорил своему пациенту, как тот решил какую-то проблему в прошлом, а затем воссоздавал в уме загипнотизированного пациенте те же самые условия для настоящего.

Милтон Эриксон умер билыне двадцати пет назад, но можно с уверенностью сказать, что его труды повлияли на каждиіо гипнотерапевта, и с каким бы из них вам ни довелось встречаться, он будет применять некоторые из его техник. Я бы описал Эриксона как своего рода поэта. Есть разница между его гипнотической и «вводящей в транс» поэзией и тем родом поэзии, который взывает преимущественно к интеллекту. Главная черта гипнотической поэзии — у нее свой четкий, убаюкивающий ритм; эти постоянные повторения; она прибегает к смутной образности и содержит неясности, которые усыпляют разум. Все это представлено в методах Эриксона. Он был художником.

Профессиональные скептики

Существует ли такая штука, как гипноз? Находятся ли загипнотизированные люди в особом состоянии, которое отлично от других состояний сознания, или нет? Могут ли все те поступки, приписываемые загипнотизированным, в равной мере совершать люди, не прошедшие никакого гипнотического введения? Литература, посвященная этому, весьма обширна, и лучший аргумент, доказывающий полезность таких споров,— это порожденный ими громадный объем важных научных исследований. Я попытаюсь здесь затронуть самый корень проблемы. Хотя и доказывается, что в гипнозе действует целый ряд измененных состояний сознания, зависящих от глубины транса, но жизнь казалась бы проще, если бы я говорил только об одном состоянии.

Теоретики состояния утверждают, что 1) существует особое состояние сознания, называемое гипнотическим трансом; 2) это состояние отмечено повышенной шушаемостью и усиленными фантазией и воображением, включающим визуальную память ПРОШЛОГО; 3) в этом состоянии снижены функция планирования и оценка реальности, а также наблюдаются такие реальные нарушения, как ложная память, амнезия и га ипо- цинации; 4) данное состояние включает непроизвольное поведение— объект временно теряет сознательный контроль над поведением и может также предсказать, хотя еще и нет однозначных доказательств в этом отношении, и пункт 5) в один прекрасный день данные ЭЭГ подтвердят уникальную физиологию этого предполагаемого гипнотического состояния.

Противники же отрицают все приведенные выше пункты: 1) понятия «транс» или «диссоциация», взятые из аномальной психологии, только вводят в заблуждение, потому что отклик человека на внушение есть обыкновенная нормальная психологическая реакция; 2) разница в силе реакции на внушение объясняется не разными состояниями сознания, но, скорее, индивидуальной позицией, мотивациями ожиданиями или степенью вовлеченности воображения в задачу; 3) все феномены, связанные с гипнотическими внушениями находятся в пределах нормальных человеческих способностей; 4) кажущееся непроизвольным поведение объекта может быть объяснено по-другому, без привлечения понятия гипнотического транса; 5) никакое физиологическое подтверждение не будет никогда найдено, ибо не существует такого состояния. Короче говоря, искать гипнотическое состояние — это все равно что разглядывать новое ш атье короля.

Существует и интер гсная фундаментальная проблема в изучении гипноза, которая некоторым образом подрывает работ} обеих школ. Со времен Месмера было известно, что преуспевающий гипнотизер должен иметь доверие, должен излучать определенную уверенность в результатах внушения. Ученый, наоборот, должен соблюдать известную дистанцию как от своего предмета, так и от желаемого результата. Тогда не удивительно, что те исследователи, которые судят со стороны и поддерживают объективный подход, зачастую не способны увидеть результаты гипноза, а те, которые заходят слишком далеко в противоположном направлении, начинают подозревать, что такой штуки нет вообще, а есть только контакт и внушаемость.

Главным противником существования ипнотического состояния был Теодор Барбер (Theodor Barber), начиная с 1950-х годов. Ходит слух, который, по-видимому, пущен Эрнстом Хил- гартом, что причина, почему Барбер был так убежден в том, что гипноз как отдельное состояние не существует, лежит в его собственной чрезвычайно высокой гипнотизируемое™ — настолько высокой, что он никогда не мог постичь, из-за чего, собственно, весь этот сыр-бор, и потому отрицал существование гипноза. В любом случае, по Барберу, понятие гипнотизма лишено смысла. Гипнотизм определяется как индуцированное состояние повышенной внушаемости, но сам факт гипнотизации уже предполагает; что сначала надо было вызвать у человека состояние повышенной внушаемое'! и. Таким образом, аргумеш ходит по кругу — так утверждал Барбер (а за ним повторяли многие другие). Но этот аргумент не такой сильный, как кажется. Мы можем отклонить его предпосылку, просто не определяя гипнотизм в терминах внушаемости и сказав, что эта внушаемость лишь один из феноменов гипнотического состояния.

Но, так или иначе, добавляет Барбер, предполагаемый феномен гипнотизма может быть гораздо проще объяснен ссылкой на позицию объекта, его мотивацию и ожидание. В огромном количестве статей Барбер старается показать, что определенные гипнотические феномены (особенно амнезия, усиление мускульных показателей, левитация рук) могут быть с равным успехом достигнуты незагипнотизированными объектами, которых исследователи ориентировали на позитивные результаты решения поставленной задачи, дали хорошую мотивацию, и от которых ждут, что они справятся с задачей. Что касается более экзотических феноменов, таких как галлюцинации, возрастная регрессия, гипермнезия и гипнотические волдыри, то тут Барбер либо пытается отмахнуться от них, либо утверждает, что в действительности они не столь показательны и незагипнотизирован- ные объекты смогли бы без труда разыграть также и их.

Однажды на съезде Американской психологической ассоциации в начале 1970-х годов Барбер как обычно прошелся по поводу того, как легко бывает вызвать у человека анальгезию без гипнотического введения. Среди других выдающихся психологов на сцене вместе с Барбером оказался Мартин Орн. Орн чиркнул зажигалкой и поместил свою ладонь над пламенем. Прекрасно! Это, казалось бы, подтвердило позицию Барбера. Однако те, которые знали Орна, едва сдержали смех, потому что понимали, что вслед за этим он продемонстрирует номер, показывающий, что взгляды Барбера не дают ничего для нашего понимания гипноза.

Действительно, воззрения Барбера наталкиваются на серьезные трудности. Предположим, что как загипнотизированный, так и мотивированный задачей человек способны одинаково хорошо справиться с задачей X. Отсюда можно сделать вывод, что у людей под гипнозом на самом деле актуализирована мотивация к решению задачи, и такой вещи, как гипноз, не существует. Это явное заблуждение. Если А производит X и В производит X, отсюда не следует, что А и В одинаковы; они просто получили одинаковый результат. В позиции Барбера нет ничего нового, но все уже было известно со времен Бернгейма — что внушение впечатлительных и склонных к фантазии индивидуумов в бодрствующем состоянии может порой произвести тот же самый эффект, что и внушение, данное под гипнозом. Барбер перечисляет реакции на внушение, куца входят: дальтонизм, глухота, различные эмоции, увеличение близорукости, вкусовые, зрительные галлюцинации и аллергические реакции. Однако опять же это не опровергает существование особого состояния, которое мы можем назвать гипнотическим трансом.

Позже Барбер пришел к убеждению, что так называемый гипноз не только результат мотивации к решению задач, но и акт воображения. Это называли «когнитивно-бихевиористским» подходом, и его главными сторонниками стали кроме Барбера психологи Николас Спанос (Nicolas Spanos) и Джон Чавес (John Chaves). Они утверждают, что гипноз напоминает чтение книгь или просмотр фильма: «У обьеї га под гипнозом... существуют интенсивные и живые переживания, вызванные словами или процессом коммуникации, на которые он реагирует». В другом месте Спанос заявляет, что так называемый гипноз — это просто «фантазия, ориентированная на цель»: объект воображает ситуацию, которая, если действительно возникает, приносит те же самые результаты, какие подразумеваются во внушении. Таким образом, как и с ранними взглядами Барбера, гипноз сводится к поведению, а не к состоянию.

Если исключить упор на воображение, то взгляды, предстач ленные в книге Барбера в соавторстве со Спаносом и Шейвсом, мало похожи на раннего Барбера. Предполагаемое погружение в гипноз производит у испытуемого только позитивные установки, мотивации и ожидания. Поэтому объекты демонстрируют высокий уровень готовности реагировать на внушения (вы не можете поднять свою правую руку) и «гипнотическое» поведение (рас- слаблени», закрытые глаза, дремоту), а также сообщают, что они загипнотизированы. Сенситивные и физиологические эффекты, возрастная регрессия, трансовая логика и зрительные галлюцинации не самым лучшим образом объясняются ссылкой на «гипнотический транс», потому что незагипнотизированные контрольные объекты также способны демонстрировать перечисленные феномены. Гипнотическая хирургия вполне объяснима, потому что большая часть тела в действительности скорее нечувствительна к скальпелю хирурга. Так что боль снижается, когда у пациента низкий уровень беспокойства и страха наряду с позитивными ожиданиями. Некоторые случаи предполагаемой гипнотической анальгезии могли бы в действительности оказаться «постгипнотической» амнезией — пациегп просто забывает, что перенес боль. Сценический гипнотизм работает отчасти благодаря обману, а отчасти потому, что сама атмосфера способствует внушаемости и послушанию. Когда когнитивные бихевиористл делают акцент на воображении, их аргументы, заметим, становятся обоюдоострым мечом, заточенным так же хорошо против них самих, как и за них. Они утверждают, что вовлечение воображения в выполнение задачи создает или помогает создать у объекта данные феномены. Сторонники существования гипнотического состояния оборачивают это в свою пользу. Они согласны, что воображение — важный фактор, но такой, который позволяет человеку достичь трансового состояния, в каком и создаются эти феномены.

Я не собираюсь входить во все экспериментальные подтверждения, которые поддерживают теории отсутствия состояния или склонны к опровержению ее, так как для непредвзятого читателе очевидно, что эксперименты могут доказывать и опровергать что угодно, в зависимости от того, какого рода вещи вы хотите подтвердить. Читая отчеты этих зачастую очень изобретательных экспериментов, которые психологи ставят для проверки того или иного феномена гипнотизма, ясно видишь, что результаты порой двусмысленны и что собственная философская предвзятость экспериментаторов неизменно указывает, как их надо интерпретировать. Например, психолог Сеймур Фишер показал в классическом эксперименте, что объекты лишь тогда отвечают на постгипнотическое внушение, когда думают, что эксперимент все еще продолжается. Если же они думают, что эксперимент закончился, то они перестают быть начеку и отвечать на пусковое слово «психология» (которое было постгипнотическиь внушением). Этот эксперимент был питательной средой для приверженцев теории отсутствия состояния гипноза, поскольку он бросал тень на истинность гипнотических феноменов. Однако в действительности отнюдь не исключено, что при том способе, каким был поставлен эксперимент, Фишер неявно просил своих объектов отвечать на внушение только до тех пор, пока идет эксперимент; и в этом случае нет ничего удивительного в полученных результатах. Это тонкий момент. Однако он показывает, что экспериментальные данные не так тверды и прочны, как порой кажутся.

В мотивационных экспериментах объекты, перед которыми ставилась задача, находились под сильным давлением и должны были отвечать так, чтобы удовлетворить экспериментаторов, ле- зависимо от того, что они чувствуют в действительности, тогда как объекты гипнотических экспериментов редко находятся под таким давлением. Когда же настаивали на честном отчете, результаты бывали далеко не такими о' іевидньїми и мало поддерживающими мотивационную теорию, тогда как при соответствующем требовании честности к опыту с гипнотическим объектом почти никогда не вс гречалось разницы в отчете. Мотивационные инструкции могут изменить отчет о выполнении задачи, но не сами переживания. Ъ ^вращаясь на миг к жизненному вопрос; о преодолении боли и тем подопытным, которые сообщали в экспериментах Барбера, что не чувствуют ее,— «здравый смысл подсказывает, что объекты в действительности переживали боль, но не осмеливались предположить, что это так. Отрицательны й ответ... должно бьпъ, объясняется обещанием Барбера, что они не будут чувствовать боль, если постараются, а если будут, то провалят эксперимент, выставив своего профессора в глупом виде! Многие из нас также станут говорить устраивающую і всех ложь, находясь под достаточным моральным давлением».

Для легкого транса, как мне кажется юциально-психологи- ческая модель — будто так называемый гипноз есть «стратегия социального поведения» — может оказаться и правильной, тогда как в случае глубокого транса нравы, пожалуй, приверженцы теории состояния. Это объясняет, почему когнитивные бихеви- ористы получают свои результаты, а другие исследователи — результаты, которые склоняются в противоположную сторону. Например, Барбер и его коллег л часто обнаруживали в своих экспериментах, что незагипнотизированные проявляли те же самые феномены, как и предполагаемые загипнотизированные объекты; другие же находили, что у загипнотизированные могут возникать, к примеру, гораздо более значительные перепады температуры кожи, чем у незагипнотизированных. Наверное, как это установлено в викторианскую эпоху, чем глубже глубина транса, тем ярче получаемые феномены. Эриксон однажды определил глубокий транс как «уровень гипноза, который позволяет функционировать объекту адекватно и непосредственно на бессознательном уровне восприятия без помех со стороны сознательного мышления». Социально-психологическая модель позволяет работать лишь с разными уровнями мышления и отрицает какие бы то ни было функционирование загипнотизированного на бессознательном уровне.

Другая выдающаяся скептическая и бихевиористская позиция принадлежит Теодору Сарбин (Theodore Sarbin) и Вильяму

Куэ (William Сое). Они ?"'верждаюг, что гипноз — это всего лишь разыгрывание ролу_ (или уступчивость, как определяет английский психолог Грэхем Уэгстаф (Graham Wagstaff). Объект хочет понравиться оператору и играет ожидаемую от него роль; он может также подвергнуться некоторого рода давлению и уступить. Ну, в этом есть элемент правды. Любой человек, который бывал загипнотизирован, знает, что существует момент (по крайней мере, в легком трансе), когда он сам решае следовать внушениям гипнотизера и, можно сказать, соглашается ш рать роль; этот эффект признавали уже в девятнадцатом веке. Однако нет причин отрицать, что существует такое особое состояние, как гипнотический транс. Можно даже сказать, что определение гипнотического состояния как раз включает такую ментальную двусмысленность — параллельное сознание: «Должен я на это идти или нет?» В любом случае, я хотел бы вернуться назад, к хирургическим операциям Эсдейла. Говоря как мужчина, я не вижу никакой возможности играть роль, когда кто-то другой трогает мои тестикулы скальпелем. Мне бы хотелось оказаться в достаточно глубоком трансе чтобы подвергнуться анальгезии в соответствующей области.

У Николаса Спаноса превратнее понимание анальгезии. Он утверждает, что феномены, приписываемые гипнозу, по его мнению, есть «социальное поведение» Объект мотивирован реагировать, соблюдая ожидаемую от него роль, так что он развивает «когнитивную стратегию» проделывать такие вещи, как преодоление боли. Согласно этой точке зрения, то, что объект играет роль, не значит, что он притворяется: просто он использует «когнитивные стратегии», такие как воображение, отвлечение, вербализацию, которые помогают ему себя убедить, будто боль — это не так страшно, и такие стратегии в самом деле поднимают болевой порог. Так называемая гипно- тизируемость, по мнению Спаноса,— это искусство, которому можно научиться, чтобы более успешно эксплуатировать свои когнитивные стратегии. Грэхем Уэгстаф согласен с этим взглядом, но добавляет если когнитивные стратегии не работают, то объект прибегает к уловкам,— то есть притворяется. А Уэгстаф не мог не знать это, поскольку в 1970 году, будучи студентом, был «загипнотизирован» на сцене магом Крескиным и проделывал некоторые обычные для сценического гипнотизма трюки.

Реальность (юлеу го.-шоїгего эффекта гипноза подтверждает v_ все снова и снова. В одном эксперименте, например, внешние, нгблгсдатели-специалисты не смогли отличить симулянтов от действительно загипнотизированных объектов по их реакции или отсутствию реакции на электрический ток. После эксперимента сим^лянгы, однако, сказали, что они чунггвогшш удары тока и должны были подавлять свою реакцию, тогда как загипнотизированные объекты сказали, что ничего не чувствовали. Противоположные эксперименты, которые показывали бы, что мотивированные или уступчивые объекты достигают такого же облегчения боли, часто оказываются несостоятельными. Необходимо, значит, не гипнотизировать, а просто уговаривать людей посредством внушения и релаксации не чувствовать так сильно боль. Трудное гь таких экспериментов заключается в том, что некоторые из этих объектов, которые восприимчивы к гипнозу, перешли бы в гипнотическое состояние в результате релаксации и восприятия внушений, и таким образом по крайней мере некоторые достигли бы облегчения боли благодаря гипнозу. Как тяжело доказать, что кто-то не поддается гипнозу, так и то, что он негипнабелен.

Хотя я собирался только говорить об истории гипноза, а не комментировать теории, но все-таки чувствую настоятельную потребность как-то противостоять крикливости приверженцев теории отсутствия гипнотического состояния, которые в настоящий момент весьма уверенно распоряжаются в этой области и угрожают затопить ее невероятным количеством публикаций. Несмотря на небольшие различия во взглядах (тем не менее похожих на положения Барбера и Спаноса), они говорят (преждевременно) о некой «конвергенции» мнений ученых относительно гипноза, как если бы теория существования состояния раз и навсегда отправилась в архив. Итак, позвольте мне сказать, что существуют пять видов явлений, которые, насколь ко я могу видеть, представляют затруднения для торжества подобных взглядов. Первое явление — память, зависимая от состояния; второе — нечувствительность к боли; третье — способность не покрываться волдырями и другие необычные эффекты, показывающие существование контроля над органическими процессами; четвертое — феномен постгипнотического внушения; пятое — феномен трансовой логики.

Память, зависимая от состояния: Мы встречалис > о этим ранее. В любопытном эксперименте в начале века швейцар ский психолог Эдуард Клапаред (1873-1940) читал своим испытуемым десять странных слов сначала под гипнозом, а потом десять столь же странных слов в состоянии бодрствования. Затем эти двадцать слов смешивались вместе с другими словами. После гипноза испытуемых спрашивали, какие из этих слов они узнают. Они всегда y3Haeaj и только те десять, которые они слышали в бодрствующем состоянии, и никогда другие десять слов, услышанные под гипнозом. Незагипноти- зированные люди могут только притворяться, что они не узнают слов. Постгипнотическая амнезия — это подлинный, определяемый состоянием феномен, который заставляет нас смотреть на гипнотическое состояние как на существующее.

Нечувствительность к боли. Не только заі ипнотизирован- ные объекты могут не чувствовать боль. Эксперименты показывают, что и незагипнотизированные люди могу] повышать болевой порог, если будут какие-то отвлекающие обстоятельства или подходящая мотивация и тому подобное. В ощущении боли есть, конечно, объективные элементы: все знают, например, что одни люди имеют более высокий Go іевой порог, чем другие, а служившие знают, что солдаты легче переносят ранения, потому что для них это нечто благоприятное (это позволяет им с честью возвратиться домой), тоща как для гражданских рана — это скверная штука, и они переживают ранения более остро. Отчасти проблема в том, что Барбер и его коллеги очень полагаются на экспериментальные данные и пренебрегают «грязными» сведениями гипнологов, проводивших хирургические операции. Однако некоторые проводимые под гипнозом хирургические операции чрезвычайно болезненные и затяжные. Даже если люди и имели более высокий болевой порог в дни Эсдейла, все равно немыслимо, что восьмичасовые операции могли проводиться под гипнозом и пациенты спокойно лежали, когда им ампутировали конечности вырезали рак груди, опухоль мошонки и прочее. Конечно, не все из них лежали смирно, но половина из них—точно. У Эсдейла был свой определенный ответ сомневающимся, и до сих пор он звучит совершенно правдоподобно:

Кажиый месяц у меня было больше таких операций, чем в ліестнам госпитале Калькутты за целый год, и больше, чем у меня самого за преиыдущие шесть лет. Должна же быть этому какая-нибудь причина, и я лично могу насчитать только две возможности: либо мои пациенты, вернувшись домой, говорили своим друзьям, страдающим от той же болезни: «Послушай, брат, какой добродушный человек этот доктор Сахиб! Он разрезал меня на куски за двадцать минут, а я заверил его, что ничего не почувствовал. Какова шутка? Не хочешь ли пойти и провернуть с ним тот же самый трюк?» . Либо они говорили своим собратьям по несчастью: «Посмотри на меня. Я избавился от моей ноши (в двадцать, тридцать, сорок, пятьдесят или восемьдесят фунтов, как это бывало) и восстановил работоспособность; теперь я снова могу зарабатывать на хлеб Заверяю тебя, доктор Сахиб сделал это, когда я спал, и я ничего об этом не знал,- - надеюсь, что тебе так же повезет, как и мне, я советую тебе: сходи и попробуй; не надо давать себя резать, если ты это чувствуешь». Какая из приведенных гипотез лучше объясняет сей факт, читатель может решить сам.

Или рассмотрим такой случай. Однажды рабочий алюминиевого завода поскользнулся и окунул свою ногу по колено в расплавленный алюминий при температуре девятьсот пятьдесят градусов по Цельсию. Под гипнотическим внушением, что воспаления не будет и в ноге будет ощущение прохлады, ему не понадобилось ничего большего, кроме сравнительно мягкого болеутоляющего, и уже через девятнадцать дней он был выписан из больницы с новой кожей, восстановленной по всей ране Если это разыгрывание роли, или вовлеченность воображения, или реакция на какой-либо социальный намек, то это просто замечательно. В то время как приверженцы теории отсутствия состояния часто заявляют, что они — те, кто владеет «бритвой Оккама», из приведенных примеров следует, что было бы вернее предполагать о наличии некоего особого состояния, того самого, которое активирует замечательные силы нашего разума.

Необычные эффекты. Вернемся назад, к некоторым сверх- нормальным способностям, разобранным в предыдущих главах. Замечательна не просто способность подавлять боль, но способность тела загипнотизированного не кровоточить при уколе, не покрываться пузырями при ожогах. И опять же, был проведен эксперимент, в котором загипнотизированным говорят, что из всего диапазона звуков они не будут слышать тон определенной частоты (575 Hz). Когда звук с этой частотой громко раздавался возле их уха, они не показывали никакой измеряемой физиологической реакции. Я призываю любого незагипнотизированного человею попробовать проделать такие вещи, а также и другое. И конечно же, мне неизвестно ни об одном из таких экспериментов, которые показали бы возможность проявления хотя бы одного из этих эффектов в иных условиях.

Постгипнотическое внушение. Если объект демонстрирует изменения в поведении после гипнотического сеанса, когда гипнотизера больше нет и испытуемый не знает, что за его поведением ведется наблюдение, то разве может гипноз быть уловкой, исполнением роли или желанием понравиться?

Трансовая логика. В повторяющихся экспериментах брали незагипнотизированных испьгг емых контрольной группы («симулянтов») наряду с полностью загипнотизированными объектами («реальными») при этом особые формы сновидческого мышления показывали реально загипнотизированные, а не другие, хотя им и говорилось, чтобы они вовсю старались симулировать трансовую логику. Например, каждому велели «видеть» сидящую фигуру на заданном стуле в комнате. И те и другие это делали, и те и другие описывали фигуру одинаково живописно. Но когда их просили описать спинку стула, то симулянты говорили, что не могут видеть спинку стула, так как на спуле кто-то сидит; однако у львиной доли «реальных > не возникло никаких затруднений в описании спинки стула. Противники гипнотического состояния старались объяснить эту разницу тем, что «реальные» в отличие от симулянтов были вовлечены воображением в поставленную перед ними задачу, однако это кажется мне слабым ответом — жалобой, порожденной отчаянием, как и многие другие из их аргументов. Например, в одном эксперименте сторонники гипнотического состояния подтвердили, что некоторые объекты сохраняют после гипноза амнезию, несмотря на четкие установки помнить все; противники же попытались принизить значение этого эксперимента, говоря, что эти объекты просто не хотели упасть лицом в грязь, поскольку, по их мнению, хороший гипнотический объект должен терять память.

Сторонники Хилгарда писали в 1975 году:

В конце концов, гипнотические феномены оказались

прочны настолько, чтобы выдерживать возобновляю-

щиеся атаки и то, чем эти нападки обосновываются. Продолжающаяся полемика ценна тем, что требует зсе больше бесспорных доказательств взамен устоявшихся представлений. Методы изучения гипноза только улучшаются по мере того, как он выдерживает атаки противников, и лишь продвигаются дальше через критическое осмысление, систематические исследования, свободные от прежней приверженности той или иной позиции по данному вопросу.

Я могу только согласиться с этим.

Позиции скептиков и позитивистов, как мне кажется, слабы перед теми логически обоснованными возражениями, которые я сформулировал. То, что некоторые люди могут воспроизводить гипнотические феномены, не будучи загипнотизированными, а лишь при помощи воображения или чего-то еще, никоим образом не разрушает реальности гипнотизма; это только показывает, что те же или похожие явления можно воспроизвести и другими способами (хотя, как я сказал ранее, они должны откричаться при легком и глубоком трансе). В 184ч году Эдгар Алан По в начале своего рассказа «Месмерическое откровение» писал: «Какие бы сомнения ни касались рациональности месмеризма, его удивительные факты сегодня почти повсеместно признаны. Те, кто сомневается в этом,— это сомневающиеся по своей природе — принадлежат подвиду самых бессмысленных и бесчестных». Ничего не изменилось с тех пор.

Однако я чувствую, что слишком быстро разделался со скептиками. Их аргументы научно обоснованны и слишкої, многочисленны, чтобы их можно было воспроизвести целиком в этой книге или просто суммировать. Часто возражения формулируются осторожно: «Высказанное мнение не означает, что всякое гипнотическое поведение «фальшиво», что гипноз не «работает» или что гипнотерапия бесполезна. Скорее, процессы, отвечающие за возникновение гипнотических эффектов, лучше объяснять знакомыми психологическими явлениями, чем уникальным гипнотическим состоянием». Действительно, трудно решить определенно: существует ли такое явление, как гипнотический транс, или лучше говорить о «знакомых психологических процессах» (податливость, разыгрывание роли и прочее). Однако позвольте мне повторить то, что я счи таю главным: эти затруднения есть в точности отражение той двойственности, которую ощущает сам объект гипноза и которая была обозначена в первой главе как «параллельное сознание». Мне кажется, что определение гипнотического транса должно включать ссылку на это ощущение. Правы и скептики, и приверженцы теории существования гипнотического транса.

Эрнст Хилгарт и неодиссоцианизм

Наиболее выдающимся защитником гипноза в Соединенных Штатах, который вслед за Эриксоном выступил против могучего альянса сомневающихся, был Эрнст Хилгарт (Ernest Hilgart). Хилгарт рассматривает гипнотические феномены во взаимосвязи, составляющие «область», или особый род, или «особый процесс», но не достигающие уровня ИСС. Неодиссоцианизм, разработанная им теория, рассматривающая гипноз в ряду прочих явлений,— это то, что трудно выговорить, но легко понять по крайней мере на базовом уровне. Существует, конечно, расхождение во мнениях между теми учеными, которые считают себя неодиссоцианистами, но его я здесь вынужден проигнорировать. Неодиссоцианизм, следовательно, «постулирует иерархию контрольных систем, действующих одновременно в данном индивидууме, и рассматривает гипноз в качестве изменений в структуре иерархии этих систем так, что они функционируют изолированно (диссоциированно) друг от друга».

Все мы можем действовать в жизни бесчисленным количеством способов. Типичные примеры Хилгарта: простые реакции (смахнуть муху с лица) и долговременные задачи (типа сочинения письма), еще более сложная и необъятная деятельность (типа воспитания детей и профессиональной деятельности). В каждый момент времени одни из этих способов, которые Хилгарт называет «подсистемами», будут задействованы, другие будут дремать, и необходима «антральная контролирующая система», чтобы следить и управлять иерархией подсистем. Диссоциация — это отделение одних подсистем от других или от центральной контролирующей системы. Все это не так уж и .лупо. Мы все (кроме президента Джимми Картера, как в анекдоте) обладаем способностью делать больше чем одно дело одновременно. Погружение в гипноз готовит нас к диссоциации так, что одна часть нас самих начинает действовать, словно независимо от контроля со стороны другой: паза закрываются словно «сами по себе». Затем мы передаем «исполнительные функции» гипнотизеру. Словом, погружение в гипноз производит такую диссоциацию, которая ведет к летаргии, податливости внушениям гипнотизера, непроизвольному поведению и всем остальным феноменам.

Мы уже раньше на страницах этой книга встречались с Хил- гартом как изобретателем важной и интересной теории, согласие которой мы имеем скрытого наблюдателя внутри нас, и этот скрытый наблюдатель отслеживает всю нашу деятельность и может даже, например, зарегистрировать боль в гипнотически анестезированной руке. Мы теперь можем рассмотреть это подробней. Скрытый наблюдатель — это и есть центральная контролирующая система человеческого разума. Он сл :дит за различными неврол >гическими подсистемами. Гипнотическая анальгезия объясняется тем, что скрытый наблюдатель выводит боль за «барьер состояния, похожего на амнезию», до того, как болезненные ощущения достигнут сознания; боль доступна скрытому наблюдателю, но не сознанию объекта Говоря проще, переживания, осознаваемые в нормальном состоянии, скрываются, но не теряются,— они по-прежнему фиксируются скрытым наблюдателем.

Вот простейший способ понять отличие взглядов Хилгарда от взглядов скептиков. Согласно противникам теории состояния, «гипноз» — это отвлечение: на самом деле вы чувствуете боль, но вы отвлекаете ваше внимание от нее и, таким образом, в состоянии с ней справиться. Согласно же Хилгарду, гипноз—это расщепление внимания: акт фокусировки внимания, который обусловливает погружение в гипнотическое состояние, формирует диссоциацию или новый источник внимания.

Теперь ясно и непрофессионалу, что все это в высшей степени умозрительно и потребуется еще много ДОПОЛНИТЄЛІ ной работы, прежде чем можно будет сказать что-либо определенно. Хилгард теперь слишком стар, чтобы предпринять такое исследование (он родился в 1904, но когда я писал, еще был жив), и эта работа дожидается нового поколения психологов и неврологов. Его оппоненты злорадно придираютс ; с тому, что для изучения скрытого наблюдателя Хилгард был вынужден внушать своим объектам дополнительные сведения об отслеживании боли и прочее. Другими словами, скрытый наблюдатель, по их мнению, регистрируется только в результате такого внушения и не существует сам по себе. Они, ко нечно, метко указали на слабость экспериментальных методов Хилгарда, но не увидели ігю слабость своих собственных замечаний. Во-первых, Хилгард определил, что только половина объектов показывают феномен скрытого наблюдателя,— коль скоро испытуемые должны поддаваться внушениям оператора, то почему же не все они обнаружили скрытого наблюдателя? Ви-вторых, есть другие эксперименты, указывающие на существование этого феномена, которые не были рассчитаны на его появление. В одном из них, например, было обнаружено, что те испытуемые которым внушено, что стула в зале нет, все- таки стараются не наталкиваться на него. Другими словами, они продолжают видеть его,— даже если и не видят! В другом эксперименте у испытуемых приборами фиксировалась реакция на электрический ток, хотя внешне они это не проявляли никак. Одна из испытуемых сообщала о себе: «Я ничего не чувствовала, но ей это показалось неприятным». То, что позволяет объекту избегать стульев и думать о себе в третьем лице, точно так же может быть названо скрытым наблюдателем.

Сам Хилгард знаменит своим высказыванием, что с экспериментальной точки зрения не имеет значения, существует гипнотическое состояние или нет: есть определенное поведение, которое типично для загипнотизированных и не проявляется теми, кто не загипнотизирован. Он называет набор таких типов поведения «областью гипноза», а не состоянием, но практически в этом нет никакой разницы. Если тот вид диссоциации, о котором он говорит, нельзя описать как измененное состояние сознания, то я не знаю, что тогда можно.

Писатель Олдос Хаксли (1894-1963) очень интересовался ИСС. Это видно из его романов, но, наверное, больше всего читатель знаком с его экспериментами с галлюциногенным наркотиком мескалином, описанными в книге «Двери восприятия» (1954). Он часами проводил время в вызванном им самим трансовом состоянии, которое называл «deep reflection»45. Находясь в этом состоянии, он мог спокойно функционировать в мире, но потом абсолютно ничего не помнил, что говорил и делал. Во время знаменитой встречи с Милтоном Эриксоном в 1950 году у Хаксли дома в Лос-Анджелесе Эриксон загипнотизировал его, и тот проявил все признаки глубокого трансовош состояния, которые оказались идентичными состоянию «deep reflection». Хаксли не был мотивирован никакой задачей: ему не надо было ничего доказывать. Он не играл никакой роли: зачем, спрашивается, ему надо было это делать? И нет никаких причин считать, что он не находился в некоен определенном со. тоянии сознания, которое можно назвать гипнотическим трансом,— и, следовательно, нет оснований считать, что другие не могут также войти в него.

Нейрофизиология гипноза

Как я показал, исходя, так сказать, из философских оснований, факты больше говорят в пользу существования гипнотического состояния, тогда как сомневаюшиеся в этом строят аргументацию на очень зыбкой почве. Доводы обеих сторон до определенного момента были из о і ласти философии, так как не существовало объективных данных, подтверждающих теорию состояния или теорию отсутствия состояния. Теперь это уже не так. Начатые в 1980-х годах и продолжающиеся до сих пор нейрофизиологические исследования показали, что в мозге испытуемого под гипнозом происходит нечто объективное, что не регистрируется у незагипнотизированных людей.

Применяемая здесь технология невероятно сложная. Миновали времена простых энцефалографов, довольно грубых инструментов. Так, например, вполне возможно было зарегистрировать у потребителя ЛСД нормальную ЭЭГ. А как вы знаете, принявший ЛСД в достаточно большой дозе определенно находится в ненормальном состоянии сознания. Теперь ученые работают методом вызванных потенциалов. Когда мозг стимулируется, скажем, разглядыьс! шем дерева, тогда регистрируется серия электрических импульсов в соответствующей части мозга, которые показывают не только рецепцию стимула (при первом взгляде на дерево), но также и длящееся внимание к нем}'. Кроме того, используется очень сложное оборудование с применением метода позитронно- эмиссионной томографии. В этом методе используется гамма-излучение для мониторинга состояния активности головного мозга — в кровеносную систему вводится химический агент с радиоактивным веществом и отслеживается динамика его движения в тканях мозга. Это может показаться жутковатым, но это работает. Можно зафик сировать, СКОЛЬКУ энергии расходуется в различных частях мозга в заданных условиях Используя современную технологию, исследователи получи ш возможность гораздо более точно отслеживать деятельность мозга, чем при старой ЭЭГ-техноло- гии, и получили замечательные результаты.

Экспериментатор гипнотизирует группу из двенадцати людей и формирует контрольную группу из бодрствующих. Всем ставятся одинаковые задачи. Допустим, им предлагается представить, будто в комнате находится ступ тогда как на самом деле никакого ступа нет. Все двадцать четыре испытуемых сообщают, что видят стул, однако у незагипнотизированных не активирована та область мозга, которая отвечает за зрение, тогда как у загипнотизированных она активирована. И наоборот, им ставится задача на негативную галлюцинацию: они не видят стула, потому что представляют себе экран между собой и стулом. Соответствующая область мозга у загипнотизированных объектов,— но не у остальных — показывает снижение активности.

В других экспериментах активировался зрительный анализатор коры мозга,— загипнотизированных объектов просили увидеть цвет, когда он там действительно был и когда его там не было. Эти области мозга показывали снижение активности, когда объектов просили видеть только серый цвет, который мог присутствовать там на самом деле, а могли присутствовать и более яркие цвета. В следующих экспериментах усиливалась или ослаблялась активность соответствующей области мозга в зависимости от того, просили ли загипнотизированных людей чувствовать или блокировать ощущение боли. И снова высокочувствительные к гипнозу люди более отчетливо и быстро показывали нейрофизиологические корреляты фиксации внимания и решения подавленной задачи, чем те, которые просто находились в расслабленном состоянии или были не чувствительны к гипнозу.

Раз мозг загипнотизированных объектов демонстрирует такого рода активацию, а незагипнотизированных — нет, то это вытядит і ак, как если бы там происходило что-то реальное. Люди, играющие роль, при надлежащих инструкциях оператора могут и без гипноза вербально симулировать нужные переживания, однако их мозг не способен лгать. Сомневающиеся в существовании гипнотического состояния предполагают, что эти нейрофизио югические данные всего лишь след проявившейся когнитивной стратегии объектов, которая делает их способными справиться с командами оператора (например, видеть стул). Но такое рассуждение выглядит еще более неправдоподобно. Как испытуемые под гипнозом, так и симулянты реагировали на один и тот же набор инструкций, и только у первых регистрировалась нейрофизиологическая реакция. Все это, определенно, выглядит так, как если бы реально < уществовало некое ИСС, которое и есть гипнотическое состояние. Чаша Святого Грааля гой мозговой деятельности, которая свойственна гипнозу, пока еще ускользает ог ученых, но они уже близко подбираются к ней.

Коль скоро есть такая вещь, как гипнотический транс, то что это за состояние? Вызывает восхищение определение Милтона Эриксона сочиненное им для Британской Энциклопедии 1954 года:

Это особое психологическое состояние с конкретными физиологическими атрибутами, только на первый взгляд напоминающее сон и характеризующееся поведением индивидуума под контролем иного состояния сознания, отличного от нормального, определяемое, для удобства обоснования, как бессознательное или подсознательное.

Измененное состояние сознания, каковым и является гипнотический транс,— это не то, что что-то осуществляет, но такое, при наличии которого осуществляется нечто реальное — главным образом погружение, диссоциация и внушаемость. Эти феномены открывают прямой доступ к мудрости (как сказал Эриксон) бессознательного.

В этой главе я водрузил свої? флаг на мачте. Факты заставляют меня верить в существование особого, измененного состояния сознания (ИСС), которое заслуживает, чтобы быть названным гипнотическим трансом. Существует много необыкновенного и до сих пор необъяснимого в феноменах гипноза, так что кажется более корректным мыслить о них как об измененных состояниях сознания, чем пытаться рассматривать их как разнородные. Быть может, самый удивительный феномен из всех — это возможность способствовать выздоровлению и облегчать боль при помощи гипноза; к этому-то мы теперь и обратимся.

<< | >>
Источник: РОБИН УОТЕРФИЛД. Гипноз. Скрытые глубины. История открытия и применения. 2006 {original}

Еще по теме СУЩЕСТВУЕТ ЛИ ГИПНОТИЧЕСКОЕ СОСТОЯНИЕ? СОВРЕМЕННАЯ ПОЛЕМИКА:

  1. Об особенностях современной полемики о понятии истины, об уступках и компромиссах
  2. Современное состояние взаимоотношений общества и природы (некоторые важнейшие экологические проблемы современности)
  3. 1. Понятие и цели экологического аудита Под экологическим аудитом понимается проверка и оценка состояния деятельности юридических лиц и граждан-предпринимателей по обеспечению рационального природопользования и охраны окружающей среды от вредных воздействий, включая состояние очистного и технологического оборудования, их соответствие требованиям законодательства РФ, проводимые для выявления прошлых и существующих экологически значимых проблем, подготовки рекомендаций по совершенствованию такой
  4. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ЛЕСОВ
  5. Современное состояние
  6. Современное состояние историографии.
  7. § 12. Жалкое состояние современных наук
  8. История и современное состояние проблемы
  9. I. Современное состояние проблемы
  10. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ МЕСТНОГО САМОУПРАВЛЕНИЯ
  11. СОВРЕМЕННОЕ СОСТОЯНИЕ ИССЛЕДОВАНИЙ ЦЕРКОВНОСЛАВЯНСКОЙ ВЕРСИИ1312
  12. Глава вторая Эго: современное состояние человечества
  13. Современное состояние и перспективы развития
  14. 15.2. Современное состояние теории партий
  15. 00.htm - glava36 Современное состояние России
  16. 7. Современное состояние рабочего класса России (и СНГ вообще).
  17. 3. Современное состояние техники аксиоматизации в физике
  18. Современное состояние политической философии и науки
  19. б) Национальная культура: предыстория и современное состояние.