<<
>>

[СОЦИОЛОГИЯ]

Общественная наука неизбежно должна чем-нибудь позаим- ствоваться у естествознания, во-первых, потому, что естествознание, как наука старшая, успело выработать целый арсенал логических приемов, а во-вторых, потому, что общество управляется кроме своих специальных законов еще законами, царящими и над остальной природой (1, I, стр.
338).

Ныне вошло в обыкновение не необходимость приносить в жертву свободе, как это делает г. Кавелин, а, наоборот, свободу закалать в алтарь железной необходимости. Отсюда это отречение от нравственного суда; эта похвальба индифферентизмом; это преклонение перед фактом; эти заявления: мы не хотим преобразовывать мир, мы предоставляем ему преобразовывать нас или: мы не знаем нравственности, мы знаем только правы; одним словом, выражаясь слогом архимандрита Фотия, все эго «скотоподобие». Нетрудно видеть, каким образом естественные науки могут стать орудием этого скотоподобия. Они имеют дело с областью, где деспотически царствует принцип железной необходимости, где факт и не нуждается ни в каком оправдании, — до такой степени очевидна его законності» в физическом смысле слова. Понятно, что ум, ирнвыкший к исключительным занятиям в этой области, склонен к перенесению добытых в ней воззрений и во все другие сферы мыслп. Само собою разумеется, что естественные науки в этом пи малейше не виноваты, но тем не менее дело так делается. И если для исследователя есть хотя бы малейшая выгода в существовании того пли другого факта, то приемы естествознания всегда готовы к его услугам. Нет даже надобности, чтобы выгода эта преследовалась совершенно сознательно. Общественное положение человека всегда подсказывает ему решение, выгодное если но прямо для него лично, то для той социальной группы, которой он состоит членом (1, I, стр. 796).

В разные времена в общем сознании преобладает то одна, то другая из этих половин истины [законосообразность или свобода. — Ред.]. Ныне у нас господствует убеждение в непреложности законов общественного движения и состояния. И это совершенно соответствует теперешнему общему настроению нашего общества И литературы. Возможность и даже обязанность плыть по течению, только формулируя его, а пе подвергая нравственной оценке, малый запрос па силу волн и ясность идеалов и большой спрос на покориобть ходу вещей, неверие в собственные силы — вот что сопряжено с односторонним применением идеи законосообразности к явлениям общественной жизни (1, I, стр. 777—778).

Спенсер трактует об общественных вопросах совершенно так же бесстрастно, как о гипотезе туманных масс или о фазах развития гидры. Мы к этому не привыкли. Мы, к счастию или к несчастию, не доросли до объективного отношения к фактам общественной жизни, и субъективная точка зрения сквозит в каждой строке как наших собственных политических писателей, так и большей части тех иностранных авторов, с которыми мы до сих пор знакомились. Поэтому, встречаясь со спокойным мыслителем, ищущим одной только голой и объективной истины, очевидно, не подкапывающимся под чьи бы то ни было интересы, мы можем либо просто отвергпуться от добытых им, неприятных для нас истин, или же слепо увлечься их истинностью. И то и другое, разумеется, прискорбно. Мы и без того играем относительно Западной Европы роль кухарки, получающей от барыни по наследству старомодные шляпки. В то время как мы еще делимся на материалистов и спиритуалистов, передовая западная мысль в лице Конта, Спенсера и проч. отрицает и ту и другую систему. В то время как в нашем обществе то и дело раздаются упреки передовым людям в атеизме, позитивизм называет атеистов самыми нелогическими теологами [...]. Легко может быть, что некоторые принципы позитивной социологии перейдут к нам тогда, когда они уже падут в Западной Европе (1, I, стр. 16—17).

Мы постараемся наметить главные пункты социальной динамики, не прибегая к удобному, но недостаточно гарантирующему от ошибок приему выделения одного какого-либо общественного элемента. Интеллектуальный элемент, принимаемый за точку исхода позитивизмом, представляет, правда, в этом отношении наиболее гарантий, и он действительно, ири известной доле сдержанности и осторожности, может быть принят, но выражению Милля, за primus agens 1 — социального движения. Однако если есть возможность, — а мы думаем, что она есть, — проследить законы общественного прогресса на развитии всего общества в целом, не давая слишком преобладающего значения развитию какого бы то ни было из его элементов, то от этого постановка общественных вопросов может только выиграть (1, 1, стр. 77—78).

Без сомнения, нельзя изучать и знать все, но тем не менее различные отрасли обществознания суть части некоторого целого, и, может быть, важнейшая из задач именно в том и состоит, чтобы определить взаимные отношения этих частей и их отношение к целому. Общественная жизнь представляет такое связанное целое, что если мы будем изучать отдельные ее проявления независимо друг от друга, то, наверное, впадем в теоретические и практические ошибки. Есть или должна быть одна общественная наука — социология; ее отделы занимаются различными сторонами общественной жизни; одна из этих сторон есть материальное благосостояние общества; изучение относящихся сюда явлений составляет одну из отраслей обществознания, которая не должна разрывать естественной теснейшей связи с целым (1, I, стр. 286).

Школа Огюста Конта, которой преимущественно присваивается название позитивизма и положительной философии [...], принимает за центральный фактор социального развитии интеллектуальный элемент. При этом позитивисты очень хорошо понимают, что умственная деятельность отнюдь не представляет наиболее сильного социального двигателя; что стремление к истине, к объяснению мировых явлений не захватывает собою других, гораздо более могучих деятелей; что интеллектуальный элемент сам постоянно получает толчки от местных физических условий, от страстей, потребностей и желаний человека. Позитивисты говорят только, что умственный элемент имеет значение руководителя в социальном движении и им обуславливается количество и качество средств для удовлетворения человеческих склонностей и желаний. При таких оговорках понятно громадное научное значение этого принципа (1, I, стр. 65—66).

Героем мы будем называть человека, увлекающего своим примером массу на хорошее или дурное, благороднейшее или подлейшее, разумное или бессмысленное дело. Толпой будем называть массу, способную увлекаться примером, опять-таки высокоблагородным или низким, или нравственно безразличным. Не в похвалу, значит, и не в поругание выбраны термины «герой» и «толпа». [...] Без сомнения, великие люди не с неба сваливаются на землю, а из земли растут к небесам. Их создает та же среда, которая выдвигает и толпу, только концентрируя и воплощая в них разрозненно бродящие в толпе силы, чувства, инстинкты, мысли, желания (1, II, стр. 97).

Задача состоит в изучении механики отношепии между толпою и тем человеком, которого она признает великим, а не в изыскании мерила величия. [...]

Наш герой просто первый «ломает лед», [...] делает тот решительный шаг, которого трепетно ждет толпа, чтобы с стремительною силою броситься в ту или другую сторону. И ие сам но себе для нас герой важен, а лишь ради вызываемого нм массового движения (1, II, стр. 99—100).

Везде народ оказывается легко возбудимою, быстро меняющею настроение массою, в которой бесследно тонет всякая индивидуальность, которая «любит без толку и ненавидит без причины» и слепо движется в том или другом направлении, данном каким-нибудь ей самой непонятным толчком (1, II, стр. 105—406).

Выше мы рассматривали толпу совершенно абстрактно, стараясь отвлечь это понятие от всех сопредельных понятии и от всех житейских осложнений, с какими толпа является в своем конкретном виде. Несмотря, однако, на всю логическую независимость идеи толпы, тот психологический процесс, который составляет со сущность, происходит не в безвоздушном пространство. Рядом с ним действуют известные экономические, политические, нравственные факторы. Это упускается из виду некоторыми исследователями, что в свою очередь ведет к неправильным выводам и обобщениям (1, II, стр. 417).

Народ [...] есть совокупность трудящихся классов общества. Служить пароду — значит работать на пользу трудящегося люда. Служа этому народу по преимуществу, вы ие служито никакой привилегии, никакому исключительному нитересу, вы служите просто труду, следовательно, между прочим, и самому себе, если только вы вообще чему-нибудь служите. [...]

Для облегчения положения трудящихся классов требуотся прежде всего устранение нужного человека [капиталиста. — Ред.]. В нем именно все дело. [...] Нужный человек есть самый яркий представитель [...] исключительно личного начала [...]. Являясь как бы на помощь труду, нужный человек только закабаляет его. Представляя элемент труда в общество, народ ие имеет в своих руках орудий производства. Их предлагает ему нужный человек и за это получает львиную долю продукта. Дело, значит, только в том, чтобы сосредоточить орудия производства в руках представителей труда. Все, становящееся поперек дороги к этой цели, [...] подлежит уничтожению, которое будет и выгодно, и справедливо. [...] Как же справиться с нужным человеком? [...] Когда у нас заходит речь об организации народного труда, [...] раздаются обыкновенно голоса, громко и с азартом отрицающие государственную помощь. Трудно представить себе что-нибудь страннее и даже, можно сказать, наглее этих голосов (1, 1, стр. 659—660).

385

13 Антология, т. 4

Нормальное развитие общества и нормальное развитие личности сталкиваются враждебно. [...] Общество есть первый, ближайший и злейший враг человека, против которого он должен быть постоянно настороже. Общество самим процессом своего развития стремится подчинить и раздробить личность, оставить ее какое-нибудь одно специальное отправление, а остальные раздать другим, превратить ее из индивида в орган. Личность, повинуясь тому же закону развития, борется, или по крайней мере должна бороться, за свою индивидуальность, за самостоятельность и разносторонность своего я. Эта борьба, этот антагонизм не представляет ничего противоестественного, потому что он царит во всей природе (1, I, стр. 461—462).

Мы верим, что Россия может проложить себе новый исторический путь, особливый от европейского, причем опягь-такн для нас важно не то было, чтобы это был какой-то национальный путь, а чтобы он был путь хороший, а хорошим мы признавали путь сознательной, практической пригонки национальной физиономии к интересам народа. Предполагалось, что некоторые элементы наличных порядков, сильные либо властью, либо своею многочисленностью, возьмут на себя почин проложеиня этого пути. Это была возможность. Теоретическою возможностью она остается в наших глазах и до сих пор. Но она убывает, можно сказать, с каждым днем. Практика урезывает ее беспощадно, сообразно чему наша программа осложняется, оставаясь при той же конечной цели, но вырабатывая новые средства (1, IV, стр. 952).

Философско историческая точка зрения Бокля есть точка зрения умного, ученого, либерального английского купца. [...] Либеральный английский купец, конечно, может вполне удовлетвориться демократизмом доктрины Дарвина, которая есть гениальная буржуазная теория. [...] Расшатывая неравенства и привилегии, отмеченные печатью феодализма, учение Дарвина не только ие представляет собою орудия против неравенства и привилегий вообще, но, напротив, ставит их па новую и более прочную почву. [...] Дарвинизм не только не демократичен но существу, по самым резким и определенным образом ставит неравенство и борьбу за лучшее положение в общество краеугольными камнями своей нравственно-политической доктрины. Он демократичен ровно постольку, поскольку демократична всякая другая буржуазная доктрина (1, I, стр. 914—915).

<< | >>
Источник: В. Богатов и Ш. Ф. Мамедов. Антология мировой философии. В 4-х т. Т. 4. М., «Мысль». (АН СССР. Ин-т философии. Философ. наследие).. 1972

Еще по теме [СОЦИОЛОГИЯ]:

  1. Дугин А.Г.. Социология воображения. Введение в структурную социологию. — М.: Академический Проект; Трикста. — 564 с. — (Технологии социологии)., 2010
  2. 10. ВОЗНИКНОВЕНИЕ СОЦИОЛОГИИ В ПЕРВОЙ ПОЛОВИНЕ XIX В. И ПРЕДШЕСТВЕННИКИ ОБЩЕЙ СОЦИОЛОГИИ
  3. 4.5. Всероссийский конгресс социологов: М. Вевёрка, Г.В. Осипов, М.К. Горшков, В.В. Радаев и внеакадемическая социология
  4. 2.2. Роль основоположников социологии А. Кетле, О. Конта, Г. Спенсера в процессе становления социологии права
  5. Что изучает социология? Объект социологии
  6. социология и социологи 192
  7. Социология и антропология
  8. Физикализм в социологии
  9. ЭКОНОМИЧЕСКАЯ СОЦИОЛОГИЯ
  10. ПРЕДМЕТ СОЦИОЛОГИИ
  11. Положение социологии
  12. О структуре СОЦИОЛОГИИ
  13. 4. ФУНКЦИИ СОЦИОЛОГИИ