<<
>>

БАКУНИН

Михаил Александрович Бакунин (1814—1876) — один из крупнейших идеологов народников-анархистов, революционер, философ и социолог. Родился в дворянской семье. Б 1833 г. закончил артиллерийское училище и служил в Литве.
Б 1840 г. уехал в Германию, где занимался изучением философии, логики, истории. Бакунин изучал европейскую социалистическую литературу, в 1844 г. познакомился с К. Мар- ксом и Прудоном. Бакунин был участником революции 1848— 1849 гг., сотрудничал в «Колоколе» Герцена и Огарёва, в 1863 г. принимал участие в польском восстании. Поражение этого восстания усилило внимание Бакунина к западноевропейскому пролетариату, он отбросил «китайскую мысль» о противоположности исторических путей развития России и Европы, видя в мире два лагеря: революционный и контрреволюционный.

После образования I Интернационала Бакунин стал одним из его активных деятелей. С этого момента началась борьба Маркса и Энгельса против Бакунина и бакунизма в I Интернационале, завершившаяся на Гаагском конгрессе исключением Бакунина и его «Альянса» из Международного Товарищества Рабочих (1872 г.).

Бакунин оказал серьезное влияние на народническое движение в России («хождение в народ»). Он проповедовал идею крестьянского бунта. И 60—70-х годах Бакунин во взглядах на природу стоял на материалистических позициях, был атеистом. В социологии остался идеалистом, хотя и признавал истинность некоторых положений исторического материализма. Он пытался сформулировать основные принципы учения об обществе в духе прудонов- ской идеи уничтожения государства. Важнейшие труды Бакунина: «О философии» (1840 г.), «Паука и насущное революционное дело» (1870 г.), «Государственность и анархия» (1873 г.), «Бог и государство», «Кнуто-Германская империя и социальная революция».

Тематическая подборка фрагментов из произведений М. А. Бакунина осуществлена автором данного вступительного текста В. В. Богатовым по изданиям: 1) М. А. Б а к у н и н. Избранные сочинения в 5-ти томах. М., 1919—1921; 2) «Материалы для биографии М. Бакунина. Бакунин в Первом Интернационален, под ред. В. Полонского, т. 1—JIL М. — Л., 1928; 3) М. А. Бакунин. Бог и государство. Лейпциг — Петербург, 1906.

[ФИЛОСОФИЯ]

Под слоном природа мы подразумеваем не какую-либо мистическую и наитеистическую идею, а просто сумму всего существующего, всех явлений жизни и процессов, их творящих. Очевидно, что в природе, определенной таким образом, одни и те же законы всегда воспроизводятся в известных родах фактов. Это происходит, без сомнения, благодаря стечению тех же условий и влияний и, может быть, также благодаря раз навсегда установившимся тенденциям непрестанно текучего творения — тенденциям, которые в силу частого повторения сделались постоянными. Только благодаря этому постоянству в ходе естественных процессов человеческий ум мог констатировать и познать то, что мы называем механическими, физическими, химическими и физиологическими законами... Это постоянство н эта повторяемость выдерживаются, однако, не вполне. Они всегда оставляют широкое место для так называемых — и не вполне точно называемых — аномалий и исключений. Название это очень неправильно, ибо факты, к которым оно относится, показывают лишь, что эти общие правила, принятые нами за естественные законы, являются не более как абстракциями, извлеченными нашим умом из действительного развития вещей, и не в состоянии охватить, исчерпать, объяснить все беспредельное богатство этого развития. Кроме того, как это превосходно доказал Дарвин, эти так называемые аномалии посредством частого сочетания между собой и тем самым дальнейшего укрепления своего типа, создают, так сказать, новые пути творения, новые образы воспроизведения и существования и являются именно путем, посредством которого органическая жизнь рождает новые разновидности и породы (1, III, стр. 162—163).

Ум человеческий, т. е. работа, органическая материальная функция мозга, возбужденная внешними и внутренними впечатлениями, действующими на его нервы, заканчивает формальным актом: он состоит в сравнении, в комбинациях впечатлений, предметов и явлений, в сведении их в ложные или верные системы.

Переходя из уст в уста, эти идеи, или, вернее, первые представления, улавливаются, запечатлеваются, определяются словами. Эти понятия отдельных индивидуумов сталкиваются, контролируются, изменяются, взаимно дополняют друг друга и, сливаясь более или менее в единую систему, образуют то, что называется общественным сознанием, общественной мыслью (3, стр. 16—17).

Итак, внешний мир представляется человеку лишь бесконечным разнообразием предметов, действий и раздельных отношений без малейшей видимости единства, — это бесконечные нагромождения, но не единое целое. Откуда является единство? Оно заложено в уме человека. Человеческий ум одарен способностью к абстракции, которая позволяет ему, после того как он медленно и по отдельности исследовал, один за другим, множество предметов, охватить их в мгновение ока в едином представлении, соединить их в одной и той же мысли. — Таким образом, именно мысль человека создает единство и переносит его в многообразие внешнего мира.

Отсюда вытекает, что это единство является вещью не конкретной и реальной, но абстрактной, созданной единственно способностью человека абстрактно мыслить (1, III, стр. 175).

Все, что существует, все существа, составляющие бесконечный мир Вселенной, все существовавшие в мире предметы, какова бы ни была их природа в отношении качества или количества, большие, средние или бесконечно малые, близкие или бесконечно далекие, — взаимно оказывают друг на друга, помимо желания и даже сознания, непосредственным или косвенным путем, действие и противодействие. Эти-то непрестанные действия и противодействия, комбинируясь в единое движение, составляют то, что мы называем всеобщей солидарностью, жизнью и причинностью (1, III, стр. 161 — 162).

Всякое развитие [...] влечет за собою отрицание исходной точки. Так как исходная точка, по учению материалистической школы, материальна, то отрицание ее необходимо должно быть идеально. Исходя от совокупности реального мира или от того, что отвлеченно называют материей, материализм логически приходит к действительной идеализации, то есть к гуманизации, к полной и совершенной эмансипации общества. Напротив того, так как по той же самой причине исходная точка идеалистической школы идеальна, то эта школа неизбежно приходит к материализации общества, к организации грубого деспотизма и к подлой, несправедливой экснлоатацпи в форме церкви и государства. Историческое развитие человека, но учению материалистической школы, есть прогрессивное восхождение, а по идеалистической системе, оно может быть лишь непрерывным падением (1, II, стр. 185).

Современное поколение умнее нас; оно вообще пе занимается больше спекулятивной философией. Оно и слышать не хочет ни о «милосердном» боге теологии, ШІ о высшем и абстрактном бытии философов. Враг всякого деспотизма, оно от всего сердца содействует проповедуемому античным и современным атеизмом низвержению небесного владыки. [...]

Но зато оно со страстностью усвоило высказанные Огюстом Коптом и Воклем положения о том, что в основе исторических наук должны лежать науки естественные, равно как не менее плодотворные идеи Дарвина о происхождении и превращении видов. Оно чтит Фейербаха, этого великого разрушителя трансцендентальной философии. Имена Бюхнера, Фогта, Молешотта, Шиффа и столь многих других знаменитых вождей реалистической школы Германии, пожалуй, лучше знакомы нашим русским Студентам, нежели изучающим науку юным буржуа, проводящим свою молодость в ваших университетах. [...] То же самое относится и ко всем произведениям современной социалистической школы: сочинения Пру дона, Маркса и Лассаля распространены в России по меньшей мере так же, как и в их родных странах.

Я заявляю с гордостью и радостью, что наша русская молодежь, — я говорю, само собой разумеется, о большинстве ее, — горячо реалистична и материалистична в теории (2, III, стр. 200).

Мы отрицаем существование души, существование духовной субстанции, независимой и отделимой от тела. Напротив того, мы утверждаем, что подобно тому как тело индивида, со всеми своими способностями и инстинктивными предрасположениями, является не чем иным, как производной всех общих и частных причин, определивших его индивидуальную организацию, — что неправильно называется душой; интеллектуальные и моральные качества человека являются прямым продуктом или, лучше сказать, естественным, непосредственным выражением этой самой организации, и именно степени органического развития, которой достиг мозг благодаря стечению независимых от воли причин (1, III, стр. 204).

Они1 так боятся ее2, что предпочитают противоречия, ими же созданные благодаря этой нелепой фикции бессмертной души, или же ищут разрешения в новой нелепости, в фикции бога.

С точки зрения теории, бог — это последнее убежище, высшее выражение всех нелепостей и противоречий идеализма.

В богословии, которое представляет детскую и наивную метафизику, бог является основой, первопричиной нелепости, но в чистой метафизике, т. е. в богословии утонченном и рационализованном, он является последней инстанцией, высшим прибежищем, так что все противоречия, которые кажутся неразрешимыми в реальном мире, объясняются в боге и через бога, т. е. нелепостью, облеченной, поскольку возможно, в разумную форму.

Существование личного бога и бессмертие души — две нераздельные фикции, два полюса одной и той же абсолютной нелепости: один, ведущий за собой другой, один, ищущий напрасно свое объяснение, свое обоснование в другом (3, стр. 21—22).

Философия Гегеля в истории развития человеческой мысли была в самом деле явлением значительным. Она была последним и окончательным словом того пантеистического и абстрактно-гуманитарного движения германского духа, которое началось творениями Лессинга и достигло всестороннего развития в творениях Гёте; движение, создавшее мир бесконечно широкий, богатый, высокий и будто бы вполне рациональный, но остававшийся столь же чуждым земле, жизни, действительности, сколько был чужд христианскому, богословскому небу. Вследствие этого этот мир, как фата-моргана, не достигая неба и не касаясь земли, вися между небом и землею, обратил самую жизнь своих приверженцев, своих рефлектирующих и поэтизирующих обитателей в непрерывную вереницу сомнамбулических представлений и опытов, сделал их никуда не годными для жизни или, что еще хуже, осудил их делать в мире действительном совершенно противное тому, что они обожали в поэтическом и метафизическом идеале.

Таким образом, объясняется изумительный и довольно общий факт, поражающий нас еще поныне в Германии, что горячие поклонники Лессинга, Шиллера, Гёте, Канта, Фихте и Гегеля могли и до сих пор могут служить покорными и даже охотными исполнителями далеко не гуманных и ие либеральных мер, предписываемых им правительствами. Можно даже сказать вообще, что, чем возвышеннее идеальный мир немца, тем уродливее и пошлее его жизнь и его действия в живой действительности.

Окончательным завершением этого высокоидеального мира была философия Гегеля. Она вполне выразила и объяснила его своими метафизическими построениями и категориями и тем самым убила его, придя путем железной логики к окончательному сознанию его и своей собственной бесконечной несостоятельности, недействительности и, говоря проще, пустоты (1,1, стр. 230—231).

Христианство является самой настоящей тииичпой религией, ибо оно представляет собою и проявляет во всей ее полноте природу, истинную сущность всякой религиозной системы, представляющей собою принижение, порабощение ц уничтожение человечества в пользу божественности.

353

12 Антология, т, 4

Раз бог — все, реальный мир и человек — ничто. Раз бог есть истина, справедливости могущество и жизнь, человек есть ложь, несправедливость, зло, уродство, бессилие и смерть. Раз бог — господин, человек — раб. Неспособный сам по себе найти справедливость, истину и вечную жизнь, он может достигнуть их лишь при помощи божественного откровения...

Пусть же не обижаются метафизики и религиозные идеалисты, философы, политики или поэты. Идея бога влечет за собою отречение от человеческого разума и справедливости, она есть самое решительное отрицание человеческой свободы и приводит неизбежно к рабству людей в теории и на практике (1, II, стр. 159 — 160).

Нужно ли напоминать, насколько и как религии отупляют и развращают народы? Они убивают у них разум, это главное орудие человеческого освобождения, и приводят их к идиотству, главному условию их рабства. Они обесчещивают человеческий труд и делают его признаком и источником подчинения. Они убивают понимание и чувство человеческой справедливости, всегда склоняя весы на сторону торжествующих негодяев, привилегированных объектов божественной милости. Они убивают гордость и достоинство человека, покровительствуя лишь ползучим и смиренным. Они душат в сердцах народов всякое чувство человеческого братства, наполняя его божественной жестокостью (1, II, стр. 161).

Рациональная философия является чисто демократической наукой. [...]

Ее предмет — это реальный, доступный познанию мир. В глазах рационального философа, в мире существует лишь одно существо и одна наука. Поэтому он стремится соединить и координировать все отдельные науки в единую. Эта координация всех позитивных наук в единую систему человеческого знания образует позитивную философию или всемирную науку. Наследница и в то же время полнейшее отрицание религии и метафизики, эта философия, уже издавна предчувствуемая и подготовляемая лучшими умами, была в первый раз создана в виде цельной системы великим французским мыслителем Огюстом Контом.

[...] Любопытно отметить, что порядок наук, установленный Огюстом Контом, почти такой же, как в Энциклопедии Гегеля, величайшего метафизика настоящих и прошлых времен, который довел развитие спекулятивной философии до ее кульминационного пункта, так что, дви- жимая своей собственной диалектикой, она необходимо должна была прийти к самоуничтожению. Но между Огю- стом Контом и Гегелем есть громадная разница. Этот последний в качестве истинного метафизика спиритуализи- ровал материю и природу, выводя их из логики, т. е. из духа. Напротив того. Опост Копт материализовал дух, основывая его единственно на материи. — В этом его безмерная заслуга и слава (1, 111, стр. 153—154).

Громадное преимущество позитивной науки над теологией, метафизикой, политикой и юридическим правом заключается в том, что па место лживых и гибельных абстракций, проповедуемых этими доктринами, она ставит истинные абстракции, выражающие общую природу или самую логику вещей, их общих отношений и общих законов их развития. Вот что резко отделяет ее от всех предыдущих доктрин и что всегда обеспечит ей важное значение в человеческом обществе. Она явится в некотором роде его коллективным сознанием. Но есті» одна сторона, которою она соприкасается абсолютно со всеми этими доктринами: именно, что ее предметом являются и не могут не являться лишь абстракции, что она вынуждена самою своей природою игнорировать реальных индивидов, вне которых даже самые верные абстракции отнюдь не имеют реального воплощения. Чтобы исправить этот коренной недостаток, нужно установить следующее различие между практической деятельностью вышеупомянутых доктрин и позитивной науки. Первые пользовались невежеством масс, чтобы со сладострастием приносить их в жертву своим абстракциям. Вторая же, признавая свою абсолютную неспособность сознать реальных индивидов и интересоваться их судьбой, должна окончательно и абсолютно отказаться от управлення обществом; ибо если бы она вмешалась, то не могла бы делать это иначе, чем принося всегда в жертву живых людей, которых она не знает, своим абстракциям, составляющим единственный законный предмет ее изучения (1, II, стр. 198—199).

12*

355 Общая идея всегда есть отвлечение и поэтому самому в некотором роде отрицание реальной жизни. Я устанавливаю... то свойство человеческой мысли, а, следовательно, также и науки, что она в состоянии схватить и назвать в реальных фактах лишь их общий смысл, их общие отношения, их общие законы; одним словом, мысль и наука могут схватить то, что постоянно в их непрерыв- ных превращениях вещей, но никогда не их материальную, индивидуальную сторону, трепещущую, так сказать, жизнью и реальностью, но именно в силу этого быстротечную и неуловимую. Наука понимает мысль о действительности, но не самую действительность, мысль О ЖИЗНИ, но не самую жизнь. Вот граница, единственная граница, действительно не проходимая для нее, ибо она обусловлена самой природой человеческой мысли, которая есть единственный орган науки (1, II, стр. 192).

То, что я проповедую, есть, следовательно, до известной степени бунт жизни против науки пли, скорее, против правления науки, не разрушение науки, — это было бы преступлением против человечества, — но водворение науки на ее настоящее место, чтобы она уже никогда не могла покинуть его (1, II, стр. 197).

<< | >>
Источник: В. Богатов и Ш. Ф. Мамедов. Антология мировой философии. В 4-х т. Т. 4. М., «Мысль». (АН СССР. Ин-т философии. Философ. наследие).. 1972

Еще по теме БАКУНИН:

  1. Михаил Александрович БАКУНИН
  2. М. А. БАКУНИН. ФЕДЕРАЛИЗМ, СОЦИАЛИЗМ И АНТИТЕОЛОГИЗМ (1867 г.)52
  3. АНАРХИЧЕСКОЕ ТЕЧЕНИЕ В ИНТЕРНАЦИОНАЛЕ
  4. § 2. Можно ли ликвидировать государство без уничтожения централизованного управления экономикой?
  5. Литература 1.
  6. РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА
  7. ПЕРЕЧЕНЬ ОСНОВНОЙ РЕКОМЕНДУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ ПО ИСТОРИИ АНАРХИСТСКОГО ДВИЖЕНИЯ В РОССИИ
  8. IX
  9. КРОПОТКИН
  10. 2. Рецепция дюркгеймовской теории разделения труда и социальной солидарности