<<
>>

ВОСПОМИНАНИЕ О СИНЕМ ЦВЕТЕ

Природа нашей памяти в вышей степени поразительна. Обычно представляют себе дело так, что мы имеем <(проносим) перед своим мысленным взором> тот или иной вид воспроизведенной в памяти картины видейного раньше цвета и что эта воспроизведенная в памяти картина сравнивается с цветом, который Я вижу сейчас.
Полагают, что тут речь идет о сравнении. Все соВсем не так. Представьте себе следующее. Вы видели совершенно определенный <оттенок> синего цвета, скажем, лазоревый, и теперь я показываю Вам различные образцы синего. Вы говорите: «Нет, нет, это был не он, это тоже не он, и этот тоже. — Вот это он!» Если это происходит так, как будто бы Вы имеете в своей голове разные клавиши, а я пробую их, й когда я нажимаю йа определенную клавишу, она звучит. А происходит ли повторное узнавание цвета раньше себя самого? Звучит ли ОНО, так сказать, во мне, щелкает лн что-нибудь при взгляде иа правильный цвет? Нет! Однако я знаю о каком-нибудь определенном оттенке синего не только то, что это не тот цвет, но знаю также и то, в каком направлении я должен подыскивать цвет, чтобы добраться до нужного 14 Это значит, что мне известен путь, как отыскать цвет. Я могу как-то руководить Вами, когда Вы смешиваете цвета, указывая: больше белого, еЩе больше белого, теперь слишком много, немного синего и так далее, т. е. данный цвет уже предполагает целую систему цветов. Повторное узнавание цвета не является Простым сравнением, хотя кому- то зТо и может показаться похожим на сравнение. Повторное узнавание выглядит так же, как сравнение, но не является им а.

Кстати: если во время игры Вы Ищете спрятанную Иголку, то, собственно говоря, Вы ищете не в пространстве комнаты, - так как для этого у Вас нет никакого метода поиска, - Но в логическом пространстве, которое я создаю с помощью слов «холодно», «тепло», «горячо». Искать можно лишь там, где есть метод поиска.

<...>

«КРАСНЫЙ МИР» II18

Я вновь возвращаюсь к вопросу проф. Шлика, что было бы, если бы мне был известен лишь красный цвет. Об этом можно сказать следующее: если все, что я вижу, красного цвета и если бы я мог это описать, то я должен был бы иметь также возможность образовать предложение о том, что это ие является красным. А это уже предполагает возможность наличия других цветов. Или же красное является чем-то, что я не могу описать, тогда у ценя нет никакого предложения, и тогда я даже не могу ничего отрицать. В мире, в котором красное, так сказать, играет ту же роль, что и время в нашем мире, не может быть никаких высказываний формы: «Все — красное», или: «Все, что я вижу, — красное».

Итак: поскольку положение дея иалнцо, оно может быть описано, и тогда красный цвет предполагает систему цветов. Или же «красный» означает нечто совершенно иное, и тогда не имеет смысла называть это цветом. В таком случае об этом даже нельзя говорить.

<...>

ДОКЛАД ОБ ЭТИКЕ

Выражения в этике имеют двойное значение: психологическое, о котором можно говорить, и непсихологическое: «хороший теннисист», «хорошо».

Разными выражениями мы всегда обозначаем одно и то же.

Удивимся фасету наличия мира. Любая попытка это выразить ведет к бессмыслице.

У человека есть намерение атаковать границы языка. Эта атака указывает на этику. В>се что я описываю, есть в мире. В полном описании мира никогда не встречаются предложения этики, даже если я описываю убийцу. Этическое не есть положение дел.

<...>

22 марта 1930 (у Шлиха) <ВЕРИФИКАЦИЯ И НЕПОСРЕДСТВЕННО ДАННОЕ>

Как я верифицирую предложение: «Это — желтое»?

Прежде всего, ясно: «это», которое является желтым, я должен быть способен узнать вновь, даже если оно станет красным. (Если бы «Это» и «желтое» образовывали единство, то они могли бы быть представлены посредством одного символа, а мы не имели бы предложения.)

Представление «желтый» не является изображением созерцаемого желтого цвета в том смысле, в каком я ношу с собой в бумажнике изображение моего друга. Оно является «изображением» абсолютно в другом, формальном смысле. Я могу сказать: «Представьте себе желтый цвет; теперь дайте ему побелеть, пока он не станет совершенно белым, а теперь превратите его в зеленый». Я могу с Вашей помощью управлять представлениями, и варьируются они именно таким же образом» что и действительные цветовые впечатления. Я могу выполнять с представлениями Все те операции, которые соответствуют действительности. Представление цвета обладает той же кратностью, что и цвет. В этом состоит его связь с действительностью.

Если же я говорю: «Это — желтое», то я могу верифицировать это самыми разными способами. В зависимости от метода, который я допускаю при этом в качестве верификации, предложение получает совершенно различный смысл. Если я беру как средство верификации, например, химическую реакцию, то можно осмысленно сказать: «Это выглядит серым, но в действительности это — желтое». Но если я оставляю значащим в качестве верификации то, чтб я вижу, то более нет смысла в высказывании. «Это выглядит желтым, но оио ие желтое». Теперь я не могу пытаться отыскать признаки того, что это является Желтым, ведь это — факт сам по себе; я продвинулся до крайней точки, дальше котЬрой продвижение невозможно. Касательно непосредственно данного я Ие смею делать никаких гипотез.

<Верификация н время>

Как с цветом, так же и со временем. Слово «время» опять-таки означает нечто очень различное: время моего воспоминания, время высказывания другого человека, физическое время.

Мои воспоминания упорядочены. Способ, каким упорядочены воспоминания, это время. Время, следовательно, непосредственно связано с воспоминанием. Время является как бы той формой, в которой я владею воспоминаниями.

Упорядоченность может быть получена и иным способом, например, посредством высказываний, которые делаю я или кто-то другой. Если я, например говорю: «Это событие произошло раньше, а то позже», то это совсем другая упорядоченность. Оба вида упорядоченности могут быть объединены, когда, например, я говорю о сильном пожаре, рассказы о котором я слышал в детстве. Здесь, так сказать, наслаиваются друг на друга время воспоминания и время высказывания. Еще сложнее дела обстоят с историческими высказываниями и с временем в геологии. В этом случае смысл указания на время полностью зависит от того, что допускается в качестве верификации.

«..,»

25 сентября 1930 <РАЗНОЕ>

Кажется, можно сказать, что только настоящее обладает реальностью. Здесь следует спросить: обладает реальностью в противоположность чему? Должно ли это значить, что моя мать не существовала или что я не встал сегодня рано утром? Этого мы подразумевать не можем. Должно ли это значить, что события» которые я сейчас не вспоминаю, не существовали? Тоже нет.

МГНОВЄНИЄ ЩІСТОЯЩЄГО, О KOTOpOM ЗДЄСЬ ИДЄТ рЄЧЬ, ДОЛЖНО 03SR-

чать нечто, что есть не в пространстве, но что само является пространством.

» • •

• • »

Я не считаю, что будет правильным сказать: любое предложение должно быть составным в смысле слов. Что означал бы тот факт, что предложение «ambulo» " состояло только из корневых слогов? 20 Правильно было бы так: любое предложение есть момент игры в образование знаков — по всеобщим правилам.

* • 15 Пожалуй, я могу спросить: «Это бия гром или выстрел?» Но ие: «Это был шум?» Я могу сказать: «Померь еще раз, это круг или эл- липе!» Здесь можно сделать оговорку, что слово «это» означает нечто иное, сообразно с чем предложение будет истинным или ложным.

Ясно, что слово «это» должно иметь постоянное значение, окажется ли предложение истинным или ложным. Если я могу сказать: «Это круг», то это должно также делать осмысленным предложение: «Это эллипс».

• • •

Я запросто могу сказать: «Протри столі», во не: «Протри все точки <этого стола>!»

• • •

Если я говорю: «Стол коричневый», то качество «коричневый» имеет смысл относить к носителю, к столу. Если я могу представить себе стол коричневом, то я могу представить себе его любой расцветки. Что значит это: «Я могу представить себе один и тот же круг красным или зеленым»? Что именно остается одним и тем же? Форма круга: Но я не могу представить одну лишь форму.

* * •

«У этого предложения есть смысл» — неудачный оборот речи.

«У этого предложения есть смысл» звучит так же, как «У этого человека есть шляпа».

«Эти знаки обозначают предложение», то есть мы перемещаем в знаки форму предложения.

Одновременно мы перемещаем в предложение форму действительности. [Ф.В.]

Если я знаю, что эти эиакн обозначают предложение, то могу ли я спросить: «Какое предложение?»

<...>

Среда, 17 декабря 1930 (Нойвальдегг) РЕЛИГИЯ Существенна ли для религии речь? Я очень хорошо могу представить себе религию, в которой нет никаких постулатов и в которой, следовательно, не о чем говорить. Сущность религии, очевидно, не должна иметь ничего общего с тем, о чем можно вести речь, или, скорее, так: если что-то говорится, то это само по себе является составной частью религиозного поступка, а не религиозной теорией. Таким образом, это вовсе не зависит от того, истинны, ложны или бессмыс- ленны слова. '

Релилквные речи не являются такаю сравнением; ибо тогда ато должно было бы быть сказано прозой. Атака на границы языка? Но ведь язык не является клеткой.

Я могу сказать лишь: я не смеюсь над этим человеческим стремлением; я снимаю перед ним шляпу. И здесь существенно, что это не социологическое описание, но то, что я говорю это о себе самом.

Факты для меня - ничто. Я чувствую сердцем, чтб имеют в виду люди, когда говорят «мир — тут».

Вайсманн спрашивает Витгенштейна: Связано ли присутствие мира с этическим?

Витгенштейн: То, что здесь существует связь, люди чувствуют и выражают это чувство так: Бог-Отец сотворил мир, Бог-Сыи (или Слово, которое исходит от Бога) есть Этическое. Что Бога мыслят разделенным, а затем вновь единым, означает существование здесь связи.

<...>

ДОЛЖЕНСТВОВАНИЕ

Что значит слово «должен»? Ребенок должен это делать, если он этого не сделает, последуют такие-то и такие-то неприятности. Возмездие и наказание. Существо дела состоит вот в чем: кто-то принужден нечто сделать. Долженствование, следовательно, имеет смысл, только если за долженствованием стоит что-то, что придает ему силу: власть, которая наказывает и вознаграждает. Долженствование само по себе — бессмыслица.

«Проповедовать мораль трудно, обосновать ее невозможно».

, <...>

ИНТЕНЦИЯ, ПОЛАГАНИЕ, ЗНАЧЕНИЕ

Вайсманн читает предложения:

«Когда ты говорил о Наполеоне — думал ли ты одновременно об этом?»

«Я думал о том, чтб я говорил».

Вайсманн спрашивает Витгенштейна: Значит ли это, что предложение выходит з* пределы того, что оно говорит, и затрагивает еще и

другиевещи?

Витгенштейн: Я Вам это объясню. В данной работе я снова и снова размышляю над вопросом, что значит понимать предложение. Это связано с общими вопросами, что такое то, что называют интенцией, полаганием, значением. Привычным на сегодняшний день является такое мнение, что понимание есть психологический процесс, который разыгрывается «во мне». А я спрашиваю: «Является ли понимание процессом, параллельным — высказываемому или записываемому — предложению?» Тогда какую структуру имеет этот процесс? Каким-то образом ту же самую, что и предложение? Или этот процесс нечто аморфное, подобно тому, как когда я читаю предложение н мучаюсь при этом зубной болью?

Я считаю, что понимание вовсе не является особым психологическим процессом, который присоединяется здесь и который проникает в восприятие предложения-картины. Если я слышу какое-нибудь предложение или какое-нибудь предложение читаю, то во мне, разумеется, протекают различные процессы. Всплывает представленная картина, возникают ассоциации и т. д. Но все эти процессы не то, что меня при этом интересует. Я понимаю предложение, когда его применяю. Понимание, следовательно, вовсе не является особым событием, но оно есть оперирование с предложением. Предложение — это именно то, как мы им оперпруем. (Операцией является также и то, что я делаю).

Мнение, от которого в этой связи я хотел бы отмежеваться, таково, что в случае понимания речь идет о состоянии, которое во мне происходит, как, например, в случае зубной боли. Но что понимание ничего не может поделать с состоянием, это лучше всего будет видно, если спросить: «(Понимаешь ли ты слово "Наполеон"?» «Да». «Ты имеешь в виду победителя под Аустерлицем?» «Да». «Ты имел это в виду все время, без перерыва?» Очевидно, не имеет смысла сказать, что я все время имел это в виду, так как я могу сказать: «У меня все время, беспрерывно болел зуб». Я могу сказать: «Я осознавал значение слова "Наполеон" точно таким же образом, как я осознаю, что 2 + 2 - 4, а именно не в виде состояния, а в виде диспозиции». То, что я употребляю претернтум: «Я имел в виду победителя под Аустерлицем», — относится не к самому полаганню (имению в виду), но к тому, что это предложение я высказал раньше. Но это не предполагает того смысла, что в определенный момент времени я понимаю слово «Наполеон». Поскольку тогда останется возможность спросить: «Когда же я это понял? Уже на первом "Н"? Или только после первого слога? Или только в конце всего слова?» Как ни комично это звучит, все такие вопросы были бы реальны.

Понимание слова или предложения - это процесс исчисления (?)

Вайсманн: Это употребление слова «исчисление» непривычно.

Раньше Вы всегда придавали значение отличию исчисления от теории. Вы говорили: «Что есть различие между исчислением и теорией? Просто то, что теория нечто описывает, а исчисление ничего не опи- сывает, исчисление есть».

Витгенштейн:. Вы не должны забывать, что сейчас я веду речь не о предложениях, а о пользовании знаками. Я говорю: способ, каким мы используем знаки, образует исчисление, И говорю я это с умыслом. А именно: между способом использования наших слов в языке и исчислением нет голой аналогии, но на самом деле я могу разуметь понятие исчисления так, что применение этого ёлова будет с ним совпадать. Сейчас я поясню, что имею в виду. Здесь у меня бензиновое пятнышко. К чему это меня подталкивает? Ну, к стирке. А если здесь приклеен листок с надписью «бензин». К чему же подтолкнет меня эта надпись? Ведь & отстирываю бензин, а не надпись. (Ясно, конечно, что вместо этой надписи могла стоять какая-нибудь другая.) Теперь эта надпись является точкой приложения для исчисления, то есть для своего применения. То есть я могу сказать: «Принесите бензин!» И посредством этой надписи наличествует правило, в соответствие с которым Вы можете действовать. Если Вы принесли бензин, то это означает очередной шаг В том же самом исчислении, которое определено через правила. Все это я называю исчислением, поскольку здесь есть две возможности, а именно, что Вы действуете по правилу, или что Вы действуете не по правилу; ибо теперь я в положении, когда Могу сказать: «Вот то, Что Вы принесли, отнюдь не было бензином!»

Названия, Которые мы употребляем в повседневной жизни, — это всегда такие таблички, которые мы навешиваем на вещи и которые служат нам точкой приложения исчисления. Я могу, например, повесить на себя ?абличку со словом «Витгенштейн», на Вас — с надписью «Вайсманн». Но вместо этого я могу сделать также и нечто другое: я укажу своей рукой по очереди туда и сюда и скажу: господин Мюллер, господин Вайсманн, господин Майер. Тем самым я вновь обрел точку приложения для исчисления. Я могу, например, сказать: «Господин Вайсманн, идите во Фруктовый переулок!» Что это значит? Там снова висит табличка с надписью «Фруктовый переулок». Только с ее помощью я могу определить, правильно ли то, что Вы делаете, или нет. Вайсманн: Значение слова — это способ его употребления. Если я даю вещи название, то я не устанавливаю тем самым никакой ассоциации между вещью и словом, но указываю на правило для употребления этого слова Так называемое «интенциональное отношение» в таких правилах исчезает. На самом деле здесь нет никакого отношения, и ког- да о нем говорят — это всего лишь неудачный оборот речи.

Витгенштейн: И да, и нет. Это сложная вещь. По-видимому, в определенном смысле можно сказать, что такое отношение существует. А именно: это отношение точно такого же вида, что и отношение между двумя знаками, которые стоят рядом в таблице. Например, я указываю рукой на Вас и на себя и говорю: «Господин Вайсманн, господин Витгенштейн». (?)

Ведь я также мог бы использовать исчисление, в котором «господин Майер» и «господин Вайсманн» перепутаны, И— подобно «3+5» и «15»— перепутаны «Фруктовый переулок» и «Площадь Стефана».

То, что я делаю со словами языка (когда их понимаю), есть в точности то же, что я делаю со знаками в исчислении: я ими оперирую. Ведь в том, что в одном случае я совершаю действие, а в другом только пишу или стираю знаки, нет никакой разницы; поскольку и то, что я делаю при исчислении, есть действие. Здесь нет четкой границы.

<...>

<< | >>
Источник: Грязнов А.Ф.. Аналитическая философия: Становление и развитие (антология). Пер. с англ., нем. — М.: «Дом интеллектуальной книги», «Прогресс-Традиция». — 528 с.. 1998

Еще по теме ВОСПОМИНАНИЕ О СИНЕМ ЦВЕТЕ:

  1. О ЗЕЛЁНОМ ЦВЕТЕ В ОСОБЕННОСТИ
  2. До свадьбы семейную жизнь мы видим в розовом цвете... Трудно думать иначе, когда влюблен.
  3. 10. Припоминание и воспоминание
  4. Воспоминания 6.1.
  5. II. Воспоминания. Абстракция
  6. Пролог НОВОЕ ОТКРЫТИЕ СВОБОДЫ: ЛИЧНЫЕ ВОСПОМИНАНИЯ
  7. ВОСПОМИНАНИЯ И ЗАПИСИ
  8. В. А. ГЕЙМАН 1845 год ВОСПОМИНАНИЯ I
  9. Личные воспоминания графа К. К. Бенкендорфа
  10. Воспоминания (генерал Кеворков)
  11. Воспоминания (Василий Аксенов)
  12. Воспоминания (Филипп Бобков)