<<
>>

Статус интеллектуала и умственного труда глазами современников


Помимо горстки профессиональных магистров и нескольких десятков университетских корпораций существовала обширная, но аморфная университетская среда. Этим расплывчатым понятием мы
можем обозначить людей, так или иначе соприкоснувшихся с университетской культурой.
В их число могли входить те, кто когда-то учился в университете, став затем судьей или советником на королевской, церковной или городской службе, поэты и писатели, биографически связанные с университетом, творившие не только на латыни (как ва- I анты), но и на национальных языках. К ним, например, можно отнести магистра Жана де Мёна, автора необыкновенно популярной в средние иска второй части поэмы “Роман о Розе”, или Джеффри Чосера, выпускника одного из Иннов (юридических университетов) и переводчика “Романа о Розе” на английский язык. Конечно, внешнюю грань этой культуры определить необычайно трудно, хотя бы в силу множественности личин, в которых выступал интеллектуал (в зависимости от ситуации он мог считать себя в первую очередь горожанином, человеком церкви, слугой короля, юристом, любителем изящной словесности - эти роли вполне могли уживаться в одном человеке). Поэтому невозможно точно определить, когда мы имеем дело с саморсфлексией университетской культуры, а когда со взглядом на ее представителей со стороны. Ясно, что та социальная оценка, которую общество давало интеллектуалам, во многом была ему навязана самими людьми умственного труда, благо, что возможностей для этого у них было больше, чем у прочих групп населения.
Терминологическая определенность приходила к интеллектуалам медленно. Наиболее радикальные из них, такие как Абеляр или авер- роисты XIII в., выделяя себя из остальной массы людей, предпочитали именоваться философами. Термин “магистр” после XII-XHI вв. обозначал не только людей, преуспевших в науках, но вполне мог относиться к какому-нибудь владельцу ремесленной мастерской. Гораздо чаще встречается самоназвание “клирик”, указывающее не столько на принадлежность к церкви, сколько на образованность. В этом смысле Кристина Пизанская называла Карла V “хорошим клириком”, отмечая его мудрость и ученость. Кроме того, они могли обозначаться как “люди писания” - “litterati”. На Пиренеях имя “letrados” относилось к образованным должностным лицам, главным образом из числа судейских. Примерно таков был смысл и французского термина “gens des letters” - как именовали адвокатов или нотариусов, но также и университетских преподавателей, а позже - писателей, поэтов, ученых.
Уже в XII веке плата за труд признавалась естественным и законным доходом интеллектуала. “Взять на себя в то время руководство школой меня вынудила главным образом невыносимая бедность, так как копать землю я не имел сил, а просить милостыню - стыдился. Итак, я должен был, вместо того, чтобы жить трудами рук своих, вновь заняться знакомым мне делом и обратиться к услугам своего языка”, - пишет Абеляр.
И хотя в “Истории бедствий” он кается во многих грехах, но сбор денег с учеников он стяжательством явно не считает. За знания следует платить - “на будущий год я прочту ординарный курс, но я сомневаюсь, что смогу вести курс экстраординарный, ибо студенты платят плохо, они хотят знаний, но не желают платить”, - сетует болонский юрист начала XIH в. Одоферд перед началом учебного года.

По мнению Бомануара, юриста конца Х1П в., свободный человек тем и отличается от несвободного, что ничего не обязан делать без платы. А постановления Падуанского университета в 1382 г. гласили: «Мы полагаем неразумным, если трудящийся не извлекает выгоды из своего труда. Поэтому постановляем, чтобы доктор, читающий “ответ* ную проповедь” от имени коллегии на экзамене студента [т.е. выступает оппонентом], получил от него в знак признательности за труд на три фунта сукна и четыре сосуда вина или же один дукат».
В этом смысле магистр мог быть уподоблен мастеру - ремесленнику, живущему трудами рук своих. Любопытно, что там, где преподавание было открыто для мирян (таковы были, например, факультеты права и медицины в Италии), доктора демонстрировали столь характерное для позднего цеха стремление превратиться в наследственную касту. Правовед Аккурсий (Франческо д’ Аккорсо) требовал, чтобы дети докторов пользовались преимущественным правом при замещении вакантных кафедр в Болонье. Тогда, в ХШ в. коммуна воспротивилась этому, но такие привилегии закрепились век спустя.
Этот Аккурсий собрал неплохое состояние - его дом в Болонье был увенчан башней, что было знаком престижа, он владел землями в четырех деревнях и роскошной виллой в Риккардино, где у него была водяная мельница, удивлявшая всех совершенством своей конструкции. Вместе с другими докторами он образовал компанию, распространяющую книги по всей Европе. При этом занимался ростовщичеством и даже вынужден был просить по этому поводу отпущения грехов у папы Николая IV. Аккурсий был знаменитым и цитируемым глоссатором. Эдуард Ш пригласил его преподавать право в Оксфорде. Ho он отнюдь не был “образцовым магистром” в глазах современников. Данте помещает его в третий пояс седьмого круга ада, правда не как ростовщика, а как содомита. А один из ранних сборников итальянских новелл (“Новеллино”) рассказывает о нем такой анекдот:
Вернувшись из Англии в Болонью, учитель Франческо обратился в коммуну с просьбой передать ему имущество учеников. “Они стали большими людьми и много заработали с тех пор, как я уехал от них. Пусть же ... коммуна Болоньи соблаговолит вернуть мне права отца и господина”, поскольку по закону отец является господином того, что приобрели сыновья. Алчность Аккурсия столь же удивляет автора, как и его изощренность в толковании римского права.
Йенитенциалии, учебники для исповедников, обсуждая грехи каждой из профессиональных групп, пришли к выводу, что магистр может на законном основании требовать с учеников коллекту - плату за свои труды и стараний. Ho само появление этого вопроса на страницах пе- нитенциалиев показателен. Давняя максима гласила, что знание как дар Божий не может продаваться (scientia donum Dei est unde vendi non potest). И полностью победить это предубеждение не удалось. Поэтому плату за преподавание Бернар Клервосский называл позорным барышом. Александр П1, сам преподававший в Болонье, добился того, чтобы решения III Латсранского собора (1179) предусматривали выделение церковных бенефициев для преподавателей и части студентов высших факультетов. Это избавляло от необходимости взимать плату за
обучение, открывало доступ к знаниям для бедных людей и существенно замедляло начавшееся обмирщение наук.
Только за обучение медицине и праву разрешалось брать деньги. Эти “лукративные” науки признаны были светскими. Пала Григорий IX в 1229 г. запретил изучение римского права в Париже, дабы не сводить клириков с пути следования церкви. А “удивительный доктор” францисканец Роджер Бэкон утверждал, что заниматься столь грубой наукой, как римское право, - значит порвать с церковью.
Нищенствующие монахи вообще заострили многие проблемы, связанные с интеллектуальным трудом. Франциск Ассизский и последовательные его сторонники считали занятия науками несовместимыми с евангельской бедностью, приравнивая обладание знаниями к стяжанию сокровищ, благо, что для умственных занятий требовались книги и иные богатства. Бонавентура, лидер умеренного течения в ордене, доказывал, что книги можно брать в пользование, а за преподавание не брать денег. Доминиканцы, изначально ориентированные на интеллектуальный труд на благо церкви, испытывали по этому поводу куда меньше затруднений, ведь, как писал Фома Аквинский “и апостолы откладывали свою работу, когда надо было проповедовать”, поэтому монах может отвлечься от физического !руда, от молитв и сбора милостыни, чтобы нести людям слово Божие.
Ho проникновение ниществующих орденов в университет вызвало оппозицию со стороны прочих магистров. В Париже конфликт принял особо ожесточенные формы, и доводы докторов были подхвачены поэтами. Рютбеф обвинял монахов в том, “что они живут чужим трудом, хотят, не давая, брать”, “они живут незаконно”. Тогда как
Тот, кто силен, тот хлеб насущный свой Руками добывать и головой,
Трудясь усердно, должен в жизни сей, -
пишет Жан де Мён, противопоставляя монахам ученых клириков, которые всю жизнь “трудятся в философии” (travaillent en philosophie). В то же время Рютбеф заявляет свое кредо интеллектуала:
Свою тот душу продает,
Кто жизнь без дела проведет,
Писать всю жизнь обязан я,
Ведь труд ручной - то доля не моя.
Ho университетским поэтам “работа в философии” не приносит богатства. Бедность является атрибутом истинного знания.
Пришло то время новое, когда Усердный, тот, кто все свои года Трудился в философии, идет В чужие земли - покорять оплот Наук и добродетелей - и он В отчаянную бедность погружен.
Живет он нищим, вечным должником,
Скитаясь без одежды, босиком...
Ho все же в благородстве превзойдет (Иначе пусть чума меня возьмет)
Того, кто рыщет с псами средь полей!

Более чем через сто лет мы можем встретить того же нищего, но благородного оксфордского студента в “Кентерберийских рассказах” Чосера:
Ему милее двадцать книг иметь,
Чем платье дорогое, лютню, снедь,
Он негу презирал сокровищ тленных,
Ho Аристотель - кладезь мыслей ценных - He мог прибавить денег ни гроша.
И клерк их клянчил, грешная душа
Он слова лишнего не говорил И слог высокий мудрости любил.
Короткий, быстрый, искренний, правдивый, Он сыт был жатвой с этой тучной нивы
И бедняком предпочитая жить.
Хотел учиться и других учить.
В то же время люди вроде Аккурсия неизменно осуждались самой университетской культурой. Благородному студенту Чосер (сам, кстати, юрист) противопоставляет юриста-стяжателя и медика, разбогатевшего в дни чумы. Адвокаты и врачи, торгующие своими знаниями, наживавшиеся на болезнях и ссорах людей, не могут считаться истинными мудрецами, с точки зрения французских университетских поэтов Х1П в. И этот подход вполне совпадал с оценками истинной учености в городской литературе.
Даже в предприимчивой иополанской Флоренции торговля знаниями не одобряется. В “Декамероне” “один молодой человек по имени Ринальди долго учился в Париже, но не для того, чтобы потом, по примеру многих других, торговать своими знаниями, а чтобы, как подобает человеку благородному, к источнику знания приникнуть и в суть и корень вещей проникнуть, вернулся тогда из Парижа во Флоренцию, и, будучи весьма уважаем как за свое происхождение, так и за познания, здесь обосновался и зажил на широкую ногу”.
В данном случае благородство происхождения совпадало с благородством знания. Ho для университетской культуры более характерна оппозиция благородства по крови, благородства “тех, кто охотится”, и благородства добродетелей, знания. Понятно, что предпочтение отдавалось “истинному” благородству ученого. Осужденные в 1277 году тезисы парижских аверроистов гласили: “философы - истинные мудрецы мира”, “смирение - добродетель значительно менее совершенная, чем величие души (magnanimitas)”, а близкий к аверро- исгам автор Яков из Дуэ ставил философа выше государя (Sicut tamen alias dixi, status philosophi perfectior est statu principis). Жан де Мён пояснял, что клирик благороднее сеньоров и принцев, поскольку обладает “Vertus escrites” и, следовательно, видит в “своих книгах при помощи знаний доказуемых, рациональных и демонстрируемых все зло, от которого надо спасаться, и всю “сумму куртуазности”. Конечно, бывают образованные миряне, но они не могут посвятить ученым занятиям должное время, поскольку у них есть и иные обязанности. Поэтому рыцарям следует брать пример с графа Робера д’Ар

туа, “мудрого, щедрого куртуазного и рыцарственного”,
Который очень клирика ценил,
Кто, разумом работая, решил Идти по добродетелей пути,
Что в книгах удалось ему найти.
Отсюда близко до притязаний на лидирующее место в обществе. У Роджера Бэкона во главе государства должны стоять ученые клирики, шатоки всех наук и, в особенности, математики. Пьер Дюбуа, легист начала XIV в., ученик парижских аверроистов и при этом большой почитатель Бэкона, пытался перевести его утопию в практическую плоскость. Он составляет проект возвращения Святой земли и для этого намечает всеобъемлющую реформу, призванную поставить во главе государства ученых. Канцлер парижского университета Жан Жерсон обосновывал исключительные права университета вмешиваться в дела управления государством и давать советы королю в силу особой компетентности корпорации, ведь университетские теологи знают законы божественные, юристы - человеческие, а физики - природные.
Итак, клирики-ученые превосходят всех и даже рыцарей в благородстве в силу своих “vertus escrites”, добродетелей особого рода. Ho также и в силу выполнения важнейшей функции хранителей законов, основ миропорядка. Характерные метафоры университета - “хранитель ключей от христианства”, “страж на башне христианского мира”. Человек стремится к благородству при помощи оружия или образованности, согласно Жану де Мёну. Иногда интеллектуалам отчасти удавалось убеждать в этом самих рыцарей. Во всяком случае, в начале XV в. автор “Деяний маршала Бусико” писал: “две вещи установлены по воле Бога, как две опоры, поддерживающие порядок законов божественных и человеческих. Сии две опоры суть рыцарство и знание, которые весьма подходят друг другу”. С этими соглашался даже такой “певец рыцарства” как Фруассар.
Университетская культура щедро награждала своих представителей рыцарскими эпитетами - “смелый, куртуазный, доблестный”. Мудрец отважно бросается осуждать всякую ересь и всякую несправедливость, от кого бы она не исходила. В ХШ в. Парижский университет не побоялся выступить против мощных “нищенствующих орденов”, век спустя - против опасных “заблуждений” самого папы Иоанна XXII, еще позже - против Великой Схизмы. He удивительно, что претензии как университетов in согроге, так и интеллектуалов вообще на участие и даже на верховенство в государственных делах все возрастало. Самые популярные их герои - Сенека и Боэций - оказываются неизмеримо выше своих убийц-тиранов. Задача мудреца и сводится во многом к обузданию тирании. He случайно знаменитый юрист Бартоло Сассоферато в определение тирана включает вражду к знаниям и стремление изгнать из страны всех мудрых людей.
Надо отметить, что чрезмерные политические амбиции ителлекту- алов могли вызывать и осуждение. Ho исходило оно... также от интеллектуалов. “Я считаю, что король должен управлять народом по совету мудрых, под коими я понимаю юристов, то есть тех, кто осведомлен

в каноническом и гражданском праве, в кутюмах и королевских законах, по их совету должно править, а не по совету артистов [т.е. философов], хотя они и знают принципы управления народом, а именно книги Этики, Экономики и Политики, но они знакомы с ними в общем и не знают практики. Они же считают, что это великая ошибка, когда мир управляем не ими и не по их совету, а юристами, которых называют политическими невежами (“yndioz politiques”).
Образ интеллектуала был исполнен противоречий. “Работа в философии” и добывание языком и пером средств к существованию уживались с осуждением торговли знаниями. Бедность как нравственная категория, как атрибут философа соседствовала с призывами к королям и аристократам проявлять щедрость к ученым. Интеллектуальная элита» подчеркивала свою отстраненность от мирской суеты, но активно вмешивалась в политику. Ученые осуждали претензии знати на бла- " городство, но сами награждали себя рыцарскими добродетелями. Подобное нагромождение противоречий могло бы свидетельствовать о незавершенности процессов формирования социального типа интеллектуала и конституирования умственного труда как особого вида деятельности, если бы подобные противоречия не были свойствены и современным интеллигентам.
В действительности, конечно, ни рыцари, ни короли, ни даже епископы не торопились отдавать интеллектуалам свои привилегии и бразды правления. Ho все же их реальный вес в средневековом обществе неуклонно повышался.
Карьеры интеллектуалов
Из раздела “Наука и техника в средневековом городе” можно узнать об опережающих время открытиях, сделанных магистрами университета. Вспомним хотя бы “думающую машину” Луллия или наблюдения над вращением земли Орема. Ho и общество, и они сами видели свою функцию в другом. Основная деятельность ученых-схоластов обычно презрительно игнорируется историками науки, и не без оснований. Ho их социальная роль заслуживает внимания.
Теологи
В сборнике “Новеллино” приводится такая история: «В одной из школ Парижа были мудрейшие ученые и рассуждали они о небе, именуемом Эмпирей. Долго и горячо говорили о нем и о том, что располагается оно выше других небес. Перечисляли небеса Сатурна, Юпитера и Марса... А над ними находится Бог-отец во всем своем величии. И вот однажды, когда они так рассуждали, пришел один помешанный и сказал им: “Господа, а что находится поверх головы Господа?” ...Долго искали они ответ в своих науках... но решение так и не было найдено. Тогда они сказали: “Безумен тот, что дерзает размышлять о мире ином. И еще больший сумасброд и безумец тот, кто ломает себе голову в попытках познать начало всех начал. И вовсе лишен рассудка тот, кто тщится познать сокровеннейшие помыслы
bora, когда столько мудрецов даже того не смогли узнать, что у него на голове».
И, действительно, во второй половине XIII в. теология постаралась отделиться от философии, поставив границы человеческому разуму.
I Ia пути философов, которые пытались при помощи логических методов или знания природных законов рассуждать о законах божественных, вставали как уставы корпораций, так и церковные запреты, вроде тех, что были приняты в Париже и в Оксфорде в 1277 г. В вопросе
о              разуме и вере Фома Аквинский придерживался достаточно оптимистической позиции, отдавая приоритет божественным доводам над рациональными, но отводя последним все же весьма важную роль в познании Бога и мира. Его противники из числа францисканских теоло- гов-номиналистов, как и сторонники теории “двойственной истины”, делали вывод о принципиальной непознаваемости Бога. На долю ученого выпадало лишь изучение умопостигаемых вещей, совершенствование логического инструментария, либо рассуждения на темы морали.
Ожесточенные споры “реалистов” (томистов) и “номиналистов” (последователей Дунса Скотта и Оккама) иссушали творческие силы геологии как науки. XIV-XV века уже не знали величественных всеохватных произведений вроде “Суммы теологии” Фомы Аквинского. Зато оживилась неизбежная спутница и вечный оппонент теологической схоластики - мистика, проповедующая “ученое незнание”, напряженное самоуглубление, столь привлекательное и плодотворное на начальных стадиях, но таящее немалые опасности как для культуры, так и для общества, будучи доведенной до логического конца.
При этом само соперничество реализма и номинализма было чревато весьма важными последствиями для политики, права и иных областей общественной жизни. Томизм настаивал на примате общего над частным, тела над каждым из его членов. Номинализм видел в общем лишь сумму отдельных сущностей. Государство, таким образом, имело право на существование лишь как гарант интересов индивидуумов или отдельных групп.
He создавая шедевров, богословы XIV-XV вв. решали главную задачу, стоящую перед интеллектуалами всех времен. Они объясняли, приводили в систему и санкционировали факты социально-политической действительности, создавая и поддерживая единую картину мира и отвечая на вопросы, выдвигаемые временем. Теологи осуществляли цензорские функции, разрабатывали новые формы спиритуальности, канонизируя новых святых, и редактируя “пенитенциалии”, стараясь реагировать на религиозные потребности эпохи. Они нашли выход из церковной Схизмы, решили вопрос о соотношении авторитета папских решений и постановлений Вселенских соборов. Они разработали догматы о Чистилище и “церковном сокровище” (фонде добрых дел, позволяющем выдавать индульгенции), заблокировали учение Иоанна XXII о “подалтарном ожидании” душ до Страшного суда, и, несмотря на сопротивление ордена доминиканцев и папской курии, добились принятия тезиса о непорочном зачатии Девы Марии. Они выступали арбитрами в спорах монархов, занимаясь и глобальной политикой (борьба с турецкой угрозой, уния с Восточно-христианской церковью и
др.), выступали экспертами политических процессов и в делах о ереси. Так, теологическая экспертиза проводилась по поводу Жанны д’Арк трижды: одни доктора дозволили ей выступить с армией, другие осудили как еретичку, третьи реабилитировали. Схоластам удалось разработать достаточно гибкое учение о бедности, труде и собственности, осмыслить новые явления экономической жизни, вплоть до коммерческого кредита.
При этом теологи были людьми не очень богатыми. Даже противники не обвиняли их в стяжательстве, скорее уж речь шла о непомерном честолюбии или о политических пристрастиях. Хороших профессионалов было сравнительно немного, в большинстве университетов теологию вели доминиканцы или францисканцы, закосневшие в мелком соперничестве (образ “наших магистров” со знанием дела раскрыт в “Письмах темных людей” или у Эразма). Лишь в Париже, Саламанке, -Кёльне, Оксфорде, Кембридже и в “Святой коллегии” при папской курии можно было найти специалистов высокого класса.
Приведем два произвольно взятых примера карьер теологов.
Жак Панталеон Аншер, уроженец города Труа в Шампани (легенда называет его сыном сапожника), учился в Париже каноническому праву и теологии. В 1220 г. он становится доктором теологии и каноником города Лана, затем занимает там пост архидьякона до 1249 г. В Лане он входил в одну конфрерию с Робером Туротом, с которым его связывала долгая дружба. Став епископом Льежа, Турот пригласил теолога к себе. Затем Аншер попадает в поле зрения Иннокентия IV1 который отправляет его на помощь крестоносцам. Он выполняет важные поручения в Пруссии, где, в частности, заключил мир между померанским князем Святополком и Тевтонским орденом. За заслуги папа назначил Аншсра своим почетным капелланом, а в 1255 г. он получил титул патриарха Иерусалимского. В 1261 году кардиналы избирают его папой под именем Урбана IV. Опыт пребывания в Шампани и Льеже, контакты с Нидерландами (его приближенным был Жан Вийенгем, теолог из семьи антверпенских бюргеров) познакомили его со спириту- альностью бегинок и с формами евхаристического культа, все более популярного в этом регионе. Урбан IV учреждает в 1264 г. праздник Тела Господня, ставший одной из главных отличительных черт католической литургии. Проницательный понтифик сумел оценить заслуги парижского доминиканца Фомы Аквинского и вызвал его в папскую резиденцию в Витербо, где тот работал над завершением своей “Философской суммы” и начал работу над “Суммой теологии”.
В 1363 г., все в той же Шампани, в многодетной крестьянской семье, родился и Жан Жерсон. Он учился в Парижском университете, где Наваррский коллеж предоставлял стипендии для выходцев из Шампани. Выдающиеся способности позволили ему в виде исключения получить докторскую степень на пять лет раньше положенного по уставам срока - в возрасте 29 лет. Он часто выступает от имени университета с проповедями перед королем, а в 1395 г. становится канцлером университета. Попытки реформирования всего преподавания сочетались со стремлением Жерсона поднять престиж учителя и приходского священника. Сенсацию вызвало его желание не просто
получать доходы с дальнего прихода во Фландрии, но и реально исполнять там пастырские обязанности. В проповедях и письмах он критиковал схоластическое пустословие, охватившее университеты, пытался внедрить мистику в университетские стены, провозглашая неслыханный здесь тезис “лучше любить, чем знать”. Выступая как моралист, Жерсон часто поднимает проблемы семьи и брака, воспитания детей, пытается разобраться в некоторых экономических проблемах. Он принимает участие и в любопытной интеллектуальной полемике, развернувшейся по поводу “Романа о Розе”, причем выступает на стороне Кристины Пизанской, защищавшей достоинство женщин от нападок Жана де Мёна. Реформаторский пыл Жерсона распространялся и на дела государственные. В проповеди “Vivat гсх”, произнесенной перед королем в 1405 г., не только обосновывается высокое место университета в королевстве как советника и представителя интересов всех сословий, но и содержится призыв к реформам. Некоторое время Жерсон пользовался покровительством могущественных герцогов Бургундских, однако после убийства герцога Орлеанского бургиньонами и публичного оправдания этого деяния теологом Жаном Пти, позиция Жсрсона меняется. Несколько раз сторонники герцога Бургундского пытались его убить, а в 1413 г., во время восстания кабогаьенов, инспирированного герцогом, парижский дом теолога был разграблен. Зато после подавления восстания, Жерсон добивается осуждения доктрины Жана Пти епископом Парижским и пытается добиться осуждения его на Констанцском соборе (1414—1418), в работе которого теолог принял активное участие. Захват Парижа бургиньонами помешал Жерсону вернуться туда по окончании собора. По приглашению Фридриха Австрийского он посещает Венский университет. Затем, после 1419 г. обосновался в Лионе, где, верный провозглашаемым принципам, преподавал детям в школе при монастыре целестинцев. Последним его деянием перед смертью (1429) было письмо, где он как теолог убеждал короля и его советников поддержать Жанну д’Арк.
<< | >>
Источник: Сванидзе А.А. (отв. ред.).. Город в средневековой цивилизации Западной Европы. Том 2. Жизнь города и деятельность горожан. 1999

Еще по теме Статус интеллектуала и умственного труда глазами современников:

  1. 1. Эллинистические Афины глазами современника
  2. Предисловие автора-современника
  3. ДИНОЗАВРЫ - СОВРЕМЕННИКИ ЛЮДЕЙ?
  4. 8. СОВРЕМЕННИКИ КАРАМЗИНА
  5. МАЙМОН, ЕГО УЧИТЕЛЯ, СОВРЕМЕННИКИ И ПОСЛЕДОВАТЕЛИ
  6. Действие Руссо на современников
  7. Наши примитивные современники
  8. Добавленная стоимость хкоэффициент оплаты труда Формула рентабельности расх0ды на оплату труда одного работника
  9. 62. Чим відрізняється статус адвоката від статусу інших юристів, які займаються юридичною практикою
  10. ПРЕДШЕСТВЕННИКИ И СОВРЕМЕННИКИ ОСВАЛЬДА ШПЕНГЛЕРА
  11. ВЫВОД: ИИСУС - НАШ СОВРЕМЕННИК
  12. ИЗВЕСТИЯ ВОСТОЧНЫХ СОВРЕМЕННИКОВ O КРЕСТОВЫХ ПОХОДАХ
  13. ДЕКЛАРАЦИЯ МОТ ОБ ОСНОВОПОЛАГАЮЩИХ ПРИНЦИПАХ и ПРАВАХ В СФЕРЕ ТРУДА И МЕХАНИЗМ ЕЕ РЕАЛИЗАЦИИ (Принята Генеральной конференцией Международной организации труда на ее 86-й сессии, Женева, 18 июня 1998 года)
  14. Россия глазами британцев
  15. ДАРГИНСКАЯ ЭКСПЕДИЦИЯ 1845 ГОДА В МЕМУАРАХ СОВРЕМЕННИКОВ
- Альтернативная история - Античная история - Архивоведение - Военная история - Всемирная история (учебники) - Деятели России - Деятели Украины - Древняя Русь - Историография, источниковедение и методы исторических исследований - Историческая литература - Историческое краеведение - История Австралии - История библиотечного дела - История Востока - История древнего мира - История Казахстана - История мировых цивилизаций - История наук - История науки и техники - История первобытного общества - История России (учебники) - История России в начале XX века - История советской России (1917 - 1941 гг.) - История средних веков - История стран Азии и Африки - История стран Европы и Америки - История стран СНГ - История Украины (учебники) - История Франции - Методика преподавания истории - Научно-популярная история - Новая история России (вторая половина ХVI в. - 1917 г.) - Периодика по историческим дисциплинам - Публицистика - Современная российская история - Этнография и этнология -